Музыкальная терапия
***
**Глава: Музыкальная терапия**
Следующим рубежом стала музыка. Рейм узнал, что Митчелл, в своём извращённом стремлении к «возвышенному», заставлял её слушать скрипку, игнорируя её слёзы и мольбы остановиться. Музыка, которая должна была нести красоту, стала для неё звуком пытки.
План Рейма был, как всегда, методичным и безжалостным к её демонам, но бесконечно терпеливым к ней. Он нанял виртуоза, мужчину в годах, с спокойными глазами. Рейм лично провёл с ним беседу, объяснив ситуацию с бесстрастной клиничностью, но не скрывая цели.
«У моей жены травма. Звук скрипки — её триггер. Ваша задача — играть. Спокойно, технично. Не обращайте внимания на её реакцию. Это экспозиционная терапия. Ваше сочувствие сейчас будет ей врагом.»
Вечером он привёл Сериз в гостиную. На ней было её обычное чёрное платье-футляр, скрывавшее под собой жёсткую реальность — корсет и тот самый пояс верности с холодными металлическими втулками, её личную тюрьму под тканью. В дальнем углу комнаты, у окна, сидел скрипач, готовый к работе.
Рейм подвёл её к глубокому креслу и, вместо того чтобы усадить её одну, сел сам и посадил её к себе на колени. Его объятия были нежными, но абсолютно неоспоримыми. Он взял её руки в свои, мягко, но твёрдо сомкнув свои пальцы на её запястьях, не давая ей возможности вырваться или закрыть уши.
«Доверься мне,» — его шёпот был единственным звуком, кроме тиканья часов.
Он кивнул скрипачу.
Первые ноты прозвучали, чистые и пронзительные. Сериз вздрогнула, как от удара током. Её тело напряглось в его руках.
«Рейм, пожалуйста... останови...» — её голос сорвался на шёпот, полный паники.
Он не ответил, только чуть сильнее прижал её к себе, его губы коснулись её виска.
«Ты в безопасности. Со мной. Это просто звук. Он не может причинить тебе вред.»
Слёзы потекли по её щекам беззвучно, затем её тело содрогнулось от рыданий. Она боролась не с ним, а с призраком в своей голове. Скрипач, видя это, на мгновение сбился, его пальцы дрогнули. Ему было её искренне жаль. Но он вспомнил слова Рейма и, собрав волю, продолжил играть, глядя в ноты, чтобы не видеть её страдания.
«Мне... нечем дышать...» — выдохнула она, задыхаясь между рыданиями. И дело было не в корсете, туго стянутом под платьем. Удушье шло изнутри, из памяти.
Рейм не ослабил хватку. Его ответ был тихим, ровным шепотом прямо в ухо, закладывающим новый якорь поверх старого кошмара.
«Дыши со мной. Вдох... Выдох... Чувствуешь? Я здесь. Я держу тебя. Эта музыка — для нас. Для нашего спокойствия. Митчелла нет. Есть только ты, я и эти ноты. И они принадлежат нам, а не ему.»
Он повторял это снова и снова, его голос был метрономом в хаосе её страха. Он не пытался остановить её слёзы, позволяя им течь, но при этом постоянно напоминал ей о настоящем, о себе, о их общем пространстве, которое они отвоёвывали.
Постепенно, её рыдания стали тише. Напряжение в её теле начало сменяться истощением. Она всё ещё плакала, но уже не вырывалась, а скорее искала убежища в его объятиях. Она слушала не музыку, а его голос, и через него — медленно, мучительно — начинала слушать и музыку, пытаясь отделить её от призрака прошлого. Рейм не требовал победы за один сеанс. Он просто закладывал фундамент, будучи одновременно и архитектором, и опорой, и смирительной рубашкой, не дающей её страху разорвать её на части.