Х
*
Рейм прижал её голову к своей груди, его объятия стали ещё крепче, почти до боли. Его рука, всё ещё гладящая её волосы, сжималась на них. Он чувствовал, как Зита, разбуженная всплеском эмоций, мяукнула и спрыгнула с дивана.
«Он заплатит, Сериз,» — прорычал Рейм, и в его голосе прозвучало нечто первобытное, нечеловеческое. Это был не Рейм-учёный, не Рейм-любовник. Это был Рейм-хищник, который почувствовал запах крови. — «Он заплатит за каждую твою слезу. За каждый твой крик. За каждый миг твоего страха. За каждую его угрозу моим шрамам. Он заплатит жизнью.»
Он был переполнен яростью, виной, любовью и желанием мести. Он крепко держал её в своих объятиях, его тело дрожало от бушующих эмоций. Сериз чувствовала его гнев, но чувствовала и его любовь, его защиту. И именно эта защита была для неё сейчас важнее всего.
Она подняла голову, её глаза были заплаканы.
«Рейм...» — прошептала она, её голос был слабым, но в нём звучала и новая, неожиданная просьба. — «Я... я хочу тебя. Но... я не хочу снимать свитер. Я... я хочу, чтобы ты был нежен. Чтобы... чтобы ты был со мной. Сам.»
В Рейме что-то перевернулось. Его ярость утихла, сменившись глубокой, всепоглощающей нежностью. Её просьба, её условие – это был знак её доверия. Её способ вернуться. И её способ дать ему то, что он не мог дать себе.
Он кивнул, его взгляд был полон понимания. Он понял. Ей было необходимо чувствовать себя защищённой, укутанной. Не обнажённой, не уязвимой. Он должен был быть с ней, но по её правилам. Это был его новый акт искупления.
Рейм медленно отстранился. Его руки, всё ещё в чёрных перчатках, нежно коснулись её лица.
«Как пожелаешь, моя Госпожа,» — прошептал он, и в его голосе прозвучало столько нежности, столько понимания, сколько она, кажется, никогда раньше не слышала. — «Твоё тело... твоя душа... они нежны. Я буду предельно нежен. Я буду с тобой. Я сделаю всё сам. Ты можешь просто... быть со мной.»
Он встал, затем снял свои брюки, его тело, стройное и жилистое, было полно скрытой силы. Он достал из прикроватной тумбочки новый презерватив. Его руки в чёрных перчатках ловко и быстро надели его. Даже в этот момент интимности, он оставался собой – точным, методичным, контролирующим каждую деталь.
Они легли на кровать, Рейм накрыл их одеялом. Сериз, закутанная в свой синий свитер, лежала на спине, её тело всё ещё дрожало. Он навалился на неё сверху, осторожно, чтобы не причинить дискомфорта её телу.
«Позволь мне, моя Госпожа,» — прошептал он, его губы коснулись её виска, затем нежно поцеловали шею. — «Я всё сделаю сам. Только расслабься. Только чувствуй меня.»
Его перчаточные пальцы осторожно оттянули подол её синего свитера, затем мягко, с предельной нежностью, опустили трусики и осторожно отодвинули их в сторону. Его прикосновения были мягкими, изучающими, но без единого следа спешки или требования. Он осторожно оголял её, словно открывая хрупкое сокровище, которое могло разбиться от любого неверного движения.
Сериз чувствовала его тепло. Его тело на своём. Его прикосновения, которые были так далеки от того, что она пережила с Митчелом, от его жестоких издевательств. Это было прикосновение любви, а не насилия. И она, закутанная в свой свитер, под одеялом, чувствовала себя защищённой, укрытой от мира, оставленной только ему.
Рейм опустился ниже. Его горячее дыхание коснулось её лона. Он целовал её, ласкал, его губы и перчаточные пальцы были невероятно нежными, разгоняя остатки её страха, её боли. Он полностью сосредоточился на ней, на её теле, на её ощущениях, пытаясь своим прикосновением стереть все ужасы, которые она пережила.
Сериз закрыла глаза. Она чувствовала, как её тело отзывается на его ласки. Голод, который она подавляла, теперь вырвался наружу в ответ на его нежность, его заботу, его интимность. Это был не только физический голод. Это был голод по нему. По его любви. По его присутствию, которое должно было залечить её раны.
***
Рейм опустился ниже. Его горячее дыхание коснулось её лона. Он целовал её, ласкал, его губы и перчаточные пальцы были невероятно нежными, разгоняя остатки её страха, её боли. Он полностью сосредоточился на ней, на её теле, на её ощущениях, пытаясь своим прикосновением стереть все ужасы, которые она пережила.
Сериз закрыла глаза. Она чувствовала, как её тело отзывается на его ласки. Голод, который она подавляла, теперь вырвался наружу в ответ на его нежность, его заботу, его интимность. Это был не только физический голод. Это был голод по **нему**. По его любви. По его присутствию, которое должно было залечить её раны.
В воздухе витал запах её кожи, его мужского тела, лёгкий аромат лубриканта. Рейм продолжал целовать её, ласкать, его движения были медленными, методичными, будто он заново изучал каждый изгиб её совершенного тела, пытаясь запомнить его, **переписать** свои прежние ошибки.
Наконец, когда Сериз уже стонала от желания, когда её тело выгнулось под его ласками, Рейм взял её бёдра в свои перчаточные руки.
«Моя Госпожа...» — прошептал он, его голос был глубок и полон нежности. — «Я здесь. Я с тобой. Позволь мне... **заполнить** тебя.»
Он медленно, с невероятной осторожностью, **вошёл в неё**.
Сериз судорожно вздохнула. Её тело напряглось, затем расслабилось, принимая его. Он был тёплым. Плотным. Настоящим. Она почувствовала, как он наполняет её, растягивая её изнутри, как ни одно из его устройств. Это было нечто совершенно иное. Не техногенное, не запрограммированное. Это был **он**.
Но Рейм **не двигался**.
Он вошёл в неё до конца, насколько позволяло его искалеченное тело, и замер. Он не делал никаких движений, никаких толчков. Не было привычного ритма, не было стремления к оргазму. Он просто **лежал на ней**, его тело укрывало её от мира, его вес был ощутимым, но не давящим. Он просто **был внутри неё**, заполняя её до краев.
Это было невероятно.
Сериз почувствовала, как её тело, до этого напряжённое, постепенно расслабляется. Его неподвижное присутствие было **всеобъемлющим**. Он не пытался её покорить. Он пытался её **заполнить**. Забить все пустоты, все страхи, все грязные воспоминания о Митчеле, о его прикосновениях, о его издевательствах. Он просто был там. Молча. Неподвижно.
Это было похоже на то, как горячий, расплавленный воск заполняет форму, изгоняя из неё весь холод, всю пустоту.
На то, как после долгого путешествия ты наконец-то возвращаешься домой, и тебя обволакивает знакомое, успокаивающее тепло.
На то, как после бури наступает абсолютная тишина, и ты чувствуешь себя в безопасности, укутанной чем-то очень большим и надёжным.
Сериз чувствовала, как его тепло проникает в неё, согревая изнутри. Согревая её тело, её душу. Она чувствовала себя **целой**. **Непобедимой**. И абсолютно **принадлежащей ему**, но уже по своему собственному, теперь уже осознанному выбору. Он был внутри неё не как любовник, а как **исцеляющее присутствие**. Как якорь в море её травм.
Рейм, лежа на ней или чуть над ней, прижимал её к себе. Его руки в перчатках нежно поглаживали её спину. Его дыхание было ровным, глубоким. Он чувствовал, как она расслабляется под ним. Он чувствовал, как его тело согревает её. Он чувствовал, как его присутствие заполняет её.
Его цель была проста: **заполнить её изнутри**. Занять собой всё её пространство. Изгнать из неё любой след Митчела. Изгнать её страхи. Заменить их собой. Своим весом. Своим теплом. Своим присутствием. Он не мог взять её в привычном смысле, но он мог **быть с ней**. Полностью. Глубоко. Исцеляюще.
Сериз перестала плакать. Её дыхание выровнялось. Она просто лежала в его объятиях, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чувствуя себя **любимой**.
Сериз почувствовала, как его тепло проникает в неё, согревая изнутри. Согревая её тело, её душу. Она чувствовала себя целой. Непобедимой. И абсолютно принадлежащей ему, но уже по своему собственному, теперь уже осознанному выбору. Он был внутри неё не как любовник, а как исцеляющее присутствие. Как якорь в море её травм.
Рейм, лежа на ней или чуть над ней, прижимал её к себе. Его руки в перчатках нежно поглаживали её спину. Его дыхание было ровным, глубоким. Он чувствовал, как она расслабляется под ним. Он чувствовал, как его тело согревает её. Он чувствовал, как его присутствие заполняет её.
Его цель была проста: заполнить её изнутри. Занять собой всё её пространство. Изгнать из неё любой след Митчела. Изгнать её страхи. Заменить их собой. Своим весом. Своим теплом. Своим присутствием. Он не мог взять её в привычном смысле, но он мог быть с ней. Полностью. Глубоко. Исцеляюще.
Сериз перестала плакать. Её дыхание выровнялось. Она просто лежала в его объятиях, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Чувствуя себя любимой.
Но затем... снова заплакала.
Это были слёзы не от боли. И не от страха. Это были слёзы облегчения. Слёзы прощения. Слёзы за все те годы его боли, её обиды, их страданий. Это была очищающая волна, смывающая всё то, что разъедало их изнутри.
Рейм почувствовал её слёзы на своей шее. Его тело вздрогнуло. Он поднял голову, посмотрел на неё. Его глаза были полны нежности и тревоги. Он не хотел терять контакт. Не сейчас.
«Моя Госпожа...» — прошептал он, его голос был глубоким, успокаивающим. — «Моя Сериз... Это... это тебе больно? Почему ты плачешь? Скажи мне. Я здесь. Я держу тебя. Я не отпущу.»
Он нежно погладил её по волосам, по щекам, вытирая слёзы своими перчаточными пальцами.
«Расскажи мне об ощущениях, моя любовь. Расскажи мне, что ты чувствуешь. Мне нужно знать. Чтобы понимать. Чтобы быть с тобой. Не уходи в молчание, прошу тебя. Мы здесь. Вместе.»
Сериз глубоко вдохнула. Её щеки покраснели от плача, от ощущения его тела внутри неё, от его нежных слов, от его просьбы. Она чувствовала, как её тело пульсирует, всё ещё отдаваясь эху его присутствия, его тепла.
«Мне... мне не больно, Рейм,» — прошептала она, её голос был слабым, но абсолютно искренним. — «Это... это слёзы... облегчения. И... я чувствую себя... занятой.»
Она чуть улыбнулась сквозь слёзы.
«Да. Именно так. Я чувствую себя «занятой». Заполненной изнутри. Так полно, так... уютно. Будто ты... ты заполнил все пустоты, которые остались после... после него. После всего. Я чувствую себя... укрытой тобой. Защищённой. Будто... будто я в своём собственном, идеальном коконе, и ничего плохого не может случиться. Это... это какой-то очень приятный, очень глубокий уют.»
Её щеки покраснели ещё сильнее, от смущения, но и от странного, нового наслаждения. Она никогда не думала, что такое возможно. Такое чувство безопасности, которое одновременно было глубокой, проникающей интимностью.
Рейм слушал её, его глаза сияли от гордости и облегчения. Она говорила. Она описывала. Она чувствовала. И это чувство было именно тем, чего он добивался, чего он не смог дать "Теме А". Она чувствовала себя "занятой", "заполненной", "укрытой".
«Именно так, моя Госпожа. Именно так,» — прошептал Рейм,
прижимая её голову к своему плечу. Его голос был полон триумфа, но триумфа исцеляющего. — «Я здесь. Я займу всё твоё пространство. Я заполню тебя собой. Чтобы никто и ничто больше не смогло причинить тебе вреда. Чтобы ты всегда чувствовала себя... моей. И в безопасности. В моём уюте.»
Он продолжал лежать в ней, не двигаясь, просто быть. Согревать её. Заполнять её. Изгонять из неё все страхи, всю боль, всё чужое. Он был её личным, живым коконом. Её убежищем. Её идеальным контролем, который теперь стал исцелением.