Беглецы

Мир Джерома, 13.11.1105 г (пару недель спустя)

Проходя мимо библиотеки, Комура замедлила шаг. Оттуда раздавались громкие разговоры и смех. Она заглянула в приоткрытую дверь, пытаясь разглядеть в дальнем уголке на диванчиках незаконнорожденного принца мира Янь. Но его, как и всегда, не было среди допущенных к практике. Девушка тяжело вздохнула и пошла дальше.

Комура никогда не горела желанием становиться чьей-то нянькой. И в ученики мейстера она пошла лишь потому, что там ей обещали интересную работу и высокий статус в обществе. А приходилось нянчиться с принцем, которого, как считала Комура, вряд ли когда-нибудь признают наследником.

За время, проведённое в училище, Комура много чего выяснила. С самого раннего детства в ней пробивалась какая-то несвойственная детям прозорливость и чутьё. С тех пор оно её не подводило.

Спустившись на второй этаж, Комура сразу направилась к огромному окну, которое находилось прямо у козырька над крыльцом, и выглянула туда. Как она и ожидала, в тени сидел юноша, поджав ноги к груди и обняв их руками.

Не сразу Комура решилась вылезти на крышу. Но она подумала, что слишком уж часто Дакат проводит время в одиночестве и слишком часто она находит его здесь, на крыше. Она потянула за ручку незакрытое окно и элегантно спустилась на крышу. Юноша тут же обернулся, его голубые глаза сверкнули серебром, отражая свет из окон. Вместо приветствия Дакат нахмурился и спросил:

– Мне теперь нельзя побыть в одиночестве?

– Вы почти всё время в одиночестве. – Комура подошла и встала рядом с юношей. – Думаю, остальные будут не против, если вы присоединитесь.

– Я там лишний.

Дакат отвернулся и уставился на тонкую полоску бескрайнего поля, выглядывающего из-за высокого забора. Ветер пробирал до костей, и Дакат уже давным-давно замёрз, но уходить всё равно не собирался.

– Вы вроде неплохо общаетесь с Сэмюэлем, – снова заговорила Комура.

– Он общается со мной из вежливости, – отмахнулся Дакат и поморщился. – И не обращайся ко мне на «вы», устал уже от этого...

Комура покосилась на юношу, устало закатила глаза и села с ним рядом.

– Я уверена, ты мог бы с ними поладить, – протянула Комура, пытаясь не вспоминать о драке с полукровкой.

Дакат в свою очередь озадаченно посмотрел на девушку и изогнул бровь.

– Меня послали сюда, чтобы следить за полукровками, – с отвращением протянул он. – Как я могу поладить с ними? Меня буквально просили подставить человека! – Дакат устало положил голову на колени. – Морской дьявол, я даже не хотел сюда ехать... Сколько мне ещё тут торчать?

Комура не знала, что ответить. Она смотрела в тонкую полоску горизонта, туда же, куда и юноша. Вид спокойной молчаливой глади успокаивал. Теперь Комура понимала, почему он так часто проводил здесь вечера.

– Хочешь, я могу передать твоей матери письмо, – неожиданно предложила она.

Дакат горько усмехнулся.

– Мне некому передавать письма. Мать не ждёт от меня вестей. Она вообще надеется, что король заберёт меня к себе, и сын больше не будет мозолить ей глаза. Она родила меня только по прихоти его величества, – с горечью произнёс Дакат.

Комура не знала, что ответить, и Дакат это заметил. Он ещё больше убедился в том, как плоха его жизнь и как безвыходна ситуация. Тяжело вздохнув, он добавил:

– А королю мне пока нечего сообщить. Я попытался вывести полукровку из себя, но у меня не вышло.

– Ты спровоцировал драку, – бездумно протянула Комура. – Он сорвался.

Она не хотела поощрять это. Она осознавала всю тяжесть сложившейся ситуации, но и не могла просто сказать Дакату, чтобы он прекратил и бездействовал.

– Он не использовал способность, – возразил Дакат. – Значит, не вышел из себя.

– Ты хочешь, чтобы он сорвался? – Комура с тоской покосилась на юношу. – Ранил тебя?

Юноша лишь пожал плечами. Он смотрел прямо, его лицо ничего не выражало. Комуре казалось, что это лицо вообще не принадлежит юноше, никогда не отражает то, что происходит у него внутри, и слишком часто обманывает окружающих.

– Интересно, – задумчиво произнёс Дакат, – как здесь справляются с чрезвычайными ситуациями. Когда способности выходят из-под контроля, – он покосился на Комуру, внимательно следя за её реакцией. – Что они будут делать, если этот полукровка кому-то случайно отрубит голову?

Комура не сразу нашла, что ответить. Она прекрасно знала, что вся эта история с училищем на самом деле лишь прикрытие. Лучших учеников отправляли сюда выборочно, заранее догадываясь, кто допускается, а кто нет. За каждым таким учеником стоял кто-то, заинтересованный в конкретной способности. И хотя сейчас училище выглядело достаточно прилично, но Комура знала, что в конце концов оно просто станет пристанищем для тех, кто опасен для общества.

– Не знаю, что именно они будут делать... Но перед поступлением ответственный за ученика, или опекун, или родитель, подписывает бумагу, что училище не несёт ответственность за смерть учеников.

– М-м-м, – с интересом протянул Дакат и отвернулся. – За меня тоже такое подписывали? Комуре пришлось кивнуть. Снова они сидели в тишине, пока Дакат, дрожащий от холода, не повалился на спину и не уставился в небо. Он схватился за виски и медленно провел руками по волосам, зачёсывая их назад. Дакат уставился в небо и, даже не изменившись в лице, тяжело выдохнул.

– Как думаешь, – еле слышно сказал он, – что я должен сделать, чтобы меня забрали отсюда?

– Я попробую что-нибудь придумать, – стараясь больше не медлить с ответами, сказала Комура.

– Это несправедливо, – впервые в голосе Даката прозвучали нотки отчаяния. Он закрыл глаза и продолжил: – Почему все скачут вокруг этих полукровок? Почему пытаются пристроить их, заступиться? Почему во всех мирах все озабочены только их судьбами, и им совершенно нет дела до остальных?

– Легче думать и переживать о каких-то далёких от тебя людях, нежели сопереживать близкому человеку. – Комура задумчиво постучала пальцем по подбородку, вспоминая рассказы мейстера Амори о случаях с полукровками и о профессоре Эрдман. – К тому же у полукровок встречаются очень сильные способности. Их выгодно продвигать, развивать, а в дальнейшем – использовать.

– Это опасно, – строго возразил Дакат и приподнялся на локтях. – Никто не знает, когда они потеряют контроль. А учитывая могущество некоторых, им довольно сложно кого-то противопоставить.

– Профессор Эрдман уже много лет прекрасно контролирует свою способность, – осторожно заметила Комура и покосилась на теряющего самообладание юношу.

– Профессор Эрдман – бомба замедленного действия, – холодно проговорил он, а в его светлых глазах ярко отразились все те чувства, которые он испытывал к подобным людям. – И когда она сорвется, жалеть будут не её, а людей, случайно оказавшихся рядом. А может, и жителей всего мира.

– На такое способны не только полукровки.

– Но всем известно, что именно у них самые большие проблемы с психикой, а здоровый рассудок...

– ...залог эффективного контроля способности, – нехотя закончила Комура. Ещё не хватало, чтобы юнец рассказывал ей основы. – Я и не отрицаю. Просто считаю, что корень зла кроется не в этом.

– О да-а-а, – Дакат коротко усмехнулся. – Конечно, не в этом... Зло есть во всех, и разница между всеми нами лишь в том, поддаёмся ли мы ему или подавляем. – Он бросил гневный взгляд куда-то вдаль и еле слышно проговорил: – Я знаю, что королева Натцуми – полукровка. Я знаю, что она желает мне смерти, что ни за что не даст мне занять престол, да и просто существовать вряд ли даст. Пока она имеет влияние на короля, мне не жить спокойно. – Дакат обернулся на притихшую собеседницу и с искренним любопытством спросил: – И кто здесь виноват: она, в том, что родилась полукровкой, или мой отец, потому что женился на ней и сделал королевой?

На этот вопрос Комура не стала бы отвечать, даже если бы знала, как. Они ещё какое-то время молча посидели, пока уже и девушка не замёрзла. В отличие от Даката, Комура не стала ждать. Она поднялась и, попросив его долго не засиживаться, уже собиралась уйти, но Дакат её окликнул.

– Ты, – он задумчиво склонил голову набок, точно размышляя, стоит ему говорить или нет. В итоге он просто коротко кивнул и, отвернувшись, небрежно бросил: – Будь осторожна.

– Ты тоже, – отозвалась Комура, не имея ни малейшего представления, что он имеет в виду.

Дакат остался на крыше. Возвращаться он не хотел, даже несмотря на лютый холод. У моря погода была мягкая, воздух влажный, и вода оседала прямо на коже. Казалось, что ты являешься частью природы. Здесь же воздух был сухой, ветра колючие, а сам мир – враждебный и недружелюбный. И хотя находиться на улице Дакату было тяжело, но в здании становилось ещё хуже.

Когда прошло уже достаточно времени и Дакат собирался уходить, в ночном небе раздалось еле слышное хлопанье крыльев. Он замер, и совсем скоро прямо перед ним приземлился чёрный голубь.

Юноша осмотрелся и снял с его лапки письмо. Развернув клочок бумаги, Дакат нахмурился. Почерк был незнакомым, а текст явно был адресован не ему. Но вот среди строчек мелькнуло его имя, и он напрягся.

Дакату потребовалось время, чтобы осознать, что это письмо написано королевой водного народа Янь и адресовано женщине, чьё имя в письме не упоминалось.

От прочитанного Дакату стало плохо. Ему пришлось перечитать дважды, чтобы осознать: королева действительно хочет от него избавиться с помощью какой-то незнакомки, чтобы это выглядело как несчастный случай. Как удачно здесь, в училище, подписали бумагу, где училище сняло с себя ответственность за его смерть!

Дакат уткнулся лицом в колени и тихо засмеялся. С самого начала у него было предчувствие, что эта его поездка не закончится ничем хорошим. Теперь он в этом убедился.

Успокоившись, Дакат снова глянул на голубя. Ему показалось, что в крохотной тубе осталось что-то ещё, и оказался прав – там был ещё один лоскут бумаги со знакомым почерком. Дакат достал его и прочитал одну единственную строчку, написанную бисерным почерком:

«У меня не будет повода убивать тебя, если ты сделаешь, что я хочу».

Дакату потребовалось время, чтобы осмыслить прочитанное. Он снова взял первое письмо и изучил его внимательнее, пытаясь уловить мысль. Дакат был уверен, что женщина, с которой он переписывался, действовала в интересах короля, но сейчас...

Сейчас всё постепенно складывалось в единую картину, и от осознания этого Дакату становилось смешно. Забавно, как он мог позволить манипулировать собой и даже не подозревать об этом... Теперь он оказался меж двух огней и случайно мог попасть под удар, а спорящие даже не обратили бы на него внимание. Дакат сомневался, что король сможет защитить его в этой ситуации. Он также не был уверен, что отец всё ещё хотел, чтобы его внебрачный сын жил.

Дакат начал придумать, как он мог бы выкрутиться из этой ситуации так, чтобы избежать всех угроз и остаться при этом самому в выигрыше, но он не мог даже представить, как. Его жизнь никогда ему не принадлежала, и, казалось, он даже не сможет самостоятельно решить, как умереть.

В итоге Дакат развернул последнюю записку, достал из кармана рубашки карандаш, написал ответ и вернул все письма обратно в тубу на лапке голубя.

Голубь коротко курлыкнул, взмахнул крыльями и улетел. Дакат провожал его взглядом до тех пор, пока он не растворился в темноте. Но даже после этого Дакат долго не мог оторвать взгляд от горизонта. Он думал много о чём, но продолжал избегать думать о себе и своей жизни. Возможно, когда-нибудь он будет принадлежать самому себе, но когда это случится – ещё один вопрос, на который Дакат даже не надеялся получить ответ.

***

Джо снова перестал чувствовать себя спокойно. Ночные кошмары вернулись, а все убеждения профессора Эрдман и мейстера Роркала о том, что за Изабеллой и Байроном внимательно присматривают и не дадут в обиду, не успокаивали.

Если до этого Джо казалось, что всё налаживается, его голова впервые за столько времени приходит в порядок, то теперь он снова окунулся в пучину тревог. Разговоры о допуске к практике в таком состоянии даже не поднимались. Шрамы снова начали болеть, и Джо часами пропадал в ванной, пытаясь затушить боль холодной водой и не думать о том, как ему хочется содрать с себя кожу. Вскоре похолодало настолько, что ночные уроки плавания пришлось прекратить. После признания Джо Эйден стал молчаливее. Он продолжал наблюдать за ним, особенно когда тот пропадал подолгу в ванной, продолжая забывать закрывать дверь. Могло показаться, что Джо больше не боится, что Эйден увидит его шрамы, но на самом деле он просто перестал замечать соседа по комнате.

Спустя неделю существования в ожидании плохих известий Джо довёл себя до такого состояния, когда он уже был готов услышать что угодно, только не продолжать мучиться в неизвестности. И вести пришли. Но не ему, а Эйдену.

Когда Эйден, сидя за столом и читая письмо, схватился за голову и громко зарычал, Джо точно проснулся и непонимающе уставился на друга. Но пока тот не дочитал письмо до конца, он так и не оторвал рук от отросших белых волос, а в довершение всего – громко выдохнул. Джо скорее машинально, нежели из искреннего любопытства спросил, в чём дело.

– У брата способность проявилась, – сказал Эйден так, точно это было самым большим несчастьем.

Джо чуть подумал, вспоминая, что Эйден рассказывал ему когда-то про проявление его способности.

– Его тоже на дно канала потянуло? – без капли сочувствия спросил Джо.

Эйден обернулся к Джо и с возмущением выпалил:

– Если бы! Этот идиот умудрился чуть не утопиться в раковине! Облепил себя водой и чуть не захлебнулся! В запертой ванной! Пока взламывали дверь, он успел наглотаться воды, мать с трудом его откачала.

Джо кивнул, подумав, что утопиться в раковине – явно проявление недюжего таланта. И интеллекта. Хотя эти мысли Джо поспешил прогнать, стараясь не вспоминать, как сам чуть не помер у раковины.

Эйден поднялся, обошёл комнату, снова глянул в письмо и, с опаской покосившись на Джо, неуверенно проговорил:

– Мне нужно сгонять домой... поддержать Хэмфри. Он слишком впечатлительный, ещё натворит глупостей, – и снова тяжело вздохнул.

Джо лишь кивнул. Он не обратил внимания, что беспокойство Эйдена было адресовано именно ему, как и не заметил, с какой неохотой тот говорил о своём отъезде.

Отъезд Эйдена никак не отразился на Джо. Разве что он стал ещё реже выходить из комнаты. Если за ним не заходили Танда с Кэрол, он вообще мог пропустить обед или остаться голодным целый день. Вечером Рон пытался затащить Джо в библиотеку поболтать, но тот небрежно отмахнулся. Джо и до этого не особо горел желанием посещать эти сборища, а без Эйдена и подавно.

Уже было темно, все разошлись по своим комнатам. Джо шёл по пустым коридорам, глядя себе под ноги и размышляя.

Сколько Джо себя помнил, он всегда был готов сделать что угодно, принести себя в жертву, если это было необходимо. Но он никогда не думал, что может жертвовать кем-то другим. Мысль о том, что кто-то другой может пострадать из-за него, злила. А больше всего мучила мысль, что Джо ничего не мог сделать, что он бессилен, заперт здесь и вынужден мучиться в ожидании.

Джо пришёл в себя, когда дёрнул ручку двери, и та не открылась. Несколько раз он пытался открыть дверь, пока не додумался оглядеться. Оказывается, он не дошёл до третьего этажа и свернул на втором, где находились учебные классы. Нервно усмехнувшись, Джо оставил дверь какого-то кабинета в покое и направился к лестнице.

Добравшись до комнаты, Джо с облегчением закрыл дверь и выдохнул. Он тут же пошёл в ванную, стянул митенки и сунул ладони под холодную воду. Последние дни Джо делал так каждый вечер. Он настолько привык, что уже об этом не задумывался.

В такие моменты Джо всегда терялся во времени. Из размышлений он сам выходил, лишь когда руки коченели настолько, что он переставал чувствовать пальцы. Или же когда за ним приходил Эйден. Вот и сейчас Джо очнулся, только когда в комнате скрипнула дверь.

Сначала Джо просто тряхнул головой, умылся и надавил на виски, приводя себя в порядок. А потом вспомнил, что Эйдена нет в училище. Джо поспешно натянул митенки прямо на мокрые руки и выскочил в комнату.

У стола напротив окна стоял высокий беловолосый парень, которого сложно было с кем-то перепутать. Он смотрел в окно, не обращая внимания на выбежавшего из ванной Джо.

– Что ты здесь делаешь? – строго проговорил Джо, сжимая кулаки. Он всё ещё прекрасно помнил, что говорил Дакат про его сестру, и всё ещё не простил.

– Проходил мимо, решил заглянуть, – Дакат небрежно обернулся, и одинокая лампа осветила его безупречный профиль. – Смотрю, ты тоже пропускаешь вечера в библиотеке.

– Пошёл вон, – процедил Джо сквозь зубы.

– Не замечал, что ни тебе, ни твоему дружку нигде нет места? – не обращая внимания на раздражение Джо, невозмутимо продолжал Дакат. – Твою сестрёнку тоже не могут принять...

Разгневанный Джо шагнул вперёд, и Дакат впервые за весь разговор посмотрел на него. Джо ещё крепче сжал кулаки и рявкнул:

– Не смей говорить о Кэрол!

– Остынь, – вяло протянул Дакат. – Не хочешь – не буду. Не говорить, не трогать... Мне вообще всё равно. – Он еле заметно наклонил голову набок и, поразмыслив, добавил: – Ей и так достанется, когда она выйдет отсюда.

Все слова застряли в горле Джо, и его хватило только на то, чтобы шагнуть вперёд и замахнуться кулаком. Но Дакат, казалось, только этого и ждал. Он отпрыгнул назад, упёрся руками в стол и со всей силы пнул Джо в грудь.

Хоть Джо и отбросило назад, но сам удар не был очень сильным. Вероятно, Джо спокойно мог бы вскочить с пола и продолжить бой, если бы он не почувствовал, как на его груди лопается кожа.

К горлу подкатила тошнота, Джо вцепился руками в рубашку, тяжело дыша в попытке успокоиться. Но с каждым вздохом раны лишь расходились ещё сильнее. Он более-менее смог прийти в себя, только когда прямо перед ним на корточки сел Дакат и небрежно глянул на свои наручные часы.

– Уже двенадцатый час, – задумчиво протянул он. – Ты в последнее время стал поздно ложиться. – Дакат наклонил голову так, чтобы заглянуть Джо в глаза. – Профессор Маре уходит спать в десять. А в одиннадцать уже наверняка спит, вставать-то ему рано. Именно поэтому в десять вечера младших разгоняют по комнатам – профессор больше не может ни за кем присматривать.

Когда картинка перед глазами перестала расслаиваться, а дышать стало чуть легче, Джо поднял взгляд на Даката и раздражённо спросил:

– Поэтому решил ногами помахать?

– Вообще, я пришёл поговорить, – Дакат небрежно пожал плечами. – Ты первый полез в драку.

– Именно в тот час, когда профессор Маре не присматривает за учениками?

Джо с недоверием пялился на юношу, пытаясь прочитать на его лице хоть какую-то эмоцию. Но тот оставался непроницаемым. Дакат поднялся и пожал плечами.

– Разговор будет тяжёлый, – и он бесцеремонно уселся на кровать.

Джо, так и не отрывая рук от рубашки, с трудом сел на полу, пытаясь не думать, как от каждого движения под тугим корсетом перекатываются лоскуты кожи. Кровь просачивалась сквозь ткань, липла к пальцам, пропитывала митенки. Дакат не сводил глаз с Джо. Казалось, в его голубых радужках можно было разглядеть отвращение... и злорадство. Джо хотел убежать, скрыться, но не мог пошевелиться. Он был вынужден оставаться на месте, пока его раны не затянутся, а взгляд Даката не перестанет гипнотизировать его.

Пауза затянулась, и Джо раздражённо бросил:

– И о чём ты хотел поговорить?

– Да, – кивнул Дакат, приходя в себя. – Просто хочу, чтобы ты знал: даже если ты получишь покровительство правителей другого мира, мир Янь не позволит тебе спокойно жить. Своим поступком ты буквально плюнул им в лицо. Пока они пытаются бороться с полукровками, ты получаешь покровительство мейстера и выбиваешься в училище, – Дакат выпрямил спину и устало откинулся на стену. – Пока ты держишь себя в руках, но полукровки всегда, всегда рано или поздно срываются. Такова их природа: им даётся слишком сильный дар, который они не могут контролировать. Вечная борьба. И если ты со способностью ничего не можешь поделать, то вот она...

Дакат покачал головой и уставился вверх, разглядывая деревянные ламели верхнего яруса кровати. Джо заставил себя оторвать руки от груди. Казалось, раны медленно начали затягиваться. Он поджал ноги, чтобы, если что, мог быстро встать, и спросил:

– Я об этом уже догадывался. Тебе какое дело?

– Король и королева хотели, чтобы я подставил тебя, чтобы тебя не допустили. Они не могут позволить, чтобы полукровка стал учеником мейстера. К тому же вас таких уже двое... – Дакат глянул на Джо, на его окровавленные руки и изобразил на лице брезгливость. – У меня нет никакого желания скакать вокруг тебя. У меня нет ни единой причины быть на стороне короля и королевы. Так что, пожалуй, хочешь – сдавай экзамен. Я сам планирую в ближайшее время отчислиться.

Джо нахмурился, внимательно рассматривая юношу и стараясь не обращать внимания, куда тот смотрит. Джо слышал и понимал все слова, но общую суть уловить не мог. Ни причину явки, ни цель разговора, ни то, стоит ли опасаться Даката или нет? Решившись, Джо всё же спросил:

– В чём подвох?

– Не только водники желают тебе зла, – Дакат небрежно отвёл глаза и уставился в окно. – Когда я только попал сюда, со мной связалась одна женщина, она наврала, что работает на королеву, но её цели значительно отличались, – он мельком бросил взгляд на Джо и, увидев, как тот напрягся, удовлетворенно улыбнулся. – Она тоже заинтересована в том, чтобы ты не допускался до практики. Правда, она умоляла меня вытащить тебя за территорию, дать возможность встретиться с тобой. Несла что-то про одарённых детей и про то, что ей такие нужны... У неё план, должна найти кого-нибудь. Рассчитывала на тебя, мол, ты перспективный. Хотя я полагаю, помимо деловых, у неё есть ещё и личные мотивы...

Дыхание Джо снова сбилось. В голове крутились воспоминания о Мэнэми, её худое болезненное лицо, мутные глаза, тонкие руки и тот единственный раз, когда радужка её глаз окрасилась в жёлтый. Не помня себя от ужаса, Джо прошептал:

– Почему она просто не могла сказать мне это?

– Она полукровка, – невозмутимо пожал плечами Дакат. – У таких частенько возникают проблемы с головой. Думаю, она просто не умеет общаться с людьми, – он задумчиво закатил глаза. – Особенно учитывая, что её способность – подчинять людей, а не общаться. Все люди делятся у неё на два типа: те, которые ей не интересны, и те, которых она хочет подчинить. Боюсь, тебе не повезло оказаться в числе вторых.

Дакат поднялся, а Джо был не в силах даже пошевелиться. Он уставился перед собой, туда, где совсем недавно сидел Дакат. Тот вздохнул, и этот вздох можно было даже посчитать сочувственным, но Джо его даже не заметил. И чтобы привлечь к себе внимание, Дакату снова пришлось опуститься перед Джо на корточки.

– Она сказала, что или ты сдашься ей сам, или ей придётся найти замену. Или ты, или твоя сестра. И чем дольше ты решаешься, тем радикальнее она готова действовать, – Дакат вглядывался в испуганное лицо Джо, пытаясь угадать, насколько внимательно тот его слушает. – Я оставлю тебе адрес под подушкой. Она будет ждать тебя там. Здесь недалеко один-единственный город, в который иногда ученикам позволяют выходить. Так что выбраться будет не очень сложно.

– Или я, или Кэрол? – еле выговорил Джо.

– Да, сочувствую, – Дакат безразлично осмотрел Джо и его пропитавшуюся кровью рубашку. – Я бы отстал от тебя, но... Мне нужен повод для отчисления. Тебя, даже если используешь способность, вряд ли отчислят. С твоими-то покровителями. К тому же зачинщик всё равно я. Думаю, ты после такого выживешь, а мне самому в этой жизни надо как-то не умереть, – Дакат приложил к шее Джо ладонь, и тому показалось, что на миг его кровь остановилась. Голос водника продолжал звучать ровно и мягко: – Если вдруг используешь способность, был бы признателен, если бы ты не целился в голову.

Едва затянувшиеся раны Джо снова раскрылись. Он схватился за руку Даката, пытаясь оторвать его от себя, – слишком поздно он понял, что из его тела вытягивают воду. Жидкость просачивалась прямо через тонкую кожу. Из последних сил Джо оттолкнул юношу от себя. Кровь пульсировала, и Джо с трудом сдерживал её. Краем глаза он заметил, как Дакат собрал вынутую из тела Джо крошечную капельку воды, пустил её летать по кругу и образовал тонкое кольцо.

В ушах стучала кровь, шрамы на руках не кровоточили лишь потому, что Джо продолжал крепко сжимать кулаки. Но вот ледяное кольцо в руках Даката сорвалось и полетело куда-то. Джо машинально взмахнул рукой, не задумываясь, что делает.

У него было лишь мгновение, чтобы испугаться. Джо думал, что снарядполетит прямо на него, но он пролетел мимо, в сторону кровати, и Джо машинальноразрезал его, сбив с траектории. После этого кровать завалилась на бок иполетела в сторону юношей. Джо набрал в грудь воздуха, отвернулся, сжался,рядом раздался грохот падающей мебели, а в следующее мгновение шрамы на спинеДжо разошлись, и он, не успев произнести ни звука, почувствовал, как егоразрывает на куски. Мгновение – и весь мир погрузился в тишину и беспросветнуютьму.