Глава 20. Ночью глубокой в саду, опасаюсь: уснут все цветы, отгорят (III)
А-Инь уже увидела тайные заботы этой девушки, но не заметила появления в ее облике увядших весенних цветов, покрытых инеем. В глазах Сун Шицзю промелькнуло замешательство, а лицо было бледнее стены. Она одеревенело спросила:
— Ту... Ту Лаояо?
Ее мысли перенеслись к маленьким глазам и большому пузу Ту Лаояо, к его мясистым ладоням и широкой улыбке — так захотелось немедленно перерезать горло.
А-Инь перевернулась на бок и подперла голову запястьем.
— Если нет, то неужели я? — Она протянула ладонь, чтобы коснуться подбородка Сун Шицзю и покачала головой, — я никак не могу, у меня есть целый сад персиков и слив[1], а ты лишь крохотная гардения.
Прикусив губу, Сун Шицзю спрятала нижнюю половину лица под одеяло. После небольшой паузы, она едва слышным шепотом опровергла:
— Тоже нет.
Прищурившись, А-Инь какое-то время смотрела на нее. Уголки ее губ, кажется, приподнялись и она вновь легла, не давая понять, испытывает радость или недовольство.
— Шии...
Сун Шицзю побледнела, однако, не упустила многозначительную паузу. Повернувшись, она спросила:
— Что такое?
А-Инь смотрела на тень, отбрасываемую деревянной перекладиной у изголовья кровати и со смехом сказала:
— С тех пор, как ее наставник ушел, она всегда была одна. Никогда не было видно, что ей что-то нравится, но и не было видно, что что-то не нравится, — А-Инь искоса взглянула на Сун Шицзю, — она хорошо к тебе относится?
Сун Шицзю кивнула.
— Не знаю, из чего сделано ее сердце. Оно выглядит ледяным, но она покладиста и скрупулезна во всех отношениях. В то время, как для всех остальных дружелюбие — это близость, для Ли Шии дружелюбие остается дружелюбием. В общении с другими людьми она оставляет множество просветов и по-прежнему остается свободной и безмятежной.
— Не страшишься ли ты отдать ей свое сердце? Если бросить его кому-то другому, неважно, будет ли это пруд или грязная лужа, ты, по крайней мере, услышишь плеск. Но если ты отдашь его Ли Шии, оно превратится в невидимую и неуловимую блуждающую душу. Никто не заметит, если только она сама не скажет.
Убивает, но не хоронит, вздохнула А-Инь.
— Не боюсь, — Сун Шицзю сжала губы, ее глаза по-прежнему сверкали.
А-Инь с улыбкой потрепала ее по голове и услышала вопрос:
— Тогда скажи, я нравлюсь ей или нет?
А-Инь бросила на нее взгляд, поплотнее укуталась в одеяло и ответила:
— На что я, по-твоему, ем? Симпатия это безделица, откуда мне знать? Спроси у Ту Лаояо, у него же есть "особая любовь", — она, зевая, невнятно пробормотала.
Ночь прошла безмятежно. Местность была уединенной и весьма спокойной, поэтому несколько человек спали довольно хорошо, только Ту Лаояо проснулся посреди ночи из-за вздувшегося живота. Щурясь, он направился в уборную и смутно увидел по-прежнему яркий свет на нижнем этаже. Пробормотав: "Неужели это все и правда ничего не стоит?", он вернулся в комнату и вновь захрапел.
А-Инь уснула так крепко, что проснулась только поздним утром. Умывшись, она по-прежнему чувствовала сонливость и разбудила Сун Шицзю. Двое лениво причесывались и покинули комнату только через час.
Посреди дня нижний этаж уже не был столь опустевшим, как ночью. За столом сидели другие гости и непринужденно болтали и ели. Аромат свиной поджарки и вина разжигал аппетит. А-Инь и Сун Шицзю сели рядом с Ту Лаояо. На столе были баоцзы с тонким, словно крыло цикады, тестом, сочетание запахов мяса и ямса[2] создавали удивительный аромат. Сбоку стояли пропитанные маслом печеные рулетики и пара пиал с чем-то довольно сладким и напоминающим жидкую кашу.
Из соседнего помещения Ли Шии принесла уксус и тоже села рядом. После вчерашнего признания Сун Шицзю чувствовала себя несколько неловко. Поморгав, она только и могла, что сосредоточиться на поедании каши. Ли Шии, увидев, как она берет баоцзы, спросила:
— Хочешь уксуса?
Сун Шицзю покачала головой, а после небольшой паузы ответила:
— Хочу.
Прикусив тыльную сторону ладони, А-Инь тихонько рассмеялась. Ли Шии нахмурилась, выбрала блюдце и отдала его Сун Шицзю.
— Большое спасибо, — произнесла Сун Шицзю, глядя на уксус.
Сделав паузу, Ли Шии отложила бутылочку в сторону и взглянула на Сун Шицзю, которая, склонив голову, пару раз укусила мясную булочку. Подняв взгляд и увидев Ли Шии, она замерла и спросила:
— Сегодня не наклеила?
Она постучала по правой щеке. Ли Шии покачала головой:
— Людей не так много, неохота гримироваться.
Ли Шии небрежно протянула последний слог и, опустив веки, смотрела в угол стола. Указательный палец, подпирающий висок, медленно сдвинулся вверх. Она выглядела совершенно не притворной и весьма непринужденной.
Сердце Сун Шицзю вновь забилось быстрее. Ее взгляд следовал за движением кончиков ее пальцев, словно ими она царапала ее собственное сердце и говорила: "Здесь, здесь и здесь, целиком отдай мне, хорошо?"
Хорошо.
Сун Шицзю прервала трапезу. Взяв бумажную салфетку, она вытерла рот, после чего сжала ее в ладонях и приложила бесформенный шарик к уголку губ.
Пока все наслаждались едой, хозяйка А-Тан приблизилась и с улыбкой поинтересовалась:
— Все вкусно? Хорошо ли вы вчера отдохнули? Хотите ли вы остаться на ночь сегодня?
— Еда неплоха, кровати тоже теплые, только вот, старшая сестрица, ваши лампы слишком яркие. Проснувшись вчера посреди ночи, я подумал, что уже рассвело, — ответил Ту Лаояо и, оглядевшись, спросил, — сейчас же день, так почему они по-прежнему горят?
А-Тан присела и праздно огляделась. Повсюду висели масляные лампы, которые не привлекали особого внимания посреди дня. От порывов ветра колеблющиеся огненные языки лишь немного искажались, прежде чем вновь упорно выпрямиться.
— Господа не знают, но это не обычные лампы, а из жира русалки, — А-Тан сложила руки на столе, наклонила тело и подняла подбородок, чтобы взглянуть на масляную лампу, а затем повернула голову обратно.
— Жир русалки? — А-Инь нахмурилась.
Ту Лаояо понял, что ничего не понял, потому решительно притаился и взял печеный рулетик.
— Я, кажется, уже слышала что-то о русалочьем жире, — Сун Шицзю задумалась.
— Гробница императора Цинь, — продолжила Ли Шии.
Сун Шицзю бросила на нее взгляд и вдруг вспомнила:
— Несколько дней назад я читала "Исторические записки[3]", и там говорилось: "Когда первый император только взошел на престол, начал строительство мавзолея Лишань. Объединив Поднебесную, он отправил туда семьсот тысяч человек, которые пронзили три подземных источника и отлили бронзовый саркофаг. Гробница была доверху наполнена различными диковинами и дворцами. Он приказал мастерам приготовить самонаводящиеся арбалеты и стрелы, которые пронзили бы каждого, кто посмеет приблизится. Ртутью он проложил реки Янцзы и Хуанхэ, впадающие в море, и создал механизм для циркуляции. Наверху он изобразил небо, а внизу — земные ландшафты. Из жира русалки создал лампы, которые никогда не должны были затухать".
Она радостно процитировала длинный отрывок, после чего взглянула на Ли Шии, которая, наклонив голову, смотрела на нее в ответ. Когда их взгляды встретились, она мягко изогнула уголки губ.
— А-Инь, — Ту Лаояо постучал по столу, — расшифруй.
А-Инь не рассердилась, а рассмеялась и сладким голосом произнесла:
— Говорят, какие только чудеса не случаются в Поднебесной. Какая-то дряхлая кочерыжка осмеливается командовать своей бабушкой.
Изначально, Ту Лаояо навострил уши, но дождался лишь глумления. Пожав плечами, он с улыбкой произнес:
— Какое же командование? Разве же не вы, почтенная, повидали в этой жизни многое? А я с вашей помощью расширяю кругозор, только и всего.
Выглядя так, словно несколько воодушевилась, А-Инь повернула голову и произнесла:
— По преданию, в Южном море обитают подводные жители, которых так же именуют русалочьим племенем. Их тело напоминает человеческое, но они, тем не менее, живут под водой. Этот русалочий жир изготавливается из их останков. Говорят, что одна капля может не гаснуть несколько дней. Как и сказала Шии, в гробнице императора Цинь благовония из жира русалок обеспечивают неугасимый свет под землей.
Приблизившись к лампе, Ту Лаояо цокнул языком от удивления. На его лице проступило довольное выражение.
— Это принадлежит императору и мы тоже можем воспользоваться? Вопреки ожиданиям, ваш небольшой магазинчик обладает таким сокровищем, — Ту Лаояо восхищенно поднял палец вверх.
— Это тоже воля случая. Мы у моря, но рыбы не так много. Пару лет назад я отправилась к побережью и увидела, как несколько рыболовов сетью вытаскивают акулу на последнем издыхании. Они сказали, что она, должно быть, выбросилась на берег. Я поняла, что дни ее сочтены, потому выкупила и использовала ее жир для изготовления ламп. Те рыболовы, к счастью, ни в чем не разбирались и боялись привлечь неудачу, если она оживет, поэтому взяли лишь несколько сотен монет.
— Оказывается, так. Ничего удивительного, — пробормотала А-Инь. Ничего удивительного, что лампы не гасли всю ночь, ничего удивительного, что от них исходил необыкновенный аромат, ничего удивительного, что они привлекли блуждающие души.
— Тогда русалки, как они выглядят? — Спросил Ту Лаояо.
— Весьма диковинно. В некоторой степени они похожи на людей, кожа, словно у морского змея, толщиной с палец, небольшое отверстие в шее и два дупла в ушах, — поведала А-Тан.
— Ох, — Ту Лаояо улыбнулся, мгновенно лишившись любопытства.
Какое-то время все молчали. А-Тан поднялась, чтобы собрать столовые приборы, и сказала:
— Только что я убиралась в комнатах и обнаружила клейкий рис в четырех углах и черное ослиное копыто на балке. Осмелюсь спросить, что же вы за господа?
— Что? — Ли Шии подняла глаза.
А-Тан складывала тарелки.
— Насколько мне известно, ближе к северу, недалеко от горы Маэр, есть старинная гробница. Говорят, что ее соорудил некий сбежавший император. Внутри запрятана куча золота и множество господ и умельцев туда направляются.
— Ух ты! — Редкости в эпоху процветания, золото во времена смуты. Ту Лаояо просветлел, — кто-нибудь уже добыл это все?
— Некоторые встретили там свою кончину, но некоторые и вернулись, однако, ходят в оцепенении и отказываются разговаривать. Неизвестно, что же там, — А-Тан покачала головой, с этими словами поставила последнюю тарелку и направилась в подсобное помещение на кухне.
Ли Шии некоторое время размышляла, а потом сказала, что половина главы из книги не дают ей покоя, потому поднялась из-за стола и вернулась в комнату. А-Инь непринужденно чистила тыквенные семечки, слушая сплетни за соседним столиком.
Сун Шицзю отвела взгляд от удаляющейся фигуры Ли Шии и потянула за рукав Ту Лаояо.
— Что случилось? — Ту Лаояо перестал чистить семечки.
— Скажи, я нравлюсь Шии или нет? — Сун Шицзю понизила голос.
— Нравишься, — сказал Ту Лаояо, пережевывая семечки.
— Правда? — Сун Шицзю пошевелила ухом.
— Разве ты не нравишься нам всем? — Ту Лаояо рассмеялся.
Сун Шицзю с легким раздражением взглянула на него, но не отчаялась:
— Не так. Это... особая любовь, как у тебя к жене.
Ту Лаояо опешил. Глядя на Сун Шицзю, он несколько раз глотнул воздух и начал качать головой так, что плоть на его щеках затряслась.
— Тогда нет.
— Почему? — Сердце Сун Шицзю напряглось.
— Она твоя мама, — серьезно ответил Ту Лаояо.
Примечания переводчицы:
1. 桃李 — персики и сливы, образно в значении "ученики-последователи, потомки".
2. 山药 — вид цветкового растения, который иногда называют китайским картофелем. Его клубни можно есть как сырыми, так и приготовленными, а еще его используют в медицине.
3. 史记 (Shiji) — "Исторические записки" — первый комплексный исторический труд, в котором историограф империи Хань Сыма Цянь описал историю Китая от мифической древности до своей современности.