BTS | СЛЭШ | ДРАББЛЫ

Глаза режет белый туман, который тяжёлой занавеской расстилался по полу и не давал разглядеть даже собственные пальцы рук. Просачивался в каждую щёлочку, заполняя пустое пространство собой. Красивой дымкой распадался, когда кто-то шевелился, а затем, как бы на секунду куда-то исчезал, позволяя посмотреть на открывшийся вид грязного зеркала. Чуть прищурившись, можно было увидеть две мужских фигуры.
      Они сидели на полу и держались за руки, облокотившись на старую, скрипучую одноместную кровать, где постель была смята и вся пропахла дымом от сигарет. Головы запрокинуты назад, а кадыки медленно двигались вверх-вниз, еле сглатывая вязкую слюну. Ноздри расширены и тяжело вдыхали все прелести запаха душной комнатки в общежитии, которая полностью пропахла странным ароматом тлеющего растения.
      Серый туман пропитывал собой каждую вещь, и стены, где ободранные обои не пытались скрыть за картинками или плакатами. Во рту ощущалась горечь и сухость; тяжёлый спёртый воздух давался тяжело: лёгкие напрочь отказывались принимать глоток отравы в виде исходившего из зажжённой самокрутки сизого дыма.
      Изящные и тонкие пальцы дрожали, держа сигарету, наполовину уже скуренную, где тлеющие внутри частицы мелко изрезанной травы из последних сил издавали свой неповторимый аромат. Губы чуть вздрагивали, а язык, который то и дело проходился своим сухим кончиком, лишь только цеплял изодранную кожицу.
      Затяжка не долгая, но и не короткая. Дым полностью заполнил пространство рта и, просачиваясь в лёгкие, щекотал гортань. Сморщившись, парень убрал в сторону вонючую гадость и, подержав внутри, как в заложниках, горькую пелену тумана, поболтав немного языком, запрокинул голову назад и, открыв рот, выпустил на волю два больших и густых кольца.
      Улыбнувшись одними губами, Тэ уставился пустым взглядом в потолок, и, рассматривая оранжевые, кое-где жёлтые разводы, — крыша всё время протекала, — усмехался и хмыкал.
      Сначала картинка была яркая, даже чересчур, но моргнув, цвета плыли, изображение переставало быть таким чётким, а следы, оставленные дождём и ржавой крышей, убегали куда-то, заставляя глазами их искать.
      Ему хорошо, даже очень. Тепло распространялось по всему телу, и нужно было что-то с этим сделать. Становилось слишком жарко, а по спине пробегали холодные мурашки, будоража сознание и напрочь снося предохранители. Губы горели, пальцы не слушались, он всем своим существом дрожал и желал одного: прикоснуться к спасительному телу. Сильно сжав ладонь своего друга, за которого он держался, как за последнюю надежду, Тэ тяжело дышал.
      Он впервые курил. Вообще впервые употребил эту дрянь, которую Гук колол себе каждый день. По сути, он пассивный курильщик. Ему нравится вдыхать дым сигарет, без разницы, что там тлеет: будь то наркота или просто пустышка, лишь бы снова почувствовать этот щекочущий нос запах. Сам никогда не пробовал курить, но всё когда-то происходит впервые. Как и сейчас.
      Придя, как обычно, в гости к своему другу, Тэ хотел просто сесть напротив парня и, закрыв глаза, вдыхать то, что тот курил. Он всегда так делал, и Гук был не против. Голова кружилась, когда комната за каких-то несколько минут полностью была во власти непроглядного тумана. Запах больно бил в нос, а во рту ощущалась горечь. Всё, как он и любил.
      — Не хочешь попробовать?
      Вопрос, который заставил открыть глаза и уставиться прямо на друга, Тэ принял за шутку, однако, когда тот протянул ему самокрутку, это уже больше походило на правду.
      — Держи. Только не делай слишком сильную затяжку, иначе кони двинешь, и где тогда я найду себе такого мальчика, м? — рассмеявшись, Гук уже давно был в объятиях эйфории. Потрепав за щеку Тэ, он откинулся назад и, продолжая нервно смеяться, крепко сжал руку парня.
      Один. Два. Три. А дальше сбился со счёту, сколько он сделал уже затяжек. Сначала лёгкие не хотели и малой части дыма принимать, но вскоре привыкли, и, подавляя кашель, Тэ ловил с каждым глотком отравы кайф. Это другие ощущения, совершенно другие, не схожие с теми, когда лёгкая тошнота завладевала лишь от одного вдоха дыма, а голова чуть кружилась вместе с комнатой.
      Он чувствовал, как пол становился мягким и горячим, словно магма, даже казалось, что пятая точка сгорит, если будет долго сидеть на одном месте. Мысли улетели куда-то за пределы его черепной коробки, иногда воплощаясь в жизнь, будто по волшебству: оживали образы, а предметы приобретали некую силу всего живого.
      Встав на четвереньки, он подполз ближе к Гуку и сев рядом, облокотился на кровать, запрокинув голову назад. Руку продолжали держать, но уже не так сильно. Всё горело, невыносимая жара завладела всеми частями тела и не давала нормально расслабиться. Хотелось расстегнуть рубашку, стянуть с себя брюки вместе с нижним бельём и голышом лечь на пол.
      Попытавшись сглотнуть слюну, Тэ стал тянуться рукой к пуговицам и медленно освобождать себя от удушающего воротника. Не заметил, как уже лежал на холодной поверхности лицом вниз и без рубашки. Дикое желание завладело его разумом и заставило полностью предаться тем постыдным вещам, о которых думаешь в последнюю очередь.
      Это странно, он понимал, точнее то, что осталось от здравого ума. Обдолбанный, Тэ еле соображал, что делал прямо сейчас, находясь рядом с другом. Им будто руководили невидимые серые руки дыма: дёргали за верёвочки и управляли полностью расслабленным парнем, принуждая вытворять то, что в трезвом состоянии он не позволял себе делать.
      С Гуком у них бывали такие моменты, когда они друг друга хотели, и всегда это происходило по обоюдному согласию, находясь под действием дурманящей голову наркоты. А сейчас, желание было только у одного, да ещё и настолько сильное, что готов наброситься на друга, который давно не в этой комнате, а где-то далеко в своём мире.
      Мир разноцветных картинок, таких ярких, что глаза больно воспринимали всю пестроту этих странных образов, которые то и дело всплывали. Тело находилось во власти сладкой и такой приятно покалывающей руки наркоты. Он сегодня сделал себе два укола и одну затяжку, но этого мало. Катастрофически мало, так, что удушающее чувство не покидало его, заставляя нервно сглатывать слюну и касаться шеи.
      Силы не равны. Она душит, поглаживает по голове и опускается своей рукой вниз, еле дотрагивается пальцем-иголкой до паха, как бы дразня. В голове, словно по щелчку, появляется дикое желание «хочу» и «прямо сейчас». Глаза закрыты. Кто-то связал между собой ресницы очень крепко, видимо для надёжности.
      Тэ мычал и прикладывался щекой к грязному полу. Пыль вместе с грязью отпечатывались на скуле. Пофиг. Он весь горел, точнее заживо сгорал. Медленно умирая внутри, чувствовал, как ноги наполовину исчезли в ярко-красной магме, которая пожирала всё на своём пути. А Гук уже давно наполовину мертвец, ему было нечего терять.
      Они вместе ступили на путь грязи, и по дороге взяли бесплатные билеты туда, куда приглашают не всех. Либо вниз, либо наверх, но уже всё предрешено за них. Спасения нет, потому что поздно для Гука, но ещё не рано для Тэ. Парня можно взять за шиворот, и хорошенько потянув из толщи чёрной гадости, дать возможность жить. А вот его друга давно поглотил мир нереальных ощущений, которые уже стали для него не чем-то отвлекающим от проблем, а клеткой, где нет выхода.
      Проблема. Укол. Кайф. Что ещё нужно? Доза. Сначала хватает того, что Гук просто дышал, стоя рядом со своими друзьями, когда те курили за зданием университета. Привыкнув, ему было скучно вдыхать то, что уже не «вштыривает», не заставляет кончики пальцев приятно покалывать, выгоняя из головы всё ненужное и мешавшее. Первая проба покурить увенчалась успехом. Но также быстро стало приедаться, а употребляя в день больше двух самокруток, и вовсе перестало быть входным билетом в новые миры.
      Белый порошок для кого-то спасительный, и последняя вещь, вырисовывавшая чёткую грань между реальностью и тем, что называли «миром психа». Для кого-то способ расслабиться и просто почувствовать себя свободным, словно птица в небе, а также прекрасная штучка от проблем.
      Обман и самовнушение — вот что это. Всё сплошной обман. Сбежать от реальности можно лишь выбросившись из окна, тогда твоё тело будет свободным, а ты отправишься туда, где нет этого мира. Они понимали, но каждый желал жить, поэтому выбирали такие пути, которые зачастую закрывали им глаза на правду, подталкивая к смерти медленно и не так страшно.
      Хочешь жить, но в то же время и уйти от самого себя? Прими таблетку, сделай укол, вдыхай этот дым от сигарет — это прекрасное лекарство уйти на несколько часов от самих себя, своих проблем и всего того, что уже под конец такой недолгой жизни просто задолбало. Внуши себе, будто это сделает тебя счастливым и всё то дерьмо, которое тебя преследует — исчезнет.
      Как сейчас, Тэ лихорадило, он ничего не соображал, ему было хорошо. Нет того, что его беспокоило. Нет проблем. Нет чувств. Ничего, сплошная пустота и желание, которое сжирало всю его внутреннюю сущность, уже обгладывало косточки, но так и не добилось своего.
      Губы. Чужие горячие губы. Сладкие на вид и горькие на вкус. Дрожащие, будто человек собирается расплакаться. Хочется поцеловать и не отпускать, как бы успокаивая. Веки чуть приоткрыты, но он ничего не видит.
      Гук продолжает сидеть неподвижно, и лишь крепко сжимая тонкую кисть Тэ, даёт понять, что он ещё жив. Сердце отбивает свой привычный ритм, но глухо, еле слышно. Скоро он придёт в себя. Снова придётся терпеть ломку, снова ждать, когда парень к нему придет, и будет сидеть напротив, шумно вдыхая отраву.
      Скоро их отпустит.
      Всё вернётся на свои места.
      Зеркало, заляпанное краской, нечётко отражает то, что происходит напротив. Туман уже почти рассеялся, но запертый в этой душной комнатке, продолжает бесцельно бродить по знакомым ему местам и оставлять после себя запах затхлости, жуткой вони того, что три часа назад тлело в маленьком окурке, который до сих пор держит Тэ.
      Кто-то душит, не давая сделать вдоха, а он, обессиленный лежит на холодном полу, и даже не сопротивляется. Ему всё равно. Сильная тряска заставила открыть слипшиеся глаза, которые стали тут же слезиться.
      Гук всем своим существом дрожал, его лихорадило. Он бредил, и крепко обняв подобранные ноги руками, качался взад и вперёд. Расширенные зрачки и обезумевший взгляд, который тяжело осматривал помещение, будто пытаясь что-либо разглядеть, и постоянно щурился.
      Коснувшись своей шеи, Тэ через силу сглотнул, словно глотал разбитое стекло. Ещё продолжая пребывать в том состоянии, когда всё равно, цепляясь за тот мир, где всегда хорошо и прекрасно, он встал на четвереньки и, шатаясь, подполз к Гуку. Голова резко закружилась, очертания лица парня стали расплываться, а комната, будто танцевала под звон, который стоял в ушах. Потеряв равновесие, Тэ уткнулся лбом в дрожащие колени Гука и, промычав нечленораздельные звуки, через силу поднял голову и, улыбнувшись, потянулся к желанным губам.
      Холодные, будто целовал одинокий айсберг, верхушка которого еле выглядывала из-под страшной и мутной воды. Он хотел его согреть, прижимаясь всем телом, обвил руками трясущегося парня и обцеловывал каждый миллиметр серой кожи лица. Сталкивался со стекающими вниз каплями пота, и, впитывая своими сухими губами, старался успокоить Гука.
      Ему не отвечали взаимностью, но он продолжал делать всё возможное, чтобы помочь. Чувства были притуплены, и пока ещё не понимал всю опасность его действий. Находясь под сладкими остатками кайфа и постепенно переходя к реальности, к этой жуткой и отвратительно горькой, Тэ не думал ни о чём, кроме того, что ему хорошо рядом с парнем.
      Гук ощущал, как его трогают, обнимают и целуют. Он чувствовал лишь одно: отвращение ко всему происходящему. Тошнотворное, гадкое и мерзкое — оно обволакивало своим поганым тельцем всю его сущность, которая давно была уже мертва, но пыталась держаться всеми способами за последнюю и такую слабую надежду на то, что будет жить.
      Всё двоилось, больно резало глаза, а звуки раздражали уши. Хотелось убежать, лишь бы прекратить эти мучения. Руки тряслись, пальцы сводило судорогой, в голове мысль, которая слишком страшная для обычного человека, но такая спасительная для наркомана.
      Тэ запыхался, и тяжело дыша в шею Гука, прислонился к нему всем телом. Резкая боль в районе спины, заставившая вздрогнуть и впервые впустить в своё одурманенное сознание страх. Широко раскрытые глаза уставились на смятую постель.
      Он медленно открывал рот, словно ловя последний глоток спёртого воздуха, вдыхая в себя туман. Становилось слишком холодно, что он не мог даже шевельнуться оцепенев. Опустив голову и почувствовав, как что-то стало стекать вниз по пояснице, обжигая всё на своём пути, Тэ снова вздрогнул, на этот раз из-за очередной режущей боли в том же месте.
      Двойной щелчок зажигалки и спокойный выдох дымом в лицо, а затем темнота. Губы, холодные и шершавые, в последний раз целуют Тэ. Нет чувств. Нет проблем.
      Обмякшее тело Гук обнял крепко-крепко, словно маленького ребёнка, и стал убаюкивать, что-то мыча себе под нос. Периодически выпускал дым изо рта, поглаживая парня по голове. Тишина и спокойствие. Нет раздражающих его вещей, заставляющих сходить с ума.
      Посмотрев в зеркало, он резко остановился. Там, сквозь туман, видел, как парень укачивал Тэ, у которого вся спина была в красных пятнах, будто кто-то специально вымазал его кровью. Хмыкнув, он поднял голову Тэ и, вложив в поцелуй всю боль его существования, почувствовал, как прежние горячие губы, стали остывать. По щекам пошли слёзы, но он не плакал, даже не хотел, словно защитная реакция.
      Сделав затяжку, он выпустил дым на волю, прямо в лицо искажённое гримасой боли, где широко раскрытые глаза уставились в пустоту.
      Мало. Не помогает. Достав шприц и сделав себе укол, он наконец-то стал ощущать, как его уносит туда, где хорошо. Быстро, не давая опомниться, его заглатывала темнота.
      Обманутые несуществующими мирами, они старались уйти от проблем так, как могли.
      Активный наркоман — каждый день колол себе то, что считается «входом», периодически меняя на баловство в виде самокрутки, выкуривая по две-три штуки.
      Пассивный курильщик — каждый день приходил к другу, который всегда сидел на полу, и если нужно было, то доставал сигарету, выпуская дым прямо ему в лицо. А он, наслаждаясь, вдыхал отраву, пребывая в лёгком кайфе.
      Иногда предавались неожиданно постучавшейся страсти и, набрасываясь на друг друга, забывались. Тэ считал это любовью, а Гук — потребностью или каким-то новым уровнем в мире эйфории.
      Оба жили в обмане и лжи наркоты. Существовали, как сломанные куклы, пытающиеся выжить.
      Сладкий дым становился ещё слаще после поцелуя.
      «Активный наркоман… пассивный курильщик… Хм, ты же любишь дым, да?» — дрожащими пальцами поднеся к губам самокрутку, не видя, что белая бумага запачкана кровью, как и его руки, он сделал последнюю затяжку. Поболтав языком, гоняя во рту горький дым и чуть сморщившись, выдохнул в потолок.
      Зеркало отражало очертания двух тел, но не так чётко, как хотелось бы. А туман, получив добавку в виде дыма, стал сгущаться и танцевать в комнате, завинчиваясь или распадаясь на нити. Тишина глухо укрывала своим страшным одеялом два очертания — они не двигались, лишь существовали.
      Завтра он проснётся один. Вспомнив всё, что сделал, его начнёт бросать из стороны в сторону, потряхивая и выворачивая наизнанку. Целуя холодную спину, где оставил свои красные отпечатки ладоней, он будет дрожать всем телом, а губы, холодные и шершавые, окрашиваться в цвет крови. Ему не страшно, не больно, он давно мёртв морально, это просто защитная реакция.
      «Ты же любишь дым, да?» — слёзы, которые собирались на подбородке, капали вниз на тело парня, а он просто смотрел и пытался выбраться из невидимой клетки активного наркомана.
      Укол. Хорошо. Очень хорошо. Затяжка. Слишком горячо. Больно. Страшно. Темно.