Часть 3. Новый путь и борьба.
Шоссе было перекрыто, полицейские машины и скорая мигали красно-синими огнями, блики отражались на мокром асфальте. Машина Хейзела — старый седан, его «надёжный старик» — была грудой металла, капот вмялся в дерево. Запах бензина и резины смешивался с туманом, воздух был тяжёлым, как скорбь. Полицейские отгоняли зевак, но мы пробрались ближе, используя связи Эвелин. Один коп отвёл взгляд, когда мы подошли.
Я смотрел на обломки, чувствуя, как что-то ломается внутри. Хейзел был не просто союзником — он верил в нас, когда мы сомневались. Его глаза, его твёрдая рука — всё стёрто. Я вспомнил Эвелин в мастерской, её силуэт над столом, её голос о Клэр. Она была моим спасением, и я знал, что должен быть её. Я коснулся её плеча, лёгкое касание, она повернулась, глаза встретили мои — та же боль, но и любовь, что держала нас.
Эвелин наклонилась к обломкам, её лицо неподвижное, но пальцы дрожали, осматривая сиденье. Она заметила клочок бумаги в кармане обгоревшего пиджака Хейзела, смятый, но читаемый: «Если меня убьют — верьте только Джеку Миллсу. Архив 17. Код: Э.Р.1990.» Моё сердце пропустило удар. Хейзел знал, что его уберут, и оставил зацепку. Код — Эвелин, её инициалы, её год рождения. Я посмотрел на неё, её глаза расширились, но она сжала записку, как щит.
— Джек Миллс, — прошептала она, голос хриплый. — Кто это?
— Не знаю, — ответил я, но разум перебирал дела, контакты. — Но Хейзел доверял ему. Значит, он наш шаг.
Эвелин сжала кулаки, ногти впились в ладони, и я видел, как гнев и боль борются в ней. Она посмотрела на обломки, затем на меня, её голос стал твёрже.
— Они убивают всех, — сказала она, слова как обвинение системе. — Клэр, Хейзел... Они думают, что сотрут нас.
Я шагнул к ней, руки легли на её плечи, чувствуя её дрожь — не от холода, а от ярости, зеркала моей. Я посмотрел в её глаза, и всё исчезло — страх, вина, усталость. Были только мы.
— Тогда пусть попробуют, — сказал я, голос низкий, стальной. — Мы не Джоанна, не Клэр, не Хейзел. Мы здесь и не остановимся.
Она кивнула, в её глазах загорелся огонь, который я любил. Она спрятала записку, и я взял её руку, наши пальцы переплелись. Мы повернулись к обломкам, к городу и пошли к машине. Где-то был Джек Миллс, архив 17 и правда. А за нами — Кравен, сжимавший петлю. Но мы были готовы. Петля сжималась и вокруг них.