Акт жертвы. Таблетка веры.
Сцена: Акт Жертвы. Таблетка Веры.
Её судьба была заперта в этой золотой клетке, где каждый жест Рейма, каждая его мысль – даже если она была о наказании – была продиктована глубокой, извращенной, но бесконечной любовью.
Дни после этого текли своим чередом, наполненные негласными правилами и скрытой близостью. Рейм продолжал жить со своей болью, упорно отказываясь от прописанных врачами обезболивающих. Он бурчал, капризничал, как упрямый ребёнок, когда Сериз пыталась уговорить его выпить таблетки.
— Зачем? — рычал он, его голос был полон отвращения. — Это не поможет. Это просто... сделает меня слабым. Затуманит разум.
Он верил в себя, в свою волю. Но боль была слишком сильна, а ночные сессии облегчения превращались в мучительное напоминание о его немощи. Сериз видела, как он страдает. Видела постоянную тень на его лице, слышала его сдавленные стоны по ночам. Его гордость не позволяла ему принять помощь.
И тогда, в одно из таких тягостных утр, когда Рейм сидел за завтраком, уперевшись взглядом в стену и игнорируя тарелку, Сериз приняла решение. Одно из тех, что навсегда меняют жизнь. Она сделала невероятный поступок.
На столе, рядом с его чашкой кофе, лежала открытая пачка его сильнодействующих обезболивающих. Рейм кинул на неё хмурый взгляд.
— Убери их, Сериз, — глухо приказал он. — Они мне не нужны.
Но Сериз не послушалась. Она медленно подняла одну таблетку. Она была крупной, белой, выглядела зловеще. В её глазах не было страха, только безграничная любовь и решимость.
— Ты думаешь, это опасно? Или больно? — прошептала она, её голос был мягким, но удивительно твёрдым. — Ты думаешь, что это сделает тебя слабым?
Рейм уставился на неё, нахмурившись.
— Прекрати, Сериз.
Но она не прекратила. Она поднесла таблетку к своим губам. Рейм резко отвернулся, не желая видеть её манипуляций.
— Я же говорю – убери!
— Я просто хочу, чтобы ты понял, — тихо сказала Сериз. И, не раздумывая, выпила одну. Сухоглотая, её хрупкое горло с трудом пропустило её.
Рейм резко повернулся. Его глаза широко распахнулись.
— Сериз! — Его голос был полон паники, настоящего, неподдельного ужаса. Он мгновенно забыл о своей боли, о своей гордости, о своих мучениях. На его лице проступил липкий пот. Он не на шутку испугался за нее. Он знал, какие наркотические препараты ему прописали. Это была лошадиная доза** для её хрупкого тельца, для её крошечного веса. Это могло быть опасно. *Слишком* опасно.
Его глаза метались по её лицу, пытаясь найти хоть какой-то признак недомогания. Он подскочил к ней, сильной рукой схватив её за плечи.
— Ты что наделала?! Ты... ты понимаешь, что это?
Сериз лишь слабо улыбнулась ему, её глаза были полны любви. Она доказала ему. Доказала, что не это страшно. Страшно – его боль. И она готова на всё, чтобы облегчить её. Он был в ярости, но его ярость была продиктована страхом *за неё*. И это было для неё лучшей наградой.
Рейм подскочил к ней, сильной рукой схватив её за плечи.
— Ты что наделала?! Ты... ты понимаешь, что это?
Сериз лишь слабо улыбнулась ему, её глаза были полны любви. Она доказала ему. Доказала, что не это страшно. Страшно – его боль. И она готова на всё, чтобы облегчить её. Он был в ярости, но его ярость была продиктована страхом *за неё*. И это было для неё лучшей наградой.
Рейм не на шутку паниковал. Он прекрасно знал, что эти таблетки были очень сильным обезболивающим, наркотическим, прописанным для его массивного тела и его невыносимых хронических болей. Для её хрупкого тельца, для её нежного организма, такая доза явно была великовата. Она могла вызвать непредсказуемые, опасные последствия.
Он начал её ругать, его голос был глухим от смеси паники и ярости.
— Дура! Что ты натворила?! Ты хоть понимаешь, какую дрянь ты сейчас выпила?! Зачем?!
Он тряс её за плечи, словно пытаясь вытрясти из неё эту таблетку, это безумное решение. Его взгляд метался по её лицу, по её глазам, он спрашивал о самочувствии, его голос был прерывистым, полным отчаяния.
— Как ты себя чувствуешь? Тебе не плохо? Голова не кружится? Ответь мне, Сериз! Не молчи!
Он ругал, но каждое его слово было пронизано безумной, отчаянной любовью. Его ярость была его способом выразить страх. Он не хотел её обидеть, он хотел её спасти.
Сериз чувствовала, как таблетка медленно начинает действовать. Мир вокруг неё становился чуть более расплывчатым, её тело – чуть менее чувствительным. Она смотрела на Рейма, на его искажённое паникой лицо, и её сердце сжималось от нежности.
— Я... я в порядке, Рейм, — прошептала она, её голос был уже немного заплетающимся. — Просто... немного... спокойно.
Рейм ахнул. Спокойно? Это слишком быстро. Он прижал её к себе, его руки обхватили её сильнее. Он чувствовал, как её дыхание становится ровнее, но при этом немного замедляется. Он схватил телефон, его пальцы дрожали, набирая номер личного врача. Он не мог позволить себе потерять её. Не так. Не из-за своей упрямой гордости.
— Я... я в порядке, Рейм, — прошептала она, её голос был уже немного заплетающимся. — Просто... немного... спокойно.
Рейм ахнул. Спокойно? Это слишком быстро. Он прижал её к себе, его руки обхватили её сильнее. Он чувствовал, как её дыхание становится ровнее, но при этом немного замедляется. Он схватил телефон, его пальцы дрожали, набирая номер личного врача. Он не мог позволить себе потерять её. Не так. Не из-за своей упрямой гордости.
Он продолжал трясти её, его руки сжимали её хрупкие плечи.
— Сериз! Что значит "спокойно"?! Ответь мне! Ты в порядке?! Не молчи! — Он продолжал ругать её, слова вырывались из него, как выстрелы, полные безумной тревоги. — Ты понимаешь, что ты сделала?! Это было глупо! Глупо и безрассудно! Могло быть намного хуже!
На его лице читалось такое беспокойство, что Сериз, сквозь наплывающее ощущение лёгкости, почувствовала нежность. Ему действительно было страшно. Он метался взглядом по комнате, словно ища решение, спасение.
Это обезболивающее, которое Сериз приняла, было сильным, очень сильным, но пока не наркотическим. Рейм знал, что у него есть средства и потяжелее. Есть уколы, о которых она ещё не знала**. И мысль о том, что она могла бы принять *их* дозу, просто разрывала его.
Ему не нравилось её состояние. Эта расслабленность, это "спокойно" – это было чуждо Сериз, и Рейм не хотел, чтобы она почувствовала это так. Он хотел, чтобы она была его сияющим светом, а не затуманенным видением. Он прижал её к своей груди, его тело слегка дрожало, пока он ждал ответа врача.
— Давай, доктор! Отвечай же! — прорычал он в трубку, его голос был пронзительным от паники.
В этот момент Сериз в его руках побледнела. Её маленькое тело обмякло, и она плохо держала равновесие. Если бы не Рейм, она бы упала. Это было уже не просто "спокойно", это было начало его действия.
Рейм крепче стиснул её, ругая её, его слова были перемешаны с мольбой в голосе.
— Сериз! Что с тобой?! Ответь мне! — Он тряс её осторожнее, но настойчивее. — Я сейчас звоню врачу!
— Нет... — вяло отговорила она, её голова покачнулась. — Не надо... Я... я в порядке... Просто... хочу спать...
Её глаза закрывались, а сознание медленно уплывало. Она была на грани. А Рейм, видя, как она угасает в его руках, чувствовал, как мир вокруг него сжимается.
— Нет... — вяло отговорила она, её голова покачнулась. — Не надо... Я... я в порядке... Просто... хочу спать...
Её глаза закрывались, а сознание медленно уплывало. Она была на грани. А Рейм, видя, как она угасает в его руках, чувствовал, как мир вокруг него сжимается.
Он опять её тряс, но уже более осторожно, его глаза были полны мольбы и ужаса.
— Сериз! Проснись! Что с тобой?! — Он ругал её, его голос был сорван. — Не смей! Не смей так себя вести! Открой глаза!
Сериз лишь глухо застонала, её тело обмякло в его руках. Увидев, что она окончательно теряет сознание, Рейм понял, что счёт идёт на секунды. Его личный врач, к счастью, ответил.
— Доктор! — прорычал Рейм в трубку, его голос был сорванным, полным паники, которую он никогда никому не показывал. — Срочно сюда! Сейчас же! Моя... эта дура, моя жена... — Слова вырвались из него, смесь ярости и бесконечной любви. Он не называл её «дурой» из злости, а из ужаса, что мог потерять её. — Она выпила мои сильнейшие таблетки! Лошадиную дозу! Она без сознания! Быстро!
Он сжал телефон, его взгляд метался по комнате, по бледному лицу Сериз. Он прижал её к своей груди, пытаясь вдохнуть в неё жизнь своей паникой, своей любовью. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он, человек контроля, был сейчас просто мужчиной, который теряет самое дорогое.
Она прищурилась, её взгляд сфокусировался на его лице.
— Хватит меня будить... — пробормотала она, пытаясь оттолкнуть его руку от своего лица.
Рейм наклонился и прижал её к себе. Её возмущение было слабым, но оно было признаком того, что она возвращается. Это было самым лучшим звуком, который он мог услышать.
— Ты! — прорычал он, его голос был глухим от сдерживаемой ярости и облегчения. Он ругал её за беспечность, его пальцы крепко сжимали её предплечья. — Это было такое безрассудство, Сериз! Ты понимаешь, что ты натворила?! Ты могла... могла навредить себе!
Он ругал её, но любя**, в каждом его слове звучал невыносимый страх потери. Он прижимал её к себе, словно пытаясь убедиться, что она настоящая, что она жива. Он гладил её волосы, целовал висок.
— Никогда больше. Слышишь? Никогда.
В этот момент в дверь позвонили. Рейм резко выдохнул, его лицо напряглось. Личный врач не заставил себя ждать.
Дверь распахнулась, и в их спальню вошёл пожилой доктор, его лицо было суровым, а движения – быстрыми. Он тут же подошёл к ним, его взгляд строго окинул Сериз, затем обратился к Рейму.
— Что случилось, Рейм? Вы слишком перепугали меня своим звонком.
— Она! — Рейм указал на Сериз, его голос был полон негодования и облегчения. — Выпила мои таблетки. Лошадиная доза!
Врач тут же начал осматривать Сериз: пульс, зрачки, дыхание. Сериз, всё ещё под воздействием препарата, вяло сопротивлялась, но Рейм крепко держал её. Закончив осмотр, врач повернулся к Рейму, его взгляд был серьёзен.
— Мистер Рейм, — начал доктор, его голос был сух и профессионален. — Её организм, к счастью, справился. Признаки интоксикации есть, но угрозы жизни нет. Сейчас нужно дать ей время, она просто уснёт на несколько часов и проснётся без последствий.
Он сделал паузу, его взгляд стал строже.
— Но теперь давайте поговорим о *вас*. Сериз пошла на этот шаг, потому что вы отказываетесь принимать своё лечение. Вы подвергаете себя постоянным болям, которые, очевидно, сказываются на вашем эмоциональном состоянии. Эти таблетки прописаны вам не просто так. Они предназначены для облегчения ваших страданий.
Глаза Рейма сузились. Он не любил, когда ему читали нотации.
— Просто дайте мне что-то, чтобы перебить действие, — глухо сказал он.
— Нет, — решительно ответил врач. — Сейчас ничего не нужно. Ей нужен покой. А вам нужен... разум. Мой совет: начинайте принимать свои препараты, Рейм. Регулярно. Это не слабость. Это необходимость. Вы не сможете бороться с болью вечно. И вы не сможете защитить её, если будете разрушать себя.
Врач оставил указания по наблюдению и ушёл, оставив их вдвоём. Рейм смотрел на Сериз, его лицо было задумчивым. Слова врача въелись в его сознание. "Вы не сможете защитить её, если будете разрушать себя." И он знал, что именно это он и делал.
Врач оставил указания по наблюдению и ушёл, оставив их вдвоём. Рейм смотрел на Сериз, его лицо было задумчивым. Слова врача въелись в его сознание. "Вы не сможете защитить её, если будете разрушать себя." И он знал, что именно это он и делал.
Примерно через полчаса Сериз, наконец, уснула глубоким, ровным сном, её дыхание стало спокойным. Рейм осторожно уложил её поудобнее, укрыл одеялом, но не отошёл. Он сидел на краю кровати, глядя на её спящее лицо.
В этот момент в дверь спальни тихонько постучались. Это был врач. Он не ушёл, а ждал, пока Сериз уснёт. Рейм кивнул, позволяя ему войти. Доктор закрыл за собой дверь, его лицо было абсолютно серьёзным.
— Рейм, — начал он, опускаясь на колени рядом с ним, его голос был низким, почти зловещим, в нём не было ни тени сочувствия, только холодная профессиональная оценка. — То, что вы увидели сейчас. Это лишь верхушка айсберга.
Рейм поднял взгляд.
— О чём вы?
— Я должен быть с вами абсолютно честен, — сказал врач, его взгляд был прям и пронзителен. — Вы отказываетесь от приёма препаратов. Постоянные, неконтролируемые боли истощают ваш организм. Каждая такая вспышка, каждая такая интоксикация... — Врач указал на спящую Сериз. — Это чудовищная нагрузка на сердце, на нервную систему.
— Я справлюсь, — глухо произнёс Рейм. Гордость всё ещё боролась внутри него.
Врач покачал головой.
— Нет, Рейм. Не справитесь. Вы уже сейчас на грани. Ваше тело... постоянно находится в состоянии шока. Однажды, ваш организм просто не выдержит.
Он посмотрел Рейму прямо в глаза. Его слова были холодными, как лезвие. Слова, которые должны были пробить его броню.
— Мистер Рейм. То, что произошло сейчас с Сериз... это было лишь следствием. А причина – вы. И ваши нерегулярные боли. Если вы продолжите в том же духе, если будете отказываться от лечения, если будете истощать себя... — Врач сделал паузу, его голос стал ещё тише, почти неразличимым. — В один из дней, когда боль станет невыносимой, вы можете просто умереть от болевого шока**. Или от остановки сердца. Внезапно. И Сериз... она останется одна.
Эти слова ударили Рейма сильнее, чем любая плеть. Умереть. Оставить Сериз одну. Беспомощную. Беззащитную. Подверженную любому Митчелу, который может прийти. Снова. Мысль о Сериз, потерявшей его, и его неспособности защитить её *с того света*, была просто невыносима.
Врач поднялся.
— Мой совет остаётся прежним, Рейм. Подумайте. Но не о себе. Подумайте о ней.
Он вышел из комнаты, оставив Рейма одного. Рейм сидел, глядя на спящую Сериз, и в его глазах медленно разгорался пламень – пламень не ярости, а холодной, расчётливой решимости. Он не мог умереть. Не мог оставить её.
— Я справлюсь, — глухо произнёс Рейм. Гордость всё ещё боролась внутри него.
Врач покачал головой.
— Нет, Рейм. Не справитесь. Вы уже сейчас на грани. Ваше тело... постоянно находится в состоянии шока. Каждая ваша "борьба" – это микроинсульт для системы.
— Но я адаптировался... — возразил Рейм, его голос был полон отчаяния, попытки удержать хоть какой-то контроль над ситуацией. — Боль хроническая. Я уже привык к определённому её порогу**. Я могу это терпеть.
Врач прищурился.
— Терпеть – не значит, что это не убивает вас изнутри. Ваше тело изнашивается, Рейм. Хронический болевой синдром истощает ресурсы. Вы не просто терпите боль, вы её *поглощаете*. И она съедает вас изнутри.
Он посмотрел Рейму прямо в глаза. Его слова были холодными, как лезвие. Слова, которые должны были пробить его броню.
— Мистер Рейм. То, что произошло сейчас с Сериз... это было лишь следствием. А причина – вы. И ваши нерегулярные боли. Если вы продолжите в том же духе, если будете отказываться от лечения, если будете истощать себя... — Врач сделал паузу, его голос стал ещё тише, почти неразличимым. — В один из дней, когда боль станет невыносимой, вы можете просто умереть от болевого шока. Или от остановки сердца. Внезапно. И Сериз... она останется одна.
Эти слова ударили Рейма сильнее, чем любая плеть. Умереть. Оставить Сериз одну. Беспомощную. Беззащитную. Подверженную любому Митчелу, который может прийти. Снова. Мысль о Сериз, потерявшей его, и его неспособности защитить её *с того света*, была просто невыносима.
Врач поднялся.
— Мой совет остаётся прежним, Рейм. Подумайте. Но не о себе. Подумайте о ней.
Он вышел из комнаты, оставив Рейма одного. Рейм сидел, глядя на спящую Сериз, и в его глазах медленно разгорался пламень – пламень не ярости, а холодной, расчётливой решимости. Он не мог умереть. Не мог оставить её.