Не нападай

Спустя сутки никто так и не приходит. Дело с вовлеченным в него человеком должно решаться безотлагательно, но почему они тянут время? С наступлением ночи температура в тюремном отсеке падает и становится непригодной для людей с их теплой кровью. Я не ощущаю холода, но мелкая дрожь, пробирающая Миру в соседней камере, говорит сама за себя. Ее лицо побледнело, а губы предательски стиснуты в попытке скрыть отчаянное положение.

- Эй! Вы с ума посходили?! Здесь нельзя держать человека, - удар кулака приходится на стойку решетчатой двери. Звук дребезжащего металла разносится по помещению, теряясь в коридоре. Ответа не следует, я даже не слышу, чтобы охранники в конце коридора как-то среагировали на шум. Ничего, я заставлю их расшевелиться. Сделав несколько шагов назад, врезаюсь в толстые и прочные прутья, которые почти невозможно повредить, ведь камера должна выдержать любые попытки вервольфа выбраться на свободу. Главное слово – почти. Скрежет металла режет слух, и решетка двигается на несколько миллиметров вперед, негусто, но для первого раза достаточно. Отступаю к каменной стене и повторяю попытку. При столкновении плечо пронзает боль, железные прутья врезаются в кожу, оставляя после себя ощущение жжения.  Незаметно металл поддается, еще раз пятьдесят и я вынесу эту дверь, а потом тех, кто сидит по ту сторону решетки.

- Шторм, все нормально - Мира поеживается, сильнее обхватив себя руками.

- Вижу, - стискиваю зубы и всем весом наваливаюсь на дверь. Сквозь собственный рык я слышу, как жалобно скрипят под напором прутья, миллиметр за миллиметром подаваясь вперед. Во мне будто разлили раскаленный металл, мышцы горят от напряжения, а кожа на ладонях слазит, оставляя оголенные, кровоточащие участки. Даже с постоянной регенерацией эпидермис не успевает восстанавливаться с такой скоростью. Я сломаю эту решетку несмотря ни на что.

- Прекратить! – наконец, двое стражей выскакивают из полумрака длинного коридора.

- Прекратить что? – расплываюсь в злой усмешке и развожу окровавленными руками в стороны. Железные прутья передо мной изогнуты и повреждены, - если не переведете девчонку в другое место, клянусь, я вырву эту дверь с корнями, а потом обращу пристальное внимание на ваши персоны.

- У нас нет других мест для заключенных или ты в гостиницу попал? –самый старший из них, великан во плоти, с огромными мешками под глазами и опухшим лицом, выступает вперед, озлобленно зыркая на стушевавшегося хиленького напарника.

- Если человек загнется от холода в камере, думаешь, начальство погладит тебя по головке?

По озадаченному лицу крепыша видно, что у него в голове происходят очень сложные мыслительные операции. Он делает знак рукой отпереть дверь Мирославы. Звякнув связкой ключей, второй охранник с недовольным лицом выводит девушку из камеры. Бесцеремонно дернув ее за локоть, он подходит к моей двери. С противным лязгом искореженная решетка отворяется.

- Что ты делаешь?

- Теперь это твоя проблема, - Миру грубо толкают в спину и с грохотом затворяют дверь.

Успеваю поймать летящее на бетонный пол хрупкое тело и прижать к груди. Воздух вокруг наполняется таким знакомым, почти выветрившимся ароматом шампуня. Мира со стоном выпремляется, удерживая равновесие схватившись за мои руки. Она такая холодная, что обжигает разгорячённую кожу.

- Подожди, - убираю ледяные ладони и стягиваю через голову толстовку, протягивая девушке, - одевай.

-Спасибо, - смущенно опустив глаза, она принимает ее и вытягивает руку, чтобы просунуть в широкий рукав, но вскрикивает от боли схватившись за бок.

- Дай, я посмотрю, - слишком резко подаюсь вперед и Мира отшатывается в сторону, обхватывая себя руками, будто я какой-нибудь извращенец.

- Я ДОЛЖЕН посмотреть, - как можно убедительнее повторяю свою просьбу, но девушка испуганно начинает крутить головой из стороны в сторону. Делаю глубокий вдох и закрыв глаза отворачиваюсь к стене скрестив руки на груди.

- Прокройся толстовкой и позволь осмотреть твои раны.

- Я в порядке, не нужно ничего делать.

- Я не спрашивал в порядке ли ты, - раздраженно щиплю себя за переносицу, - не заставляй меня выходить из себя.

Мире требуется несколько секунд, чтобы понять, что не стоит игнорировать мои слова.

Когда я оборачиваюсь, с губ слетают ругательства. Девушка стоит зажмурившись, нервно сжав в районе солнечного сплетения бежевую ткань платья. Все ее маленькое, худое тело покрыто кровоподтеками, но хуже всего выглядит большая темно-фиолетовая, почти черная, гематома на левом боку. Не нужно быть хирургом, чтобы понять, что в этом месте ребра сломаны и Мире срочно нужно в больницу.

Она вздрагивает и впивается ногтями в скомканный подол, когда я делаю шаг навстречу.

- Я лишь хочу оторвать кусок ткани для повязки, - осторожно расцепливаю заледеневшее пальцы, освобождая ткань, которая падает поверх набедренной повязки из моей толстовки. Отрываю широкую полосу от испачканной в крови и пыли юбки, а затем еще и еще, пока длинна платья не становится близка к неприличной, а затем связываю куски между собой создавая длинную ленту.

- Сейчас ты должна выдохнуть как можно больше воздуха, поняла? - девушка кивает и я туго перебинтовываю ее грудную клетку на выдохе, а затем осторожно помогаю надеть толстовку, которая настолько велика для Миры, что заканчивается возле разбитых колен.

- Так лучше?

Девушка вновь кивает.

- Хорошо, - присаживаюсь на корточки, расшнуровывая берцы. Оставшись босиком на грязном бетонном полу, ставлю ботинки у ног в тонких носочках с кружевной резинкой, которые когда-то были белоснежными.

- Не нужно...

- В отличии от тебя, мне не холодно - поднимаю крохотную ступню, помогая ей обуться. Когда второй ботинок почти зашнурован, на мою руку падает несколько соленых капель. Поймав мой  взгляд, девушка быстро смахивает слезы.

- Все хорошо, ты можешь плакать, - поднимаюсь, отряхивая брюки,  - я знаю, что тебе больно и страшно, и ты устала.

Она стоит передо мной абсолютно разбитая,  закрывая лицо ладонями, чтобы сдержать слезы. Это что-то надламывает во мне. Я не собирался сближаться с Мирой, хотя все внутри отчаянно металось, сгораемое от желания обнимать ее и вдыхать приятный человеческий аромат. Мои чувства не важны, потому что есть вещи через которые нельзя переступать.

Меня словно разрывает на части. Я хочу быть с ней. Но так же сильно во мне желание оттолкнуть девушку, оставив за границами собственного существования, чтобы не причинить вреда. Ни себе, ни ей. Я не подхожу Мире и врядли когда-нибудь смогу. Она теплый маленький огонек посреди разразившегося шторма, который потопит, увлечет за собой, а после стихнет, ничего не оставив.

Но, все же я делаю шаг вперед и голова Миры упирается мне в грудь.

Слово "утешение" не имело для меня никакого смысла, я встречал его лишь на страницах книг, что меня заставляли читать. И лишь теперь я могу понять его значение, когда девушка не отнимая рук от лица судорожно всхлипывает, а я рассеяно глажу ее спутавшиеся рыжие волосы.

Она поднимает ко мне свое мокрое от слез лицо. Даже с синяком на скуле и разбитой бровью девушка красива. Испачканая кровью прядь прилипла к подбородку и я убераю ее пальцем, задержав руку на прохладной щеке. Она смотрит на меня своими чистыми, невинными глазами, словно может прочесть все что есть у меня внутри. Мокрые от сбегающих слез губы приоткрыты и я представляю какие они соленые на вкус.

Нет. Нельзя.

Прерывистое дыхание девушки касается кожи, вызывая волны мурашек. Она отводит взгляд в сторону и прикусывает губу. Это лишает меня остатков рассудка, сдерживая себя соприкосаюсь с ней лбами. Раз. Два. Три. Ты должна отстраниться как и прежде. Но Мира лишь вопросительно выдыхает на мои губы мое имя.  Спусковой крючок спущен. Я дергаю ее подбородок вверх, касаясь желанных губ. Внутри что-то болезненно съеживается, а в ушах начинает громко стучать собственное сердце, но никогда прежде я не ощущал того тепла и мягкости, что появляются вместе с этим.

Чувствуя мелкую дрожь все еще сотрясающую Миру, нехотя отстраняюсь, а она в смущении  прячет взгляд.

Опускаюсь на каменный пол, увлекая девушку за собой. Облакотившись спиной о решетку, сажаю ее на колени, аккуратно прижимая к себе, но Мира застывает словно каменная статуя в моих объятьях, воткнув острый локоть под ребра и перекрывая весь обзор рыжей макушкой.

- Если ты решила проткнуть мне селезенку, так и скажи, -  шиплю, убирая залезающие в рот длинные пряди, - расслабься  и положи голову на мое плечо.

- Я лучше постою, - взволновано возражает девушка, наровя моментально подняться.

- И замерзну насмерть, - пародирую ее  интонацию, удерживая на месте, -  У оборотней температура тела на порядок выше, чем у людей. Так я смогу согреть тебя,  поэтому смирись и старайся дышать медленнее, это поможет быстрее согреться и немного ослабить боль.

Немного колеблясь, Мира все же прислоняется ко мне спиной.

- Хорошая девочка, - фыркаю, улавливания возмущенное сопение, а затем нахожу ее замерзшие руки и переплетаю наши пальцы, - так теплее?

Девушка кивает.

- Ты знаешь, что происходит?

- Нет, - слегка сжимаю ее руку, прислушиваясь к тишине, которая изредка разбавляется еле слышными далекими голосами, - Сейчас мы находимся в лагере Д-12, это что-то вроде... кадетского корпуса у вас, людей. Глава этого места всегда щепетильно относится к вопросам касающимся людей и я не понимаю, почему тебя до сих пор не отпустили. Со мной- то все ясно, сбежал и по пути парочку волчьих законов нарушил. 

- Что тебе грозит за это?

- Не уверен. Не забивай свою голову этим, важнее, чтобы ты как можно скорее вернулась в свой мир.

- Шторм?

- Ммм? - бормочу закрыв глаза и уперевшись подбородком в ее макушку.

- Можно я помолюсь?

- Делай что хочешь, - поворачиваю голову, устраиваясь щекой поудобнее на пушистых волосах. 

С разбитых губ слетает тихий шепот, который почти невозможно разобрать.  Вместе с ним внутри поднимается теплая волна, накрывающая травмированные участки на ладонях и я чувствую, как волчья регенерация откликается голосу девушки. Он будто катализатор, на ранее оголенных, покрытых кровью участках только начавшая розоветь кожа в миг восстанавливается.

Я помню этот шепот, он звучит в моих снах с тех пор, как я очнулся в гостевом доме. Открываю глаза не в силах принять происходящее. Глубокие раны, нанесенные другим оборотнем всегда заживают мучительно и долго, оставляя после себя грубые шрамы. Но у меня нет ничего кроме тонких полос на груди, меня даже не беспокоила боль. Замираю на мгновение, ухватившись за тонкую нить ее голоса.

- Я уже слышал это.… тогда, после столкновения в лесу? - смутные воспоминания всплывают подобно дымке, а затем мое сердце ухает вниз, - и в полнолуние.

Мира замолкает и встречается со мной виноватым взглядом. Нерешительно касаюсь пальцами ее лба, убирая в строну челку. У самых корней рыжих волос, розовеет полоса от заживающего рассечения.