Глава 39
* * *
Рая не желает отпускать нас домой с пустыми руками, поэтому всучивает какие-то контейнеры с едой. Часть этих контейнеров предназначается Юле. Я клятвенно обещаю, что при встрече обязательно их передам. На том и прощаемся.
Пристёгиваю Веру в автокресле, сажусь за руль и выезжаю со двора. Напоследок посигналив Рае, скрываюсь за поворотом.
Посидели отлично. Тепло, душевно. Дочь вела себя как ангел. Без конца повторяла слово «папа», обращаясь непосредственно ко мне. Видела, как я живо реагирую на её слова. Восхищаюсь, улыбаюсь и хлопаю в ладоши. Самый кайфовый момент. До дрожи. У Юли их было масса, у меня пока один.
На въезде в город образовывается немаленькая пробка. Я посматриваю на часы и понимаю, что мы немного задерживаемся. Это не понравится Юле, поэтому постараюсь нагнать или поехать по сокращённому пути.
Вера ведёт себя мирно и спокойно. Она занята игрушкой — забавным мягким жирафом, которого подарил ей Антон. Спустя несколько минут без движения дочь начинает скучать и с досадой бросает игрушку об лобовое стекло.
— Бедный парень, — с усмешкой качаю головой. — Ему, наверное, больно.
Поднимаю жирафа из-под сидения и пытаюсь вернуть дочери, но она вдруг оттопыривает нижнюю губу и начинает плакать. Громко, отчаянно. Даже сердце сжимается.
— Ты расстроилась, что ли? Я пошутил, малыш. Жираф молодцом. Даже не кольнуло нигде.
Мои слова мало помогают, поэтому я отстёгиваю ремень безопасности и оборачиваюсь к дочери. Предлагаю печенье, воду, мультики, звезду с неба. Всё, что угодно, лишь бы перестала плакать. Сзади сигналит автомобиль, пробка двигается черепашьим шагом. Булка не утихает. Вдобавок на приборной панели начинает настойчиво звонить мобильный телефон.
— Слушаю, — отвечаю Юле.
— Вы где?
— На трассе. Скоро будем.
— Я уже во дворе дома. У вас… всё в порядке?
На заднем фоне слышен детский плач. Конечно, не всё в порядке.
— Более чем, — отвечаю раздраженно.
— Л-ладно. Если нужен мой совет — только скажи.
Я кладу трубку и достаю из сумки пожарную машину. С облегчением выдыхаю, когда Вера успокаивается — она всего лишь хотела её.
Когда автомобиль набирает скорость, дочь молниеносно засыпает в автокресле. Делая короткие остановки на светофоре — непроизвольно любуюсь ею в зеркало заднего вида и рассматриваю каждую черточку лица. Даже не верится, что чуть больше месяца назад я не знал о её существовании. Понятия не имел, что на другом континенте растёт и развивается такой славный маленький человек. Сейчас я стараюсь брать от нашего общения максимум. Использую каждую свободную минуту, чтобы быть рядом и навёрстывать то, что упустил за полтора года.
Свою вину в случившемся я не списываю со счетов. Просто в тот момент, когда Юля узнала о беременности, мне казалось, что я поступаю правильно, разорвав любые отношения между нами. Резко, болезненно, жестоко. Чтобы не оставалось ни единого сомнения о возвращении. Я ведь на самом деле думал, что мы никогда больше не увидимся.
Въезжая во двор, замечаю припаркованный на стоянке кроссовер. Юля теперь сама рассекает по городу. От моих уроков вождения категорически отказалась и наняла инструктора. Она так сильно старается оградиться от меня и минимизировать общение, что доходит до абсурда.
Юля стоит неподалёку в лёгкой ветровке и обтягивающих фигуру джинсах. Волосы связаны в хвост, на лице ни грамма косметики. Выглядит совсем девчонкой. Ранимой, трогательной. Она нервно перетаптывается с ноги на ногу и с облегчением выдыхает, когда замечает мой автомобиль.
— Привет, — здороваюсь, выбираясь из салона.
— Привет. Я заждалась.
— Замёрзла?
— Нет, всё в порядке. Я только что вышла из машины.
Юля выдавливает из себя улыбку и подходит ближе.
— Мы вроде вовремя приехали, — отвечаю, взглянув на часы. — Вера уснула в дороге. Будить или поднять в квартиру?
— Подними, если не сложно.
Я не отвечаю на её реплику и открываю заднюю дверь. Осторожно беру Веру на руки. Она не просыпается и нежно прижимается ко мне.
— Маргарита Игоревна не дома? — интересуюсь, когда переступаю порог квартиры.
— Она уехала к матери в посёлок, чтобы забрать кое-какие вещи. Утром вернётся.
Юля снимает обувь и быстрым шагом идёт за мной по коридору.
— Представляешь, бабуля говорит, что у Романа Геннадьевича огромные проблемы. Весь в долгах, без работы. Постоянно таскается по судам. Похудел, не разговорчивый стал. Как думаешь, это нормально, что я злорадствую?
— Вполне. Можешь даже позвонить и под*бнуть.
Юля коротко смеется, закрыв рот ладонью. Мне нравится, когда она ведёт себя как раньше. Жаль, что это только минутные слабости и в остальное время мы почти чужие друг другу люди.
Я укладываю дочь в кровать и накрываю пледом.
— Спасибо, Даня, — тихо проговаривает Юля, намекая, что мне пора идти. — Чай, кофе не предлагаю.
— Я не откажусь.
— Какой же ты всё-таки непонятливый.
Она недовольно качает головой и следует на кухню. Я прихожу туда через пару минут. Сажусь на диван, наблюдаю как Юля возится с чайником и заливает чашки кипятком. Она пытается поддерживать нейтральную беседу. Интересуется, как себя чувствует Рая, как Антон. И как себя вела наша дочь. Она будто от сердца её отрывает. Каждый чёртов раз, когда я приезжаю.
— Если хочешь, то можешь погулять завтра с Булочкой, — чуть спокойнее произносит Юля.
— Хочу.
— Отлично. Я передам бабуле, что ты приедешь.
— Тебя не будет?
— Меня… пригласили на праздник, — резко тушуется.
— Вау. Куда?
Юля кусает нижнюю губу.
— У Сергея день рождения. Я обещала прийти.
Откинувшись на спинку дивана, до скрежета сжимаю челюсти. Пытаюсь выдавить из себя улыбку, но нихера не выходит. Мне не нравится, что этот тип постоянно вьется рядом с Юлей и моей дочерью. Курс реабилитации давно окончен, поводов для встреч тоже нет. Но он каким-то чудом их регулярно находит.
Юля ставит передо мной чашку с горячим чаем и случайно проливает несколько капель на джинсы.
— Боже, прости! Я раззява!
Она тут же бросается за полотенцем и смущённо касается моих коленей. Сердце колотится. Весь грёбанный месяц Юля не позволяла даже приблизиться к себе. Выстроила высокую стену с колючей проволокой, обложилась оружием. Так просто подойти не получится, но есть как минимум пару запасных вариантов.
Перехватываю её за запястья и неотрывно смотрю в ясные глубокие глаза. Два года назад эта девчонка внесла в мою жизнь много ярких красок и заполнила пустоту вокруг. Смелая, дерзкая, временами отчаянная. Проявляла инициативу, терпела мой скверный характер. Отдавалась с такой чувственностью, что крышу сносило. После её отлёта стало невыносимо серо и пусто.
— Давай завтра куда-нибудь махнём, а? — предлагаю Юле. — Только скажи, чего ты хочешь.
— Даня, мы уже говорили об этом, — упрямо мотает головой.
Пытается вырваться, но я держу крепко. Не усердствую, но и не отпускаю.
— Он никакой, Юль. Он ведь тебя даже как мужчина не привлекает.
— Ты не можешь знать, кто меня привлекает, а кто нет, — отвечает, гордо вскинув подбородок.
— Дальше что? Не думала?
— Это не твоё дело!
— Будешь трахаться с ним в темноте? С закрытыми глазами? А чтобы кончить станешь представлять меня? Так себе перспектива.
— Ты невыносим, — цедит сквозь зубы.
Внутренности разъедает кислотой, когда я представляю Юлю и Сергея вместе. Это, блядь, ошибка. Тупейшая ошибка. Месть, упрямство. Что угодно, но только не влечение или симпатия. С таким бы я хоть как-то смирился.
— Мы дружим, Даня, понимаешь? — спрашивает меня со злостью. — Не всё в этой жизни сводится к койке!
Отпускаю запястья, Юля выпрямляется. В прихожей слышится топот детских ног и взволнованное: «Папа, папа».
Юля напрягается всем телом. Опускает глаза в пол, съёжившись, обнимает себя руками за плечи. Становится совершенно маленькой и какой-то беззащитной.