Часть 2. Потери и тайны.
Эвелин подошла ко мне, её рука легла на моё плечо — лёгкое касание, но оно было якорем, удерживающим меня. Я повернулся, поймал её взгляд, и на миг всё — угроза, Кравен, потери — отступило. Её глаза, тёмные и глубокие, были моим домом, единственным местом, где я мог дышать. Я коснулся её руки, пальцы переплелись, и я почувствовал тепло её кожи, её пульс, бьющийся в унисон с моим. «Мы справимся», — говорил этот жест без слов, но громче любой клятвы.
— Они боятся, — сказала она тихо, но твёрдо, будто видела их слабость яснее, чем я. — Иначе не писали бы.
Я кивнул, чувствуя, как её слова укрепляют меня. Вспомнил её в баре «Ржавый якорь», её голос, пробивающий страх Майкла, её руку, сжимающую диск. Она была моим светом в этой тьме, и я знал, что без неё давно бы сломался. Я притянул её ближе, обнял, её волосы коснулись моей щеки, и я вдохнул их запах — кофе, сырость, она сама. «Я люблю тебя», — хотел сказать, но слова застряли, слишком тяжёлые для этого момента. Вместо этого сжал её крепче, и она ответила тем же, её руки обвили мою спину, будто мы держали друг друга над пропастью.
Мы включили телевизор, чтобы проверить репортаж, но новости прервал экстренный выпуск. Ведущий сообщил об аварии на шоссе. Хейзел Марк, судья на пенсии, погиб в столкновении с грузовиком. Полиция называла это случайностью, но мой желудок сжался от удара. Хейзел был нашим бастионом, человеком, которому мы доверили копии, чья репутация могла дать им вес. Его смерть — зачистка, как у Джоанны, Бена, Клэр.
Эвелин замерла, её пальцы впились в мою руку, но она не заплакала. Я видел боль в её глазах, ту же, что жгла меня. Я вспомнил Хейзела — его острый взгляд, твёрдую руку, слова: «Я не дам этому утонуть.» Он сдержал обещание и заплатил жизнью. Вина за тех, кого не спас, стала тяжёлой, но Эвелин не дала мне упасть.
— Мы должны поехать туда, — сказала она ровно, кулаки сжались, пока натягивала куртку. Она не смотрела на меня, но я знал, что чувствует — гнев, вину, решимость.