Когда закончится дождь

Если бы человек ощущал течение времени, как ощущает бурный танец воды или острые порывы ветра, то его восприятие жизни изменилось бы на корню с самых первых лет. Потерю невозвратимого и невосполнимого ресурса приравняли бы к смерти, ведь так и происходит: нам ни за что не вернуть вчерашнего себя как бы богаты мы ни были. Крошечные стрелки исправно отсчитывали время, проведённое в хранилище чувств, Хоки уже успел стать зависимым от солнечного света, от манящего тепла, что оно дарит каждому в избытке. Сколько там уже натикало на левом запястье? Достаточно, чтобы снова окунуться в серость под привычный шум... Шелест упаковочной бумаги и наполнителей к хрупким вещам, признаться, уже начинал раздражать и мерещиться повсюду, но кто знает, быть может так играет память, воображая за окнами ливень? Стены галереи пустели, становилось всё тише, когда картины лишились возможности дотянуться до одних зелёных глаз. Хоки, то и дело, вскидывал голову вверх, чтобы успеть насмотреться на такое красивое небо, чаще оно оставалось совершенно чистым, словно нарисованным, ненастоящим, иногда его окутывали редкие облака то алым, то оранжевым или вовсе фиолетовым покрывалом. Любоваться ему так и не надоело, как бы ни утверждал обратного Тэд.
- Как дела, Хоки? - ответил Ники на звонок.
- Порядок, почти всё упаковали, скоро выдвигаемся, - оглянулся он, в ответ павильон молчал, вдруг стало невыносимо трудно находиться в этой тишине, когда раньше тут ни на минуту не утихали голоса творений. - Какие планы? - остановился он у окна, зимы здесь словно не было совсем, город оставался всё таким же приветливым, какой бы ни был день.
- Сегодня ужинаю дома, наверное, стоит как-нибудь пригласить к нам Лиз, может при ней Алекс наконец-то захлопнет свою трещётку и перестанет меня доставать, - иногда было сложно представить, что все эти люди, которые носят одну фамилию Райт, на самом деле друг другу не чужие. Непредвзятость и хладнокровие ко всем, кто бы ни делил с тобой одну индейку за большим столом.
- Вы стали так близки, - с неким недоверием сказал Хоки, ведь одно время Ники терпеть её не мог, что же там творилось в его отсутствие?
- А может и нет... - разом перевернул Ники свою точку зрения. - Я ни за что не приведу её туда, - не зря сыновей Райта звали сворой, по-щенячьи добрые глаза могли в момент разгневаться, друг на друга или гостя - не имело значения. Иногда отец семейства задавался вопросом, как у него могут быть настолько разные ищейки? Были мирные и тихие защитники - Рой и Тоби, копают яму без лишнего шума, пока в неё не свалится очередной неправый. Был Алекс - педант и аккуратист, ни одного лишнего движения, но куча лишних слов. Пол и Сэд - слишком шумные и напористые, любые аргументы против сразу теряли вес на фоне их импульсивных речей. Фрост - знал о теле человека всё возможное и, пожалуй, единственный, кто всегда оставался вне спора, вечная участь младшего - терпеть замашки старших. Благо Ники старшинством отделял беднягу Фроста от остальных, этим и объяснялась его безучастность в семейных перепалках - Ники обязательно выходил поскандалить от его имени. Николас выделялся среди братьев, словно дворняга среди благородных и породистых, особых талантов он не имел, кроме вечно работающего генератора в своей голове, не зря он обогнал всех ищеек в их городе, удалось потеснить даже старшего братца - Алекса, тот был в ярости, но сумел отдать первенство достойно, быть вторым среди сотен не так уж и плохо. Особенно, если бороться за первенство теперь так опасно.
В целом, Хоки нравилась эта семейка, в их доме он всегда был жданным гостем, да и мать братьев относилась к нему, скорее, как к дальнему родственнику, одним парнем больше - одним меньше, какая разница?
- Как бы близко я её ни подпустил, это лишь пыль в глаза. Она на безопасном расстоянии, - уверенно добавил Ники, один раз этой девушке ничего не стоило запудрить мозги Хоки да так, что он чуть было не свёл счёты с жизнью. Что ей стоит повторить попытку?
- Как Орегон? - спросил Морган про бельгийского друга Райта и мысленно считал в голове месяцы, вышло немало, осталось только надеяться, что на фото преданного создания не появилась замыкающая дата, как вышло с Канзасом, Невадой, Мичиганом... Сколько их было?
- Холодно в этом году, - внутри поселилось сильное волнение, - ...но природа красивая, - тихо добавил Ники. Стало быть, он таки отвёз верного друга на родину, разделив с ним его последний путь.
- Это из-за меня, - уже взвалил на себя вину Хоки.
- Не выдумывай, - послышался глубокий вдох, - за это преступление уже ответили, - а вот и плохой знак, суд Николаса над виновниками его спокойствия плох тем, что приговор неизбежно повторялся - виновен. Теперь одному Богу известно, какие сны видит приговорённый. Воплощать месть Райт умел виртуозно.
- И что же ты сделал? - с опаской спросил Хоки.
- Джей Эдисон, конечно же, в местах лишения свободы, ему ещё долго отвечать перед обществом за издевательства и шантаж над Лиз, ответит и за сбыт своей дряни, я нарыл кучу и больше на этого человека, но главное сделал даже не я, - ехидно усмехнулся Ники, упиваясь успехом проделанного трюка. - За решёткой несладко, а знаешь ли ты, кому там особенно не рады? После поездки в Орегон мне захотелось навестить Джея Эдисона, я был разбит и лишь одно могло меня порадовать - возмездие. За одну дорогую мне жизнь эта сволочь ещё не ответила, Фемида внутри не давала мне спать, - облизнул губы Райт, Хоки помнил, он делал так, если определённо знал, что победил. - Зал для свиданий был полон заключённых, рядом блюстители, как полагается, самые болтливые, черт бы их... Все, кто нужно, собрались узреть, как я вершу справедливость. - Морган ощутил, как проступил холодный пот. - Я не солгал ни разу, я выложил чистую правду! Как всё и было! - почти увидел Хоки его обезумевшие глаза. - Как ты меня учил. - бросило Хоки в жар. - Я вспомнил, как пустил ему пулю в голову, чтобы бедное создание не мучилось так сильно. Как снова закапывал маленький гроб, как забивал в стену гвоздь и навсегда оставил там почти новый ошейник. Я разрыдался прямо там, на глазах у убийц и насильников, кричал, как мне была важна только начавшаяся жизнь, просил прощения у матери, которая мне её доверила и как я перед ней виноват. Как сам сколотил этот крошечный гроб в своём гараже! Как эта невинная душа мне доверяла и как я ее подвел. Как я пытался остановить едва теплую кровь, покидающую маленькое тело. Как оно холодело на моих руках. Да, мне пришлось накинуться на этого человека, но меня оттащили, как только я отшвырнул табурет, на то и был расчёт. Я привлекал внимание. Главная суть моего дела раскроется после, как только Джей останется один в окружении озлобленных заключённых, - ждал Ники одобрения на той стороне. Ни малейшей ноты сожаления в его голосе Хоки не услышал. Теперь, был уверен он, о Майки думают, как о детоубийце или ещё хуже, таких личностей не готовы терпеть даже там, отныне вся его жизнь медленно, но верно, станет превращаться в ад. Услышав о заключенном подобное, надзиратели тоже выразят своё презрительное отношение делом. Ники, однозначно, не лгал, ему безумно дорога жизнь Орегона и всех, кто был до. Не соврал и в отношении матери, собак ему подбирала она, проработав кинологом солидную часть продуктивных лет. Она знала, кто продержится дольше в его непростой работе, и кто темпераментом сойдется с её эмоционально-нестабильным сыном. Лить слёзы у Райта выходило неплохо, тем более, если боль душила самая настоящая.
- Теперь все думают, что Майки убил твоего ребёнка, - застыл Хоки посреди павильона, уставившись в мёртвую тишину.
- Разве Орегон был не достоин любви? Не достоин справедливости? - послышался шум улицы, Ники открыл окно, глотнув свежего воздуха с комом в горле он продолжил, крепко сжав телефон. - Он был мне нужен, - тут же отключился Райт, оставив Моргана в раздумьях. Пусть он и остался в тишине, но Хоки слышал крик его души за сотни километров отсюда. Четвероногий друг ему ближе всех, нерастраченное чувство больше не могло томиться за одними добрыми глазами, они жаждут отдать кому-нибудь свою любовь, и если ни один человек не удостоился такой великой чести, оставалось лишь отдать всё до последней капли тому, кто каждый раз оставался рядом. Хоки был уверен, что никто в его конторе, да и в семье тоже, не знает эту сторону Николаса, там он, как выразился Алекс, будто бешеный пёс, которого вот-вот пристрелят. Стоило бы показать его Мишелю, может разговоры о звёздах немного приудержат его пыл.

Будто все эти долгие дни Хоки чувствовал какое-то лишение, словно чай без сахара стал совсем невкусным, каждый раз, когда перед ним стояла чашка, он думал, не добавить ли чего-нибудь, чтобы сделать его вкуснее? Только сахар не справлялся с этой задачей, не хватает чего-то определённого. Быть может шума за окном? От предвкушения скорой встречи с родным городом, навечно погрязшего в серости, пульс ловил непривычно быстрый ритм. Продавать душу не пришлось, автомобиль Хоки приобрёл за пару презентованных картин, родина Маркуса Энрике превозносила искусство в свой особый культ, делая все его плоды страшно дорогими по меркам повседневной жизни. Самые ценные полотна он разместил в своём просторном Audi, остальное отправилось следом на грузовом фургоне за своим экспедитором. Было непривычно видеть дорогу с этого ракурса, ведь обычно Хоки видел её глазами пассажира, но довольно неплохо и сам управлялся с нехитрым механизмом. Его умиротворяло зрелище постоянно разворачивающегося пути, как одни места сменяют другие, как отчаянно пытается он убежать от солнечных лучей, теперь нескоро придётся их увидеть, несомненно, он будет скучать по тому пьянящему теплу. Когда солнце снова взойдёт, оно не прольёт свой свет на просторы павильона, больше ни один закат не окрасит своими мягкими цветами когда-то кричащую галерею. Оно будет тосковать по райскому месту долго и горько, потому что его там больше не будет, оно мирно спит своим вечным тихим сном. Пришлось убаюкать, словно малое дитя, то трепещущее место, чтобы подарить ему покой и дать жизнь новому - совершенно другому, где солнце будет самым редким гостем. Отчасти Хоки был рад этим переменам, новая галерея сделает их город ярче, подарит ему так много красок, что от избытка чувств можно потерять голову. Где, как не в пожизненном тусклом унынии родиться этому бесподобному месту? Быть может тогда на лицах живущих там людей станут чаще мелькать улыбки, а в продрогших сердцах вновь воспылает огонь. Мысль о том, насколько сильно переменится его дом, не отпускала Хоки весь путь, он возвращается в новый, пока не впитавший всех изменений, город, ведь они ехали вместе с ним.
Заприметив тяжесть, что нависла над этим умиротворяющим местом, Дождик уставился ввысь, выходит, он тоже соскучился по их общему плачущему небу? Кот не переставал принюхиваться, задирая свою серую мордашку всё выше, словно вот-вот будет ощутим излюбленный аромат. Молчаливые глаза замерли в ожидании, они так жаждали увидеть дождь.

Если бы Сай знал, что глаза будут так слезиться, то поразмыслил бы ещё перед своим решением, но он был свято уверен, что всё не зря. Последние две недели он провел в доме у озера, нужна тишина, чтобы как следует обдумать одно непростое решение и переждать его не самые приятные последствия, но снова закрыться повязкой от остального мира и ощутить боль за висками оказалось слаще любой музыки. Она не утихала, приходилось растворять лекарства в воде, чтобы те быстрее утолили её, Сай скучал по этому вкусу, по давлению узелка от косынки в области затылка. Было время, когда скрипач проклинал эти ощущения, искренне их ненавидел, но всё сменилось, стоило раз лишиться всего арсенала своих мук. Пульсация за висками ещё никогда так не радовала, а мигрень ранее никогда не вызывала улыбку на его уставшем лице.
Добраться до студии удалось ранним утром, чтобы если и заснуть, то здесь, а не в дороге. Препарат начал по-немногу всасываться в кровь, Сай понял это по побочному эффекту - начало клонить в сон. Пожалуй, он не был против, у кого-то дошли руки притащить в студию раскладной диван, он и унес в царство Морфея одного уставшего музыканта.
По темноте вокруг Сид понял, кто же сегодня добрался первым, но почему же тогда не слышно музыки? На минуту поселилось сомнение, что Сай действительно здесь, он всегда встречал "Пандору" своей игрой, разогревая руки. Что-то его насторожило в мирно спящем друге. С чего бы вдруг ему зашторивать окна?
Сид подошел немного ближе, на бледном лице поблескивали капли, пустой бластер из-под обезболивающих на подоконнике не успокоил его.
- Сай? - тихо произнёс он, прикоснувшись к холодному плечу. - Сай! - повторил Сид чуть настойчивее, от чего скрипач оторвал голову от подушки, на которой остался влажный след от нестихаемых слез.
- Сид, - словно для себя уточнил он.
- Боли так и не ушли? - опечаленно скорее утверждал Сид.
- Боюсь, это мне лишь снилось, - от утреннего холода скрипач потянулся к своей куртке, которую оставил лежать в ногах.
- Где ты так долго пропадал? - если свет больше не причина его слёз, то что вдруг заставило их литься водопадом? В ответ он улыбался шире, чем в любом из воспоминаний Сида, бедными руками он пытался остановить неутихающий поток собственных слез, но всё было бес толку, однако он лишь посмеялся над своей безысходностью.
- Хочешь посмотреть, что за ней? - указал он тонкими пальцами на повязку, они дрожали, совсем на них не похоже, совсем как когда приходило время развязать тугой узел и встретить неизвестность.
- Новые... глаза? - был ошеломлен Сид, он бы хотел увидеть их горящими, немного грустными, как и раньше, пусть и уставшими, но такими же... едва синими? Он просто не мог вообразить, что за повязкой могло быть что-то другое, подкрался страх, они ему незнакомы, хотел ли он, чтобы Сай снял её? Но он счастлив как никогда, счастлив ощутить боль, снова уйти во тьму, всё это в обмен на призрачную мечту.
- Подожди! - вдруг остановил его руку Сид, - давай ты покажешь их сразу всем. Кэти и Мэтт скоро будут, - отсрочил он неизбежное, чтобы ещё немного побыть с прежним Саем, глаза которого он запомнит на всю жизнь. Внезапно Сиду пришла мысль, что старого Сая уже никогда не будет, как только спадет повязка. Времени осталось совсем ничего, чтобы побыть с ним ещё немного.
- Не переживай ты так, - положил он руку Саю на колено, - я здесь, - продолжали капать слёзы с бледного лица. Сид и хотел бы чем-то успокоить его, но дрожь в руках выдавала собственное беспокойство.
- Я очень хочу тебя увидеть, - запрокинул Сай голову вверх, чтобы слезы не падали на колени.

Вот уже впереди беззаботно синее небо было охвачено тяжёлыми тучами, дом близко. До боли знакомый запах ворвался в приоткрытое окно, Хоки полной грудью вздохнул его аромат, словно нет ничего приятнее. Мокрый асфальт заставил чуть сбавить скорость, дабы не пострадали картины по чьей-то вине, они ещё не видели такого дождливого места, не стоит их разочаровывать, нужно показать, что и оно по-своему прекрасно. Он не удержался и вынул руку под теплые капли, будто под лучами солнца ему не доставало именно этого, как плач неба касается тела. По руке сразу пробежали мурашки, как же так получается, что лето неизбежно тянет Хоки назад, как бы далеко он не забрёл? Словно лишь он способен оценить все его прелести по достоинству.
Фургон так же осторожно следовал за ним, не отставая ни на метр, словно тот был прочно прикован цепью и боялся заблудиться в одинаковой серости, идущее впереди авто уж точно знало все её оттенки и уверенно вело за собой.
Мимо начали проноситься знакомые заведения и магазинчики, галерея должна быть на другом конце города, но Маркус утверждал, что она ближе, чем кажется. Лишь увидев это здание среди всех остальных, Хоки притормозил, это определённо оно, такое большое и светлое, такое чистое и крепкое, словно сердце их серого, но очень чувственного города. У входа ждал сам Энрике в своём кремовом плаще, как божество перед вратами земного рая.
- Идём, - дождался он, пока Хоки минует все ступеньки, что вели к нему, за высокой фигурой Морган последовал внутрь, позволив Дождику высунуть голову из за пазухи, чтобы и он смог оглядеться. Сам парадный вход уже был внушительный, что же ждало за дверьми?
- Тебе понравится, - эхом гулял ровный голос среди белоснежных стен, звуки шагов терялись где-то вдали, куда взгляду ещё не дотянуться поверх силуэта Маркуса.
Словно стеклянный купол отделял весь остальной мир от самого прекрасного, что в нём есть, изнутри здание выглядело хрупким, как тончайшая скорлупа, оберегающая что-то безумно дорогое, но будет преступлением не дать содержимому вырваться наружу. Хоки отлично помнил, что небо затянуто чёрными тучами напрочь, тогда откуда здесь так много света? Только он не причиняет глазам боль, он здесь лишь за тем, чтобы позволить картинам жить, чтобы они могли начать со зрителем свой диалог. Длинные высокие окна простирались ввысь, где у самых туч своды смыкали их вершины, небо вверху выглядело необъятным, недосягаемым, гнев стихии отсюда выражал величие, красоту и гармонию. Главный павильон был объят кольцом едва заметных ламп, чтобы в случае, если обрушится тьма, картины не замолкали, а продолжали говорить. Свет здесь источало всё, он отражался от белых стен и не спешил покидать это место, несмотря на бурю снаружи. Лёгкими шагами Маркус поднялся по мраморным ступеням на широкие балконы, что простирались по обе стороны и смыкались в один у стеклянной двери, за ней тоже было заключено что-то светлое, оно так хотело вырваться наружу, и Энрике намерен это выпустить. За ней скрывался павильон поменьше, казалось, что здесь можно прикоснуться к небу, оно словно стало слишком близко, сразу над головой, почти как то, что осталось в опустевшей галерее, полной солнечных лучей. Должно быть, именно здесь разместятся те картины, что проделали столь долгий путь сюда. Это место, несомненно, пылающее сердце их вечно плачущего города, скоро оно обретёт свой голос, когда картины займут почётные пьедесталы.

Хруст в замочной скважине прервал размышления Сида, близнецы таки добрались до студии под нависшей вдалеке грозой. Сай машинально повернул голову в сторону входа.
- Грядёт великая буря, господа, похоже, что сегодня мы больше никуда не поедем, - осторожно опустил Мэтт гитару и прислонил ее к стене, напряжения вокруг он не мог не заметить. - Ну наконец-то! - было неожиданно увидеть Сая здесь, в последнее время он возвращался в студию всё реже. - Где ты пропадал и зачем подвязался? -  нахмурил он брови, темнота мешала понять, что же происходит. Остановив свое внимание на скрипаче, он обеспокоился, его лицо было мокрым от слёз, даже косынка не могла сдержать их потока. Следом забежала Кэти и захлопнула за собой дверь. Её медные кудри, что успели опуститься по самые плечи, вздрагивали при каждом движении, теперь даже на сцене она не стремилась упрятать своё сокровище. Мэтт был несказанно этому рад, ведь это неизбежно означало, что страх, пусть и по-немногу, но отпускал её. Вся "Пандора" была этому рада. Увидев черный платок на лице Сая, она вспомнила его слова: "Это крайняя мера, до которой я пока не отчаялся". 
- Раз уж все здесь, - поднялся Сай с мягкого дивана, что стоял в самой темной части студии и потянулся к узелку на затылке. - Я так соскучился.

Непокорная стихия решила, что сегодня пора разойтись на полную, вверху словно замерло чёрное ночное небо, лишённое ярких звёзд.
- Лучше переждать здесь, - остановился Маркус рядом с Хоки у выхода, похоже и он тоже не спешил вырваться наружу. - Наверное, ты разочарован снова увидеть это вечно-озлобленное небо. Конечно, после стольких то дней, проведенных под солнцем, - завязав пояс потуже на любимом плаще, Энрике направился обратно под крышу, обратно под крыло своего творения.
"Словно хрустальная крепость для единственного своего узника. Я ни за что не должен превратиться в него!" - был напуган Хоки, ему не хотелось лишаться всех своих чувств, разве возможно жить без огня в груди? На минуту ему стало любопытно, а что, если то бушующее пламя всё ещё внутри хрустального сосуда? Ведь все его миры, что прячутся за стеклом, созданы его холодными руками.
- Маркус, - догнал его Хоки, тот смиренно ждал под высоким сводом, точнее выжидал, когда же Морган соберётся с мыслями, его забавляло, как сильно тот взволнован.
- Смелее, - мягко произнёс его ровный голос.
- Можно мне увидеть, как Вы пишете картину? - должны же они выражать хотя бы что-нибудь, когда создают новый мир. - Пожалуйста, - был уверен он, что застанет в том процессе нечто потрясающее, как в хрусталь развернет всю цветовую гамму.
На это Маркус ответил многозначительным молчанием, вопрос озадачил его.
- Если для тебя это так важно, - убрал Энрике руки в карманы длинного светлого плаща, - идём, - куда-то неспешно направился он. Грохот вокруг стоял такой, будто небо рушится, и его тяжёлые обломки падают на землю, сотрясая город, и во всём этом крахе одно неземное существо живёт в своей крепости совершенно отрешенно. Была одна дверь, на которую изначально Хоки не обратил внимания, ведь за ней не пылало света, бледными тонкими пальцами Маркус повернул ключ, что был в замке, и одним касанием открыл её. Скоро окна освободились от тёмного занавеса, внутри оказалась мастерская, довольно просторная, словно свету нужно больше места, нежели творцу. Пара мольбертов скромно ждали своего часа в углу, один из них пригодится именно сейчас. Скользящим движением Энрике снял плащ и повесил на спинку стула, второй он предложил Хоки, тот опустился и принялся наблюдать вместе с Дождиком. Рукава бежевого пуловера Маркус закатал до самых локтей, но, как догадался Морган, не от страха запачкать их красками - творящим рукам нужна свобода. Мольберт занял место ближе к окну, скоро вокруг собралось всё, без чего не обойдётся процесс: кисти, сами краски, бог знает, сколько там было тюбиков, целый ворох, однако, все они поразительно чистые, как и кисти, их деревянные ручки словно новые, но щетина уже повидала немало холстов. Самое главное, без чего не садился рисовать Хоки, он не нашёл, это растворитель и лоскуток ткани, чтобы вытирать случайно оставленные пятна.
"Всего одна попытка?" - крепко задумался он, разве такое возможно? Масло ведь капризнее любого ребёнка, не мог же Энрике приручить его полностью.
- Не боитесь испачкать брюки? - кивнул Хоки.
- Не страшно, - ответил ровный голос и взял в руки палитру, скоро она окрасилась полностью ещё раз, не оставив и крошечного чистого островка. Что-то, никак не мог понять Морган, начало происходить, Энрике был с головой увлечён созданием нового мира, не отвлекаясь на внешний, давно ему знакомый. То, что он хотел изобразить, жило не здесь, не на виду у всех вокруг, холст был его порталом, чтобы дотянуться и запечатлеть неизведанное поближе к людям. Маркусу не нужно было время от времени поглядывать на первоисточник, ведь его попросту не существовало, оно рождалось прямо сейчас и прямо здесь, оно - его творение. Как он может своими немыми глазами видеть по другую сторону белого холста что-то живое? Казалось, они абсолютно слепы, но как бы ни так! Они видят всё и даже более чем, они способны, словно призма, высвободить из вечного заточения в этой белой тюрьме все краски, что смешались в одном единственном цвете. Даже искусству присуще естество, законы вселенной не для того, чтобы их нарушать. Это невозможно, хотя, глядя на Энрике, Хоки в этом сомневался. Значит, вот каково назначение его хрустальных глаз - они преобразуют пустоту в миры. Нужен лишь маленький лучик света и пара кисточек.
"Что это?!" - почти подскочил Морган, но вовремя опомнился. Что угодно, но этого он не ожидал. Куда подевалась отрешенность в его серых глазах? Куда улетучился привычный им холод?! Кто этот человек?
"Это ведь должен быть дождь, так?" - убеждал себя Хоки, пусть белое лицо оставалось таким же спокойным, вот только всё меняла одна маленькая деталь - что это, черт возьми? В уголках его глаз? Лишь когда слеза скупо скатилась по худой щеке, Моргана бросило в жар. Значит, вызвать в Энрике чувства способно лишь рождение нового мира, лишь на несколько часов он способен стать живым по-настоящему, пока творят его руки, пока открыт портал. Стало быть, его пламя всё ещё внутри.
На минуту он остановился и впервые оторвал свой взгляд от полотна, в нем застыл вопрос, чего даже сам Маркус не припомнил, чтобы что-то смогло его вызвать.
- Это ведь был ты? - скорее утвердил Энрике. - Очень давно, - снова вернулся он к холсту. - Я редко вижу в своей галерее подростков, но один мне навсегда запомнился: длинный паренёк, что рассмотрел каждую мою картину своими горящими глазами, пока другие бесцельно бродили от стены к стене. Его лица я не запомнил, но те глаза, определённо, принадлежали тебе, - вспоминал он черты острого и по-детски наивного лица, как тяжело ему было сдержать своих чувств. - С трудом, но я поверил, что ты услышал их. Признаться, я и не думал, что мы еще встретимся, но очень этого хотел, - когда слеза упала на его колено, он невольно вздрогнул, потянулся к лицу и глубоко вздохнул. - Я ошибался на твой счёт, - эхом отразился голос, Хоки оцепенел и ждал, каков же итог у этой мысли? Неужели передать ему галерею было ошибкой?
- Вы о картинах? - едва слышно выдавил Морган, шум дождя снаружи лишил его голос твёрдости и звонкости.
- Что ты, - чуть улыбнулся Энрике. - Это моё самое трезвое и взвешенное решение, - больше его взгляд не был таким тяжёлым, ведь он уже никогда не будет пустым. - Возможно, я был неправ, когда сказал, что самое громкое чувство не для тебя, всё же ты смог изобразить его. Кому, если не тебе, даровано его испытать? - усмехнулся Энрике, точнее Хоки посчитал это выражение усмешкой Энрике над самим собой.
- Вы думаете? - спросил Морган.
- Я редко ошибаюсь, но всегда рад, когда это случается, - просияло его серое лицо тёплой улыбкой.