Глава 49. Ной
От моих слов Художник растянулся в надменной улыбке.
— Ты же и так его знаешь, не так ли? Ной Тиба. - Будто сделав одолжение, произнёс он. — Даниэла... Этот образ мне нравился. Его было интересно играть. Будто волк, прячущийся в овечьей шкуре, я водил вас за нос и сам поражался тому, насколько же вы слепы, раз даже в список подозреваемых меня ни разу не внесли.
— Но федералы подозревали тебя, не так ли? Иначе, почему ты так психовал, когда они начали расследование. И почему тебя отстранили.
— Тоже верно. Ты удивительно проницательна, когда уже поздно.
— Очень иронично быть коронером и маньяком по совместительству. Можешь подчищать за собой следы, водя полицию за нос. Только вот за Миро ты не подчистил. Он оставил след на полу с первой буквой твоего имени. - Бросила я, чтоб стереть хоть кусок самодовольной ухмылки с его лица.
— И всё же даже с этой наводкой вам не хватило мозгов, чтоб догадаться.
— Мы искали мужчину. Вот в чём была основная загвоздка. Никто не мог предположить, что ты скрываешься за обликом женщины.
— Я знаю, это было моей лучшей идеей за последнее время. А ведь когда я стал Даниэлой, тебя ещё даже не было в Италии. Впрочем, ты всё равно умудрилась стать причиной этого. Я сбежал после того, как вы расправились с моим отцом. О том, что вы сделали, мне удалось узнать одним из первых и сразу стало ясно, чем пахнет эта ситуация. Следом за ним вы бы прикончили и других. Но я успел. Навыки, полученные благодаря отцу, оказались крайне полезными. Так, благодаря мастерству грима и физиологической феминности, которую всегда в себе не любил, я смог перевоплотиться в милую Даниэлу. Серую мышку, зацикленную на своей работе. Хорошую девушку, не вызывающую подозрений. И всё шло своей чередой. Я даже подумывал уехать из страны и вернуться к прежнему облику, поняв, что вряд ли меня будут преследовать за грехи прошлого, раз не нашли до сих пор. И каковы же были мои чувства, когда я увидел тебя на улицах обжитого мною города. Человека, который ответственен за всё, что я потерял. Сразу я воспылал ненавистью. Казалось, что даже поджилки затряслись от желания открутить тебе голову голыми руками. Но я сделал колоссальное усилие над собой и сдержался. Решил понаблюдать за тобой, а потом также лишить самого дорогого. Но, правда в том, что у тебя ничего не было. О, милая, ты была так пуста, что подкупала своей беспомощностью и беззащитностью. И я захотел забрать тебя себе. Пытался быть ближе, но ты неохотно шла на сближение. Поэтому я изменил тактику. И вместо того, чтоб начинать очередной случайный диалог, после которого ты забудешь меня через пять минут, выместил свои чувства. Но, справедливости ради, они сами виноваты. Грязная, порочная чернь. Таким не место в этом мире.
— Ой, вот только не надо оправдываться эфемерной идеей высшего блага. У тебя вставал на убийства, и было плевать кто это. Бьюсь об заклад, ты всё равно каждый раз представлял меня на их месте. И кажется, дело даже не во мне, как в личности, а объекте. Папочка так сильно любил Джеймса и Дэниела, что посвящал их во всё и всегда водил за собой. Тебя же он стыдился и скрывал от всех. Ты был жалкой собачонкой, подобранной на улице, которая дела всю грязную работу, но она была слишком нелицеприятна, чтоб выводить в свет. - Я скорчила унылую гримасу. — Как, наверное, грустно осознавать, что твой обожаемый папочка не хотел, чтоб его репутацию очерняло такое пятно, как ты.
Ной подскочил и со звоном оставил пощёчину на щеке. Затем обхватил пальцами лицо и притянул ближе, пронзительно вглядываясь в глаза.
— Ты решила, что знаешь меня? - Его импульсивные действия и холодный, ровный тон вызывали диссонанс в голове и пугали сильней любого разъярённого противника, ведь я не знала чего от него ожидать. — Ах, да, ты же так хорошо чувствуешь мужчин, что ни одного без абьюзивных замашек найти не смогла. Знаешь в чём твоя проблема? Даже сейчас ты думаешь о ком-то другим, но не о себе. А я между тем собираюсь причинить тебе сильную боль. Но я знаю, тебе понравится. Ведь глубоко внутри ты просто обожаешь страдать.
Закончив на этом свой монолог, Ной вышел из комнаты. Я осталась наедине с собой и судорожно начала продумывать план действий. Пистолет и набор для самообороны, которые я взяла с собой он забрал, но всё ещё остались лезвие под стелькой и тонкая леска во втором кроссовке. Не уверена, что смогу с ним справится один на один, поэтому нужно продумать план. Высвободиться сейчас не могу, но лезвие перепрятать стоит. Я не знаю, где нахожусь, телефона нет, и он с лёгкостью сможет меня найти, если хорошо знаете местность. Убить его? Было бы правильно, учитывая всё, но я заварила всю эту кашу ради другого.
Не дав довести раздумья до конца, Ной возвращается и закрывает повязкой глаза. Вновь начинаю видеть уже в другой комнате, когда яркий свет больно ударяет в глаза. Здесь пахнет крепким табаком и машинным маслом. Похоже, Ной арендовал какую-то мастерскую под свои нужды, от чего закрадывается надежда, что долго его ликование не продлится. Он привязал меня к стулу, но другого и не ожидалось. Рот затыкать кляпом не стал, но и так очевидно, что кричать бессмысленно. На небольшом металлическом столике он разместил бархатистую коробочку, из которой извлёк белую розу. Затем демонстративно просунул палец под резинку бюстгальтера и оттянул его на себя, засовывая цветок под одежду. Шипы болью впились в кожу, вызывая тошнотворное чувство внутри живота. За этим последовало следующее колючее растение, из которого Ной сплёл что-то вроде тернового венка. Его шипы были острей, и я почти сразу почувствовала, как по лицу скатились несколько капелек крови. Вперемешку с едким ароматом розы, запахи дурманили рассудок, вызывая лёгкое головокружение.
— И что дальше? Убьёшь меня? - Ровным тоном бросила я. — Давай. Только, пожалуйста, немного меньше пафоса. Публика не оценит.
Кажется я попала в точку, ведь Художник отложил в сторону парикмахерскую бритву, острота которой не вызывала сомнений, и полностью переключился на меня.
— Дело сейчас не в публике. Я делаю это лишь для услады собственных глаз. Да и плюс, твоему любимому муженьку будет куда приятней смотреть на твоё измученное тело, если оно будет эстетично украшено, нежели просто разбросано по кускам.
— Ты был и остался ничтожеством, Ной. Даже после всех твоих попыток создать "шедевр", чтоб тебя поняли и восхищались (а ведь именно этого ты всей показухой и добиваешься), остаёшься жалким, никчёмным трусом, которому нужно причинять другим боль, чтоб хоть на секунду почувствовать себя значимым.
Я верила в то, что мои слова выведут его из равновесия и заставят нервничать, а значит, стать эмоциональным и начать совершать ошибки. Но вместо этого, Ной схватил лезвие и черкнул им по моей шее.
— Что ж, тогда сегодня я буду чувствовать себя повелителем мира.