По воле твоей

Прошло несколько часов. Алиса сидела, поджав ноги, на диване, уставившись в стеклянную стену. Город зажигал огни, и каждый из них казался насмешкой над ее заточением. В ушах еще стоял гладкий, ядовитый голос Маркуса. «Яблоко раздора». Она чувствовала себя именно так - маленькой, хрупкой вещицей, за которую вот-вот начнут драться титаны.

Дверь кабинета открылась. Альфа вышел. Он сбросил рубашку, оставаясь в темных брюках. Его торс был покрыт паутиной старых шрамов и мощных мышц. Он выглядел... уставшим. И от этого еще более опасным. Ярость в нем сменилась холодной, сконцентрированной энергией.

Он прошел к бару, налил себе еще виски и одним долгим глотком опорожнил бокал. Он стоял к ней спиной, его плечи были напряжены.

- Он не пришел выразить соболезнования, - тихо проговорил он, больше себе, чем ей. - Он пришел проверить слухи. Узнать, насколько я уязвим.

Он повернулся, облокотившись о барную стойку. Его золотые глаза в полумраке горели, как у волка. -И он увидел тебя. Теперь он будет копать. И если он найдет хоть что-то, что связывает тебя с нападением...

Он не договорил, но последствия висели в воздухе, тяжелые и кровавые.

- Я ни с кем не связана! - вырвалось у Алисы, отчаянная попытка защитить себя. - Вы все тут с ума сошли со своими кланами и стаями! Я обычный человек!

- Обычные люди не видят нас, Алиса, - его голос был резким. - Обычные люди, увидев то, что увидела ты, сходят с ума или впадают в кататонию. Их мозг отказывается воспринимать реальность. Ты же... ты запомнила детали. Ты говоришь со мной. Ты ненавидишь, боишься, но ты в своем уме. Это необычно.

Он оттолкнулся от стойки и медленно пошел к ней. Он не пытался запугать ее сейчас. Он изучал. -Кто твои родители?

Вопрос застал ее врасплох. -Что? Мои... мои родители? Они умерли. Давно. Я росла в детском доме.

Его брови чуть приподнялись. Это, казалось, его заинтересовало еще больше. -Оба? При каких обстоятельствах?

- Автокатастрофа, - выдохнула она, ненавидя то, как он заставляет ее копаться в самых болезненных воспоминаниях. - Когда мне было семь. Я ничего не помню.

Он замер, вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь найти там следы лжи или скрытой истины. -Удобно, - наконец произнес он, и в его голосе снова зазвучал лед.

Ярость, которую она сдерживала все это время, прорвалась наружу. -Да что тебе от меня нужно?! - вскрикнула она, вскакивая с дивана. - Я все рассказала! Я сделала все, что ты сказал! Выпусти меня! Дай мне уйти, и я исчезну! Я забуду все, что видела! Клянусь!

Он смотрел на ее вспыхнувшее лицо, на сжатые кулаки, на дрожь гнева во всем теле. И вдруг... он рассмеялся. Это был не тот сухой, безжизненный звук, что был раньше. Это был низкий, глубокий, почти животный смех, который, казалось, вибрировал в самом воздухе.

- Ты исчезнешь? - он перестал смеяться, и его глаза сверкнули. - Милая, глупая девочка. Ты сейчас - самый ценный приз в надвигающейся войне. Маркус не отступит. Те, кто напал на нас, не отступят. Ты выйдешь за эти двери, и тебя либо похитят, чтобы выпытать то, что ты знаешь, либо убьют, чтобы скрыть следы. Твоя жизнь больше не принадлежит тебе. Она принадлежит мне. Потому что только я могу пока что тебя защитить. Как бы цинично это ни звучало.

Его слова обрушились на нее, как удар обухом. Вся злость вышла из нее, оставив после себя лишь ледяное, беспросветное отчаяние. Она снова рухнула на диван, закрыв лицо руками. Она была в ловушке. Навсегда.

Он наблюдал за ней несколько мгновений, и что-то в его позе изменилось. Суровая напряженность спала, сменившись... настороженным curiosity.

Он подошел и сел рядом с ней. Диван прогнулся под его весом. Он не прикасался к ней, но она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его дыхание.

- Я не выпущу тебя, - сказал он тихо, и в его голосе не было больше жестокости. Была лишь непреложная, пугающая правда. - Но я также не позволю никому другому причинить тебе вред. Пока ты здесь, под моей защитой, ты в безопасности. Это единственное, что я могу тебе предложить.

Он протянул руку и... не дотронулся до нее. Он просто повел пальцами в сантиметре от ее запястья, там, где все еще пульсировала невидимая метка. Кожа горела, будто чувствуя приближение его энергии.

- Ты чувствуешь это, да? - прошептал он, и его голос стал на удивление мягким, почти задумчивым. - Связь.

Она задрожала, не в силах отрицать. Она кивнула, не поднимая головы.

- Я тоже, - признался он, и в этих словах была такая же ярость и нежелание, как и в ее. - С той самой секунды. Это... раздражает.

Он наконец коснулся ее кожи одним пальцем. Легко, почти невесомо.

Электрический разряд, яркий и ослепительный, пронзил их обоих. Алиса вздрогнула и подняла на него глаза. Он смотрел на свое прикосновение, и его золотые глаза были широко раскрыты от изумления. На его лице, обычно таком холодном и надменном, читалось чистое, неподдельное потрясение.

- Что... что это? - выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от его пальца на своем запястье.

- Я не знаю, - честно ответил он, и это, возможно, было самым шокирующим за весь вечер. - Я никогда... такого не было.

Он медленно, будто против своей воли, провел пальцем по ее коже. Мурашки побежали по ее руке, тепло разлилось по всему телу, смывая страх и гнев, оставляя лишь оглушительное, навязчивое осознание его прикосновения. Его самого.

Он посмотрел ей в глаза. Расстояние между ними исчезло. Она видела золотые искры в его радужке, шрам  на его щеке, жесткую линию губ. Он чувствовал то же самое. Она видела это по его дыханию, по расширившимся зрачкам.

Ненависть никуда не делась. Она клокотала где-то глубоко внутри. Но поверх нее, поверх страха и недоверия, прорастало что-то другое. Древнее. Необъяснимое. Неотвратимое.

Он наклонился ближе. Его дыхание смешалось с ее. Он пахло виски, грозой и чем-то неуловимо диким, что сводило с ума.

Он не поцеловал ее. Он просто замер, дав ей почувствовать всю силу притяжения, всю опасность этого момента.

- Это меняет все, - прошептал он, и его голос был хриплым, чужим.

Задребезжал внутренний коммуникатор. Голос Каина, резкий и тревожный: -Альфа! Срочно! На границе! Проблема!

Мгновение было разбито вдребезги. Альфа отпрянул от нее, как обжегшись. Его лицо снова стало маской холодной ярости и контроля. Он вскочил на ноги.

- Не двигайся с места, - бросил он ей через плечо, уже направляясь к лифту. - И никому не открывай.

Лифт забрал его, оставив Алису одну в огромной, тихой комнате. Ее запястье пылало. Ее губы tingled от его близости. А в груди бушевала буря из страха, ненависти и того нового, пугающего, всепоглощающего чувства, которое угрожало снести все .

Он был ее похитителем. Ее тюремщиком. Ее врагом.

Но в тот миг, когда он прикоснулся к ней, она чувствовала себя так, будто нашла что-то, чего не знала, что искала. И это пугало ее больше всего на свете.