Глава 4. Глыба
День от другого не отличается. Всё так же открываешь слипшиеся глаза в надежде остаться в постели хотя бы на минуту, но в этом доме желания оставаться нет. Обои в настолько идеальном состоянии, что вызывают тошноту. Даже рубцов от кошачьих проделок нет.
А это запылившееся пианино... Когда-то оно должно было проложить мне будущее, только вот меня не спросили, нужно ли мне такое будущее. Пришлось его поправить по-своему.
Помятая сумка с коньками всё так же грустно выглядывает из шкафа. Вот её действительно жаль. Столько работали, столько трудились, а в итоге... Это не твоя вина, прости.
Хотя бы рюкзак с плавательными принадлежностями стоит... Гордо так. Хотя гордится тут нечем, здесь мы тоже своё отработали! Спортсмен в оздоровительной группе, всё равно что гений в классе для отсталых. Так обидно и унизительно.
Единственное, что осталось в этом чёртовом доме — это яркие картинки на стенах, которые должны стать чем-то великим. Тем, что спасает людей от поспешных решений, трудностей и горя. Только никто в это не верит и считает детскими глупостями. «Пойди по стопам своих родителей, стань техником». Тоже мне, нашли собачий хвост. Не собираюсь я–
Мысль сбивает громкий звук дверной ручки:
— Чего спим? Ты никуда не собираешься?!
— Я уже встала.
Дверь с агрессией открывается нараспашку, а собеседник скрывается из виду. Раньше этот силуэт горел очень ярко... а теперь... даже тепло не чувствуется.
Образование в наше время – это необходимость, но в таких условиях думаешь больше не о получении знаний, а о неполучении травм. Стены всё также пахнут советской краской и заплесневелой побелкой. Этот зелёный цвет уже не просто напрягает, он дико раздражает. От одного вида этих стен бросает в дрожь. Хочется хорошенько ударить в них кулаком, да настолько, что крупные трещины расползутся по всей площади, оставив лишь посередине окровавленный след. Ненависть. Отсутствие безопасности... и помощи.
▼△▼△▼△▼△▼△▼△▼ △▼△▼△▼△▼△▼△▼ △▼△▼△
Снова задержка в школе. Написание контрольных после уроков было чем-то обыденным. Из-за частых болезней редко посещаешь это место. Оно и к лучшему: чем реже здесь, тем крепче психика.
Завершая написание, всегда тянуло в туалет. Никогда не любила это место, но только здесь можно было быстро налить воду, чтобы запить очередные таблетки. Холодная плитка обдавала кожу сквозь плотные подошвы ботинок, а дешёвая хлорка смешивалась со сладкими примесями всяких персиков с маракуйей, что создавало просто редчайшую едкую вонь. И как уборщица всем этим дышит каждый день? Жаль её... Сидя в такой тишине, порой забываешь, что в кустах может быть хищник, поджидающий свою жертву. Вот и этот глупый кролик забыл, что в таких местах долго находится небезопасно.
Скрип двери кабинки прозвучал на всё помещение. Подумала уборщица... Уж лучше была уборщица. Увидев тянущуюся ко мне руку, ноги рефлекторно дали дёру, но было уже поздно. Силуэт схватил за рубашку и затащил вглубь туалета, закрыв плотно дверь. Хотелось кричать, но другой силуэт сразу заткнул мне рот.
Три силуэта стояли в туалете, куря свои пахучие дудки. Этой компании всегда было нечем заняться, поэтому их часто можно было увидеть после уроков во дворе школы или этих грёбанных кабинках. И самое страшное, я знала эти силуэты. Я знала, что главное их развлечение — это я. Всеми силами кусаясь и царапаясь, я пыталась вылезти из этого капкана... Ничего не помогало. Они пользовались моей слабостью. Они знали, что я не смогу ответить.
Заломав мне руки, один из силуэтов стал выдыхать сладкий никотиновый дым в лицо, провоцируя на реакцию. Морща нос и воротя головой, мои попытки вылезти были безуспешными.
Я знала правила. Попытка закричать или сопротивляться – удар в живот. Но сопротивляться было нужно, иначе они бы придумали что похуже. Один из силуэтов начал разговор:
— Ну привет, Молька! Как дела?
Плохой вопрос. Отвечу – получу, промолчу – всё равно получу. Слишком долго думала, снова удар в живот:
— Я вообще-то с тобой разговариваю.
Силуэты ждали, когда меня вырвет, чтобы потом скинуть моё тело в эту массу. Они часто так развлекались, зная о моих болячках, но я держалась. Обойдутся, козлы. От боли хотелось плакать. Сильно плакать. Но если заплачу – будет больнее. Силуэты продолжали говорить оскорбительные вещи, но я уже ничего не слышала. Было слишком больно. Единственное, что отрезвило из состояния трупа – это слова:
— Такая легкодоступная... Прям как твоя мать. Слышала она та ещё шлюшка. Жаль твоего батю.
В тот момент ощущение было такое, словно кипятком всё тело обдало. Почувствовала, как собственная сонная артерия кипит и пульсирует. В глазах жгло, а тело билось в судорогах то ли от страха, то ли от гнева. Псины! Твари! Сволочи! Как у тебя вообще язык повернулся такое мне в лицо сказать?! Хотелось разорвать эту суку на части. Никто не смеет осквернять честь и достоинство моей родни!
Размахнувшись ногой, зарядила силуэту в челюсть. Послышался сначала недовольный визг, а потом уже собственное тело почувствовало захват за воротник. Вряд ли удар был сильным, оболочка давно ослабла, но вот гордость я её точно задела. Силуэт был злой, но на тот раз мне не было ни страшно, ни пофиг. Мне было приятно.
Руки мои отпустили, но следом плитка почувствовалась уже не ногами, а спиной. Боль, словно шокер, прошлась по позвонкам, а затем зазвенела по всей спине, как колокольчик. Это проигрыш, но достойный проигрыш.
△▼△▼△▼△▼△▼△▼ △▼△▼△▼△▼△▼△▼ △▼△▼△
Туман накрыл глаза... Почувствовался знакомый запах. Солёный такой, с примесью акрила. Духота была неимоверная. Кошка стала тереться о рубашку и разговаривать на своём кошачьем. Это вроде... дом? Вокруг никого нет. Как я тут оказалась? Меня забрали домой или я сама дошла? Ничего не помню... Единственное, что я вспомнила, это ощущение той самой плитки в туалете. Казалось, что лежала я так несколько часов. Продолжая сидеть на диване в школьной форме, вспомнился любимый блокнот. На очередной странице стал вырисовываться новый персонаж. Хотелось грубо давить на карандаш, но сил уже не было. Ну что ж... Джеин Вотерсон, давай станем непобедимыми, чтобы никто не мог сделать нам больно.