Глава 69
Когда артефакты по вычислению аномальной энергии были доставлены, их установили во всех уголках школы, в надежде, что в конце недели они дадут должный результат. Некоторые охотники с молодой робкостью думали о том, какой мог бы быть здесь гибрид, – если он вообще есть в этой школе. Думали. Размышляли. Гадали. Многие сетовали за то, что наткнутся на новый вид гибрида — очень уж было интересно увидеть что-то новенькое и наконец поймать. Другие, бывалые охотники, — фыркали и с особым тоном, который переходил в загадочный шепот, говорили, мол, если и попадется гибрид, то не нового вида, ибо для них вероятность наткнуться на что-то новое — попытка одна на тысячу, если не на миллион.
Многие ученики продолжали учиться, как ни в чем не бывало — с интересом предвкушая момент возможной поимки гибрида. Для них это было потехой среди серого дня, сгустившегося над их головами, как туман, который не рассеивался — а когда появилась возможность увидеть такое зрелище... Глаза наливаются животным интересом, который пугал. Пугал до мурашек.
Слушая нестихающие шепоты то с одной, то с другой стороны, Лилия всё больше убеждалась, что все ждут скорейших пыток, а может быть и смерти гибрида. Ее смерти. Мурашки так и ползли, не давая покоя. Холод поселился сзади, прямо за ее спиной, волнуя душу. Но другого она не ожидала: она с рождения была в бегах, в изгнании от общества, в изгнании от привычного мира, в котором она чуждая другим — где она вынуждена притворяться, быть другой, той, которая устраивает общество. Но почему это так больно? Лилия никак не могла найти ответ...
«Когда ты вонзаешь в грудь нож, кровь мелкими струйками стекает по телу, становится невыносимо больно, но настоящая боль возникает тогда, когда его нужно вынимать. Но, чтобы перейти к этому шагу, нужно быть готовым принять новую, неистовую боль. В этот момент ты встаешь перед выбором: нести с собой бремя боли, жестко клокочущую внутри; или уверенным рывком воли вырвать из себя всё то, что причиняет боль и быть свободным, навсегда... Без боли... С окровавленным ножом и грудью, но со свободной душой и победной улыбкой.» — низкий голос черного дракона так и слышала от пят до самой головы.
Сначала его слова были слышны у самого уха, потом холодными, но приятными мурашками за спиной:
«А если ты не сам ранил себя ножом, то не думай атаковать его тем же, оскверненным ложью и злом орудием — обезоружь его своей силой, мощью ума, силой слова: прости его, потому что у тебя есть на это силы, а у него из-за гордости и страха — нет. Но простить — не значит не дать обидчику справедливого наказания...»
А после — в самом сердце:
«Когда в обществе поселилась вражда, существа пытаются найти решение этой проблемы, (причиняя боль и выказывая ненависть друг другу): они делают ошибку, ибо нужно найти первопричину нависшей напряженности и ненависти между какими-либо группами/индивидами, которой они опаляют друг друга, как черным огнем, — именно с этого места можно и нужно начать искать решение проблемы. Всеми силами — пытаться решить всё мирно, но когда задеты личные границы, честь, чувства человека, когда конфликт затянулся — неизбежна стычка, которая приведёт к стихийному бегствию...»
Наступило молчание похожее на замирание природы во всем мире, а после дракон произнес более грудным голосом:
«Грядёт опасность — перед тобой стоит выбор: бежать от огня. Или. Самой стать. Огнем» — последние слова прозвучали как гром молний, которые ударили в сознание Лилии.
Она посмотрела по сторонам: шепчущиеся ученики, учителя с тетрадями в руках и... Артефакты, светящиеся белые камушки, которые были раставлены вдоль по коридорам и в каждом классе. Каждый взгляд на них слепил глаза — хотелось отвернуться, побыстрее смыться от сюда, но Лилия продолжала смотреть в упор: сначала с любопытством, потом со взглядом, подобным такому, который бросают врагу.
Камни заблестели ярче вместе с голубыми глазами Лилии, которые скрывали дно загадочной пучины, стремительно выбирающуюся наружу. Казалось, что кто-то в глазах Лилии, подмигнул артефактам с самой бездны...
***
Прозвенел звонок, который грозил всем не опаздывать на урок, особенно тем, у кого по расписанию география...
Смотря в окно, Раундель Кроус был тих и неподвижен, но в этой самой позе, казалось, отрешенной от этого мира, веяла задумчивость. В голове бились мысли, как мелкие шарики, которые вырастали с каждым путем размышления, который ставил его в тупик. Его фигура даже не дрогнула, но внутри него сотрясались и падали какие-то мысли, которые ударяли по самым пяткам — от этого чувствовалось повышение и в то же время понижение температуры.
Можно было подумать, что с этой позы его нельзя сдвинуть, словно он громоздкая статуя, которая так и будет вечно покоится там, где было суждено.
Но тут: шаги, шаги, еще шаги...
В класс заходили ученики, которые посматривали в сторону учителя.
«Здравствуйте... Здравствуйте, Раундель Кроус... Здравствуйте! Здравствуйте! Раундель Кроус!» — эти слова пролетали мимо учителя, который даже не повел ухом, — не один мускул на его лице не дрогнул. Он не нарушал ход своих размышлений, разрастающиеся в последние дни, как бактерии, которые захватывают всё большие пространства.
Мысли были разные: о школе, о повседневной жизни и даже о запретном, но все они сводились к одному. К той цепи, которая отделяла, заковывала и уничтожила все связи между этими сферами...
«Охотники» — как дуновение ветра промелькнуло у учителя.
Брови на его бледном лице нахмурились, а его зелёные глаза, напоминающие лесную чащу, стали темнее. Казалось, что в лесу потух огонек света, и наступила тьма...
Ученики, находящиеся в классе наблюдали за учителем – звонок прозвенел, а он всё стоит. Спрашивается – почему? Никто не смел даже произнести что-либо, никто не смел воздуха лишнего дыхнуть, чтобы не вывести учителя. В этой мертвой тишине, которой даже не было на кладбище, пролетел холодок, пронизывая всех присутствующих. Даже как-то темно стало, хотя солнце светило где-то неподалёку: лучи не проникали в этот отчужденный, проникнутый страхом перед ожиданием помещение.
В напряженности просидели пять минут, но как только послышались стремительные шаги рядом с дверью, все обернулись. Когда дверь кабинета открылась: на лицах выросло удивление, сопроврждавшееся выпученными глазами и поднятыми бровями. Все вздрогнули, как по щелчку пальца.
С взъерошенными волосами, как будто намагниченными, в помятой одежде, словно насмешку одетой, со сбивчивым дыханием на пороге стоял Деш, нисколько не в плохом настроении, — а даже наоборот!
Казалось, что именно в этот момент луч солнца проник в это царства напряженного негодования и осветил его своей радостной, беззаботной улыбкой, искрами летящими в каждую частицу кабинета.
Малахитовые глаза Деша с озорным блеском сияли даже в темноте, но сейчас они дали еще больше света и жизни.
Многие ученики отчаянно не понимали этого света радости перед лицом опасности, которое вот-вот могло обрушится на Деша и растоптать его, как жалкую травинку.
Переводя дух, Деш произнес бодро и бойко:
— Извините за опоздание, можно войти? – его бесстрашию не было предела, другие ученики в это время лишись чувств. Что же будет дальше?
Деш прерывисто дышал, наблюдая за учителем.
Как будто выдернутый от своих размышлений с корнем, учитель, дернув ухом, обернулся медленно к Дешу.
Его спокойное лицо смотрело на Деша, как на Лунтика, свалившегося средь бела дня. Он обвёл опоздавшего взглядом, в котором отражалось веселое свечение.
— Причина опоздания, — проговорил он низким голосом.
— Нет, — с улыбкой сказал Деш.
Учитель посмотрел в его глаза с мимолётным удивлением, после он мерными шагами подошел ближе.
— Как это нет? — он поправил свои очки.
— Ну, нет. Просто когда я вам говорю, что причина моего опоздания заключается в том, что я проспал, вы мне говорите: «Это не причина», — учитель хмыкнул, — Когда я вам говорю, что причина моего опоздания — то, что я был в буфете, а там была большая очередь. Вы: «Не причина». И когда я говорю вам, что причина моего опоздания — то, что я не успел переодеться на физкультуре и добежать до третьего этажа. Вы отвечаете всё так же, только еще с этим: «Это не причина, тем более, что ты быстро бегаешь. Ты должен был успеть». И вот, собственно, поэтому у меня нет причин для опоздания. Я готов к тому, что вы поставите мне два, — он победно улыбнулся, заставив класс впасть в еще большее недоумение.
Учитель, смотря на Деша, похлопал, так четко и пронзительно разнося свои хлопки, что все пришли в оцепенение.
— Браво. Признаться это было похвально. Но ответьте мне на еще один вопрос — вы готовы к сегодняшнему уроку? — он поднял одну бровь в ожидании ответа.
— Конечно!
— Правда? Неожиданно.
— Вы не дослушали, конечно нет... После соревнований по футболу я не успел ничего повторить, — его белые зубы всё также сияли, а глаза с озорством смотрели на учителя.
— Весьма печально, а как соревнования прошли?
— Наша команда победила.
— Поздравляю тебя, как капитана команды. По футболу, как капитану команды, тебе пять, а по географии, — он сделал грустное личико, — два, садись, Деш. Готовься к следующему уроку, буду спрашивать.
Пока учитель вызывал к доске учеников, его взгляд невольно приземлялся на артефакты, которые выбивались из общей жизненной картины школьных будней. Его лисьи ушки напряглись, а глаза всё еще пытались обнажить суть предмета.
«Неделя... Неделя. Небольшой срок»
«Хороши ли эти артефакты так, как говорят охотники? Или это просто фикция? Игра слов? Даже если удастся вычислить энергию, на кого они покажут пальцем?»
«Это бесполезная трата времени»
«Охотники... Охотники» — со вздохом подумал Раундель Кроус, прожигая взглядом ближайший артефакт.
***
— На тебя не похоже, как это ты опоздал? — спросил Хэнсел: в его голове всплыла картинка — Деш разговаривает с учителем по физкультуре и у них начинается...
Хэнсел резко помотал головой и почесал затылок, чтобы не забивать себе голову — он пишет фанфики, но только при свете ночи, где восходит луна и дарует ему вдохновение, в то время, когда никто не сможет ни увидеть, ни услышать, ни узнать, что рождается под его пером.
— Да так... — он легонько почесал нос, — Погулять с утра решил, вот и загулялся, на время не посмотрел. Пришлось турбо включить, — договорил он со смешком так, что его глаза сузились.
— Стареешь, Деш, — добавил Ар, с невозмутимым лицом, будто это был приговор, — вон как это получается: раньше ты хоть до рынка бегал — обратно в школу добегал так, что никто не замечал, а теперь, — он наигранно вздохнул, кладя на плечо Деша свою руку, — а теперь оплошал ты, соник, — он саркастично улыбнулся, – но ничего, не расстраивайся, ты нас всех спасешь от Раунделя Кроуса, мы будем звать тебя - Всея наш спаситель! — он похлопал его по спине, — не забудем.
Деш оттер слезинки, которые по команде, как в большом театре, покатились по его розовым щёчкам, как по крутым извивающимся горкам.
– Спасибо-спасибо... Да, я ваш спаситель, надеюсь, что моя жертва будет не напрасной. Но вы-то, не зазнавайтесь там, детоньки, не расслабляйтесь. Чуть что - вас спросят после меня, а там и посмотрим, кому смешно будет, – на его лице расцвела чеширская улыбка. Волосы двигались в такт его настроению: такому свободному и весёлому, даже несмотря на тяжелый денёк.
Все залились смехом, признавая остроумие своего друга.
— Если и будем стоять - то до самого конца, _ сказала Сенди, сверкнув своими зелёными глазками, похожие на свежую траву, в которой гуляет одинокий, но смелый волк.
— Раундель Кроус, знает, кого следует обстреливать первыми, он на отличников и хорошистов не покажет, — сказал Деш.
– Почему же? Всегда это бывает по-разному: он настолько непредсказуемый, что нельзя точно определить, кто пойдет первым, — возразила Йоли, хриплым голосом.
— Я не Ванга, но могу сказать точно, что я буду первым, так он сказал. Можете не сомневаться. Так что прикрою ваши шкурки. А вы... А вы помните меня, спасителя вашего, — он сделал лицо генералиссимуса, гордо поднимая голову.
— Спаситель, ты это - смотри по сторонам, а то врежешься... — сказала Лилия.
— Чего?... — не успев понять, в чем дело, он врезался в колонну: так как коридор сужался, то нужно было группироваться в целях избежания столкновений.
Почесав от боли лоб, Деш слышно прокричал:
— Ох ты ж! Как больнооо! Ауч... Зараза... — он закрыл глаза, стараясь вытерпеть боль.
— А тебя предупреждали... – сказал Ар, — два дела одновременно делать - не твой конёк, когда идёшь, хотя бы смотри куда идешь.
— Да ну тебя, щас тебя об стенку долбану! И без тебя голова трещит... Мммм... Головушка моя... Бедная...
— Ну чего ты? Поцеловать тебе ваву? — он опустился к Дешу на корточки, пытаясь положить руку на его плечо, но тот рыкнул.
— Брысь! Не трогай меня своими культяпками! — он обернулся к Ару и показал свои клыки.
— Да ладно тебе... — Ар чуть отошел: Деш встал за ним, как отражение.
Испугавшись такой перемены настроения, Ар начал отходить, а Деш за ним. Тогда он начал бежать, но ясное дело — от Деша бежать бесполезно.
Быстрый лис дал ему небольшую форму — две минуты, после чего включил турбо и, как ожидалось, настиг его на лестнице четвёртого этажа, даже не запыхавшись.
— Ладно, сдаюсь... Фух... Ух.... Сроду так не бегал... Фуэ... — Ар не мог отдышаться.
— То-то же, я бежал до школы в семь раз больше, чем ты сейчас, так что молчи в следующий раз. Лады? — он похлопал его по плечу, тот кивнул, — Вот и славно, — он мило улыбнулся.