16. ПОШЛЕЙШИЙ ТРЕУГОЛЬНИК (ч.1)
– От чего бы ты ни бежал, бегство твоё приведёт тебя Бездну.
Не сомневайся.
Такрен Фай
Уверенной, пружинящей походкой «матёрых черепов»[1] Ирсон Тримм и Талия ан Камиан шагали по улице Бездны, носившей поэтическое название Козья Смерть. Подземный ветер подталкивал их в спины тёплой тяжёлой мордой, словно подначивая ввязаться в какую-нибудь авантюру, сотворить что-нибудь эдакое – безрассудное, залихватское. Изо всех сил сопротивляясь этой сладкой отраве, Ирсон подозрительно покосился на Талию – на её губах играла шальная улыбка, волосы возбуждённо вздыбились, глаза горели радостным предвкушением, точно два подсвеченных бутылочных донышка. Она вся казалась наэлектризованной – поднеси палец и ударит искра. Рыжая. «Эх, намаюсь я ещё с этой безднолюбкой!» – с какой-то упоительной обречённостью подумал танай.
– Не занудствуй! – тут же фыркнула ан Камианка. – Я тебе что, Тинойа какая-нибудь беспутнолапая? Талия Аэллна – девушка серьёзная и во всех смыслах положительная. Просто – красиво же кругом!
Кругом и вправду было красиво. Улицу заливал нежный свет лэнэссер – огромных ползучих одуванчиков, чьи серо-коричневые стебли оплели далёкий свод смертоносным кружевом из шипастых спиралей. Молодые, едва раскрывшиеся «солнца Бездны» разбрызгивали по чешуйчатым крышам лимонные и морковные сполохи, зрелые – струили вниз ровное сияние оттенка старого золота, цветы же преклонного возраста роняли лиловые слёзы на хирургически-острые лезвия оград и оконных решёток.
В этом волшебном предзакатном мареве краски становились ярче, сочнее, насыщеннее. Охрой и бирюзой пылали разводы мха, заменявшего здесь траву в палисадниках, и розетки лишайников на стенах. Переливчатые спинки пауков, обгладывающих чей-то многоногий скелет, застрявший в печной трубе, казались раскалёнными угольками. Изумрудной россыпью вспыхнула стайка крупных мух, как в янтарь вплавленная в оконное стекло бакалейной лавки. А вот пронеслась над головами живая лента крылатой змеи, лазурной, словно осеннее небо...
Однако чем дальше Талия и Ирсон шли, тем сильнее выцветал окружающий мир – свет постепенно тускнел, становился холодным, снежным, неживым. Ирсон задрал голову – среди медных щитов цветущих лэнэссер стало попадаться всё больше тусклых пушистых шаров лэнэссер отцветших.
– Эх, приехали бы парой дней попозже – увидели бы лэнэссеропад, – мечтательно вздохнула Талия.
– Ходили бы отплёвывались. Весь нос бы забило, – напустив на себя вид старого брюзги, проворчал танай.
– Тьфу на тебя!..
Наконец впереди показалась искомая развилка дороги. Путники свернули направо, вышли на маленькую площадь... и обомлели. Дом тушечника Хэхэ – несколько серых куполов, аккуратно слепленных вместе, – походил на котёнка, размотавшего целую корзинку разноцветных клубков и запутавшегося в них... насмерть.
– Швея постаралась, – покачал головой Ирсон.
– Да ты посмотри только!
Крыши, балконы, веранды окрестных домов, как щели трухлявого пня – гроздьями опят, были плотно забиты компаниями желтокожих мертвецов – тощих, длинношеих, в кожаных шляпах.
– Всегда думал, что грибы сначала рвут, а потом нанизывают на нитки, – пробормотал Ирсон, разглядывая хитросплетения тёмных шнуров, соединивших сотни покойников в чудовищную композицию.
Тела мертвецов, казалось, состояли из слежавшейся желтоватой крупы. Или песка. Местами он осыпался, оставив жертв Швеи без носов и пальцев.
– За что же она... их всех? – спросила у окружающего мрака Талия.
Но тьма была нема, как и странные песочные фигуры. Оставалось только гадать, кем они были и за что умерли. В руках у многих из них были зажаты какие-то высохшие фрукты. Видимо, они собирались швырнуть их в дом Хэхэ... Да не успели.
– Гляди, – шепнул Ирсон, указывая на дальний угол площади.
Там одиноко светилось оконце над чьей-то дверью.
– Посмотри, кто там, – попросил танай, когда они подошли поближе.
– Одно разумное существо. В меру агрессивное. Кажется, оно готовит, – немного помолчав, доложила Талия. – Думаю, можем смело стучать.
В ответ на стук из центра квадратной двери выполз глазок на длинной красной ножке. С минуту он изгибался туда-сюда, как червяк, высунувшийся из яблока, а затем, всесторонне изучив гостей, втянулся обратно. Лязгнули засовы, и тяжёлая дверь отворилась, выпустив на улицу клубы ароматного пара. Ну условно ароматного.
– Надо же – зверьки! Как раз к обеду! – радушно улыбнулась стряпуха – тучная рогатая ящериха с поварёшкой в руках.
Её объёмистый живот облегала застиранная майка, на которой лукаво улыбающаяся наларка протягивала зрителям крупную жемчужину. Выступающие кости ящеричьей грудины немилосердно растянули ткань в области наларкиных глаз, и подводная красотка стала походить на посиневшую от холода рыбу-молот. Надпись под рисунком гласила: «Наларские принцессы какают жемчужинами. Для всех остальных есть гигиенические порталы Неллекс».
– Ой! Родненькая! Сто лет тебя не видела! – вдруг воскликнула Талия. – Это моя реклама. Я этот слоган придумала, – обернулась она к обомлевшему Ирсону.
– Хорошая майка. Не рвётся, не пачкается. А порталы – блажь. Никакого удовольствия от процесса. Не посидишь со вкусом, не отдохнёшь, книжечку не почитаешь, – доверительно подмигнула ящериха. – Ну что, половички мои меховые, любопытство одолело?
– Мы к вашему соседу Хэхэ приехали. А у него тут... кружок макраме для тех, кто умер, но ещё не разложился, – невесело ухмыльнулась Талия.
– Жалко его, хороший был телопроизводитель, – пробасила ящриха. – И семью его жалко. Странное это дело – не понятно, чем они Швее не угодили. И, если уж не угодили, почему она их до смерти не убила, а только дом их оплела.
– Так они там живые? – воскликнул Ирсон, такая возможность ему и в голову не пришла.
– Живые. Я к ним ходила пару раз, продукты, значит, носила. Остальные боятся. А я – смелая! – ящериха самодовольно щёлкнула челюстями.
– А с этими, жёлтыми, что случилось? – полюбопытствовала Талия.
– Ну, этих-то знамо за что. За дело. Они сюда пару месяцев назад перебрались. Все скопом. Скупили половину домов и, значит, заселились. Ничего так были соседи. Суетились много, но не шумные, нет, – она со смаком поковыряла в зубах.
– Значит, тихие? – вставил Ирсон.
– Да. Дураки только. Когда Швея, значит, тут красоту навела, они прям обалдели. «Что это, что это?» – лопочут. Я им и рассказала. Есть, значит, у Бездны Хозяин, а есть вроде как хозяйка. Зовут её Швея. И если Хозяин всех, кто ему не нравится, просто жрёт или в ларше топит, так он – грубый мужлан, – ящериха раскатисто рыгнула. – А Швея – она дама деликатная. Со вкусом, значит. С выдумкой. Видите, говорю, какую выставку нарисовала? Значит, провинились чем-то мои соседи. Хорошо хоть живы остались... А эти жёлтые недоумки, они, видать, выслужиться захотели. Пособить госпоже нашей Швее. Притащили плодов каких-то горючих и решили, значит, закидать Хэхэ. Я выскочила, ору – что ж вы, дерьмецы, делаете! Одного пристрелила, другому руку оттяпала, третьему грудь разворотила его хлипкую. Так они как опьянели все. Может, на родине у них забава такая любимая – всем двором казни обстряпывать. Не знаю. В общем, получила я тем самым плодом прямо в пузо. Передник любимый мой пожгли, шампова сыть, мало что меня убили! Хорошо хоть доченьки мне тело новое на прошлый день линьки справили. Оклемалась я, приковыляла домой – смотрю, тут уже...
– Швея гирлянд понанизала.
– Да. А я ведь предупреждала – ну не любит она, когда в её дела лезут. С какой бы, значит, целью ни лезли.
– А что они, жёлтые эти... как печенье из песочного теста?
– А вот этого я не знаю. Видимо, сущность их такая – как дохнут, так начинают крошиться. Да. Чуть тронешь – полная горсть песка. Сосед наш придумал им гуляш заправлять. По мне – так гадость. Но, если хотите, я вам положу попробовать.
– Спасибо, госпожа, но мы очень спешим, – с поклоном отказался Ирсон, дёргая раскатавшую губу Талию за хвост. – А не найдётся ли у вас какой-нибудь подпорки – рогатины или костыля?
Почтенная дама вынесла им ухват.
– Вот. Только не забудьте вернуть. Мне ещё свекровь встречать, – улыбнулась она с такой ласковостью, что таная с алайкой как ветром сдуло.
Остановившись перед домом Хэхэ, Талия и Ирсон переглянулись, затем разом вытащили по футляру с иголками и, проколов пальцы, начертили линии на переносице – заочно извинились перед Швеёй. Вопрос, лезть или не лезть, ни перед одним, ни уж тем более перед другой как-то не встал. Покружив немного вокруг дома, Ирсон приподнял ухватом нити напротив полукруглого оконца.
Внутри было темно и тихо.
– Может, надо было сначала хоть в дверь позвонить? Они спят, наверное.
– Хвостом мы все думать горазды. Пошли. Думаю, они сейчас любым гостям, кроме Швеи, до соплей обрадуются.
***
У Хэхэ оказалось большое семейство. Перед бесцеремонно вторгшимися в его гостиную Ирсоном и Талией предстал добрый десяток отпрысков четы изготовителей тел. От самого маленького, похожего на крепкий молодой огурчик, которого отец заботливо окуривал из специальной лейки, до старшенького, спелым баклажаном угнездившегося в кожаной чаше кресла.
– Каков колер! – пихнула таная локотком ан Камианка.
Семейство, казалось, не замечало их.
– И он удивляется, почему телесная красота всё ещё является ценностью в нашем мире. Мол, любой теперь может состряпать себе какое хочет лицо. Это то же самое, что удивляться, почему полотна великих мастеров до сих пор ценятся, хотя краски и кисти стали доступны каждому дураку, – на одной ноте зудел Хэхэ – сухопарый человек средних лет с большим кривоватым носом и непропорционально длинными пальцами.
Его супруга, рослая дама с глянцево-фиолетовой кожей, кивала ему в ответ – мерно, плавно, в унисон с одной из дочерей. Для компании, отмеченной вниманием Швеи, они вели себя подозрительно спокойно. Над головами их уютно, как подвески фамильной хрустальной люстры, перезванивались свисающие с нитей Швеи лакированные птичьи клювы, дверные петли и стеклянные бубенцы...
Ирсон прокашлялся. Хэхэ медленно перевёл на него взгляд и, кажется, совсем не удивился.
– Просим прощения за вторжение. Меня зовут Ирсон Тримм, а это – Талия ан Камиан.
– Вы, скорее всего, знаете меня как Алтию Румр из «Красной Бездны», – улыбнулась алайка.
– Да. Да, конечно, – без интонации проговорил Хэхэ. – Большая честь. Чем можем быть вам полезны? Вы снова пишете о Лэннэс? Хотите описать наш... инцидент?
– Нет. Мы хотели бы спросить об одном случае из вашей практики.
– Замучили неразрешимые вопросы? Днём кусок не лезет в горло? Ночью не уснуть? – чуть не подпрыгнул Хэхэ; глаза его заблестели, губы расплылись в идиотской улыбочке. – Милые мои, поспешите! Примите успокоительное «Нудь».
– Чудо современной магии! Абсолютно безопасно! Помогает безотказно! – сложив брови домиком, пропела хозяйка дома.
– «Нудь», «Нудь», «Нудь» принять не забудь! – хором вступили дети.
Наваждение кончилось так же внезапно, как и началось. Хэхэ и компания вернулись в прежнее полусонное состояние.
Талия недоумённо икнула.
– И... что это было?
– Побочный эффект, – вздохнул изготовитель тел. – Чтобы быстрее свыкнуться с нашим нынешним положением, мы приняли эту... «Нудь» и теперь расплачиваемся за свою неосмотрительность. Мало того что она превратила наш дом в овощную грядку, так ещё и с говорящими баклажанами – мы вынуждены то и дело повторять одну из этих рекламных... штук.
– К месту и не к месту, – мрачно уронила хозяйка.
Она прижала к губам платок в слабой надежде удержать новый поток восхвалений «Нуди».
– Тут я наверняка смогу вам помочь, – сочувственно склонилась к ней Талия. – Но сначала нам очень, очень нужно расспросить вас об одном клиенте... клиентке вашего отца.
– Клиентке отца... Это проблематично. Я был ребёнком, когда его убили, – покачал головой Хэхэ. – У меня ничего не осталось. Все архивы отца погибли вместе с ним.
– Может быть, остались какие-то дневники? Или личная коллекция самых любимых произведений?
– Ничего. У нас ничего нет. Иногда мне кажется, что именно благодаря этому мы живы.
– Живы... живы... А как вы вообще оказались в Бездне?
– Через два дня после смерти отца я ни с того ни с сего получил приглашение работать тушечником на «Храпящие клинки». Мне было всего тринадцать, но они пообещали мне приличный оклад и, что важнее, защиту.
– Ваш отец работал на них?
– Насколько мне известно, нет. Видимо, кто-то порекомендовал им нас незадолго до его смерти.
– Вы так и не узнали кто?
– Нет. Талия, я не очень понимаю, к чему вы клоните? – поёрзал на диване Хэхэ.
– Что если всё это связано – то, что происходило тогда, и то, что происходит сейчас? – выпалила ан Камианка.
– Не думаю, что что-то в моих тогдашних действиях могло так прогневить Швею.
– А с чего ты взял, что она вообще на тебя разгневана? – вкрадчиво спросила Талия.
– С чего? А это, по-вашему, что? – с тем же безразличным выражением лица, осведомился тушечник.
– Страховочный трос, – тут же брякнула ан Камианка. – Подумай сам – ты можешь припомнить хоть один случай, чтобы Швея сплела для кого-нибудь подобный кокон? Пришить к стене, подвесить в какой-нибудь арке, наконец – зашить единственный вход в пещеру и заставить свою жертву умирать там от голода – это да. А чтобы так... Она хотела тебя от чего-то защитить – вот что я думаю. Кто знает, может, это она велела «Храпящим клинкам» зазвать тебя в Бездну.
– Не понимаю. От чего ей меня защищать? Кому мы нужны?
– Например, от того, кто убил твоего отца.
– Вы знаете, кто это сделал?
– У нас есть предположение... Нам стало известно, что одна могущественная особа, жрица... бывшая жрица Веиндора...
– ...ныне злоумышляющая против Его Милосердия... – уточнил Ирсон.
– ...заказывала себе новое тело у твоего отца. Мы столкнулись с этой особой, пытаясь расследовать заговор против Веиндора, в котором она участвует. Я услышала её голос случайно, и, вполне возможно, она знает, что я его услышала. Если так, она может захотеть перестраховаться – вдруг у сына убитого ею изготовителя тел остались какие-то воспоминания о её таинственной персоне? В конце концов, отец учил тебя тушечному мастерству, где гарантия, что она не выступала в качестве одного из наглядных пособий?
– В твоих словах есть резон... Только какое дело Швее до всего этого?
– Наша жрица и компания собираются заварить в Энхиарге кашу, которой мы ещё не едали. Жуткую жуть. Вероятно, Швея хочет внести свои коррективы в рецепт.
– Почему – сейчас?
– Не знаю. Быть может, она до последнего не могла решить, чью сторону занять? Швея есть Швея – тут, сколько ни гадай, всё равно не угадаешь.
– Думаешь, если я позволю тебе взглянуть на свои воспоминания, она нас отпустит?
– Я не возьмусь говорить за Швею, но очень может быть.
– В любом случае терять нам нечего, – переглянувшись с женой, сказал Хэхэ. – Что я должен сделать?
– Ничего, – ответила Талия, усаживаясь на подлокотник его кресла. – Расслабьтесь, прикройте глаза. Это быстро – мне не придётся просматривать все ваши воспоминания. Мы пойдём естественным путём – по ассоциациям, по ассоциациям... я только чуть-чуть подтолкну ваш разум... нет, я не сказала «пну», я сказала «подтолкну»...
Талия прилегла на спинку кресла и словно уснула.
Ирсон пытливо вглядывался в её безмятежное лицо, пока не почувствовал, что кто-то настойчиво дёргает его за штанину.
Это был один из детей Хэхэ. Кажется, дочка.
– А знаешь, как в Бездне борются с безграмотностью? – хитро спросила она.
– Едят неграмотных, – без энтузиазма ответил Ирсон.
Малышка увяла...
Блаженно улыбнувшись, Талия потянулась, чудом балансируя на узкой ручке.
– Полагаю, вы нашли, что искали? – открыв глаза, спросил её Хэхэ.
– Кажется, да. Спасибо вам, Хэхэ. Огромное спасибо! – прижала ладонь к сердцу ан Камианка.
– Не за что.
– Я убрала эффект «Нуди», как и обещала. Если ваша жена и дети позволят, я вычищу эту дрянь и из их мозгов.
– И что теперь? – спросил тушечник, когда с изгнанием «Нуди» было покончено.
В ответ на его слова нити Швеи всколыхнулись. Несколько из них, стряхнув с себя бусины и прочую мишуру, вылетели вперёд и свились в пёстрый жгут. Он захлестнулся петлёй, удавкой покачиваясь в воздухе. Ирсон вскинул руки, готовясь защищать помертвевшее от ужаса семейство Хэхэ. Талия нахмурилась, но лицо её тут же просветлело, когда жгут вновь пришёл в движение. Казалось, что незримый крючок вяжет длинную косицу из толстой пряжи, замыкает её в кольцо и ловко закрепляет нитку.
– Портал?! – прошипел Ирсон.
– Очевидно, это и есть ответ на мой вопрос, – Хэхэ тронул затянувшую пушистое кольцо плёнку – золотисто-алую, будто содранную с купола портала-медузы. – Полагаю, вы не сможете определить, куда он ведёт?
– Не сможет, – ответила за Ирсона Талия, и танаю осталось только развести руками.
– Понятно. Остаётся надеяться, что смерть наша будет быст...
– Не гневите её! – шикнула на него Талия. – Она сделала для вас всё, что могла.
– Раз вы так уверены, почему бы вам не пойти первой?! – вспылил Хэхэ.
– Я бы с удовольствием, но он нас не пропустит. Швея открыла его для вас. И на вашем месте я бы поспешила им воспользоваться.
Хэхэ посмотрел на неё с нескрываемым раздражением, но смолчал.
Похватав узелки и чемоданы, его семейство столпилось перед порталом.
– Пусть дорога мурлычет под вашими ногами!
***
– Милое семейство. И что ты нарыла? – нетерпеливо спросил Талию Ирсон.
– О! Целых два воспоминания. Первое! – ан Камианка щёлкнула пальцами, и тотчас перед глазами таная потемнело.
– Всё в порядке. Это дверь. Хэхэ стоит перед дверью, – пояснила Талия. – Подслушивает. Тётку и папашку.
– ... меня бросает в дрожь. Даже в её почерке есть что-то не от мира сего. Леденящее, – донёсся из-за двери приглушённый голос Хэхэ-старшего.
– Я уже вся дрожу! Покажи-ка мне, – попросила «тётка». – Какой неженственный почерк! Ты уверен, что это не мужчина?
– Не уверен. Но ведь это не наше с тобой дело, верно?
– Конечно-конечно, – прозвенела она. – Но любопытно же! А ещё любопытнее, во что ты его или её в результате «оденешь».
– Я сделал несколько набросков.
– Ну-ка, ну-ка, какие женщины нравятся нашему красавчику Криану? Изящный, чуть вытянутый овал лица. Прямой нос. Чётко очерченные губы. Какие строгие, изысканные линии – хоть сейчас в мрамор!
– Прекрати!
– О мой златокрылый Криан! Я такая серьёзная, такая величественная и одинокая, приди и растопчи моё заледеневшее сердце! В смысле – растопи, – женщина залилась хохотом.
Хэхэ-младший наконец толкнул дверь.
– О! Сейчас мы проверим эффект на самом взыскательном критике. Нравится тебе такая тётя? – лукаво спросил его отец, протягивая набросок.
– Мама лучше! – безапелляционно заявил «взыскательный критик».
– Облысей мой хвост! Ты представляешь, наша веиндороненавистница – Крианова поклонница. Ухажёрка, воздыхательница и обожательница! – вклинился в разговор возбуждённый голос Талии.
– Для начала – кто такой этот Криан? – потирая переносицу после слишком резко оборванного видения, спросил Ирсон.
– Хо-хо! Село ты Южные Кучки! Криан ан Сай – самый красивый дядька в Бесконечном! Как моя мать, только мужик и не алай, а дракон Изменчивого.
– Северные Кучки! – строго поправил Ирсон.
– Да хоть Западные! Главное, что Криан ан Сай давно и безнадёжно женат на алайке. На Амиалис ан Руал.
– А не на некоей госпоже жрице из Элидана, – понимающе кивнул Ирсон. – Но я не понял, как ты определила, что это наша веиндороненавистница.
– Благодаря второму воспоминанию.
-... это трудное задание, сынок, – предупредил Хэхэ-старший, разворачивая на столе иллюзию своей приёмной. – Я хочу, чтобы ты внимательно посмотрел на эту леди и рассказал мне, что с ней не так.
– Да, папа, – азартно пискнул юный тушечник.
На табурете посреди приёмной в напряжённой позе замерла высокая дама. Та самая, с рисунка. Рукава выданной ей пижамы оказались коротки, и она зябко потирала запястье, сверкавшее белизной на фоне тёмной ткани. Тяжёлые чёрные волосы ниспадали к её босым ногам, кольцами ложась на заботливо подстеленный коврик. Тушечник Хэхэ суетился вокруг, так и эдак поправлял пряди, поворачивал створки трюмо и пытался поймать взгляд впавшей в оцепенение заказчицы. Но женщина не спешила облегчить его мучения. Она напряжённо, неотрывно всматривалась в глаза своего отражения – глубокие, беспокойные, цвета пасмурного неба.
– Вы недовольны, госпожа моя? – не выдержал наконец мастер.
– О? Нет, нет, оно именно такое, каким и должно быть, – женщина улыбнулась и немного неловко погладила себя по бёдрам. – Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть к нему... к новой себе.
Она решительно поджала губы и поднялась. Хэхэ-младший прилежно наблюдал, как, направляемая его озадаченным отцом, незнакомка ходила по комнате, нагибалась, подпрыгивала и вставала на цыпочки, поднимала и ставила на место каучуковые кубки и миски, собирала какие-то детские головоломки, что-то чертила и писала. Она с готовностью отвечала на бесконечные вопросы мастера, в подробностях рассказывая о своих ощущениях и посмеиваясь над своей неловкостью...
– И дальше там всё в том же ключе, – оборвав воспоминание, заявила Талия. – Что-то ужасно странное в ней есть, да? Потустороннее какое-то.
Она махнула рукой, создавая объемное изображение незнакомки.
________________________________
[1]Матёрый череп – старожил города Лэннэс, специалист по выживанию в нём.
________________________________
Автор иллюстрации VoiceOfAlasais.