Ангелы Ада

Вечер накануне был странно идеальным. В лофте пахло чесноком, травами и чем-то пригоревшим — Илли пыталась следовать рецепту пасты, найденному в интернете. Пейтон сидел на столешнице, наблюдая за её метаниями между плитой и ноутбуком, с редкой, почти незаметной улыбкой.

— Ой! Опять... Она не слушается! — роняя половник, пробормотала Илли.
— Может, не надо с ней драться? Просто помешай, — хмыкнул Пейтон.
— Она думает, что умнее меня. Видишь, как пузырится? Это вызов, — сердито хмурилась Илли на кастрюлю.

Повернувшись к нему, Илли сверкнула разноцветными глазами. На щеке осталось пятно томатного соуса. Пейтон протянул руку и стёр его большим пальцем.

— Ты вся в войне с кухонной утварью. Посуда дрожит.
— А они должны знать своё место.

Пейтон слез со стола, подошёл сзади, обнял за талию, прижавшись подбородком к макушке. Руки легли на живот.

— Отвлекаю? — спросил он тихо, в волосы.
— Немного... Но приятно, — выдохнула Илли, расслабляясь и откидываясь к нему.

Губы Пейтона коснулись её шеи, медленно, нежно, там, где была та самая родинка. Илли зажмурилась, издала тихий, похожий на мурлыканье звук. Кастрюля была забыта.

— Может, отложим битву?
— Ты хочешь, чтобы ужин сгорел? — притворно строго посмотрела Илли.
— Я хочу тебя. Прямо здесь.

Она рассмеялась — настоящим, лёгким смехом, таким редким. Пейтон подхватил её, посадил на стол, где только что сидел сам. Половник и пачка макарон полетели на пол. Поцелуй был солёным от соуса и сладким от смеха. Всё было не страстно и не жестоко — игриво. Фартук соскользнул с плеч, плечи были покрыты поцелуями, а упрямые джинсы Пейтона никак не поддавались её пальцам. Он называл Илли «неумехой», она в ответ — «тираном». Они занимались любовью на кухне, среди хаоса готовки, и смех смешивался с прерывистым дыханием.

⸻

Пасту, слегка подгоревшую, они ели уже на полу, прислонившись к дивану. Тишина была почти непривычной. Илли ковыряла вилкой в тарелке, и веселье ушло.

— Пейтон?
— Мм?
— Со мной что-то не так. В последнее время. Как будто... тень какая-то. За спиной.

Вилка застыла в руке Пейтона. Он положил её на тарелку.

— Какая тень? Тебя кто-то напугал? В универе? — в голосе появилась сталь.
— Нет. Не то. Не люди. Просто... чувство. Как будто что-то должно случиться. Плохое. — Илли подняла глаза, полные недоумения и смутного страха. — Я не знаю, что. Просто... тревожно. Здесь. — Она прижала руку к груди.

Пейтон молчал, изучая её. Потом пододвинулся ближе, рука легла на шею, большой палец провёл по линии челюсти.

— Это я. Я — твоя тень. И ничего плохого не случится. Пока я здесь.
— Ты же обещал не читать чужие мысли.
— Твои — не чужие. Завтра Арчи и Винс пойдут с тобой в универ. Ближе, чем обычно.
— Не нужно...
— Нужно. Для моего спокойствия. Ладно?

Илли не стала спорить. Кивнула, положила голову ему на плечо. Они сидели так в тишине, пока тарелки окончательно не остыли.

Перед сном Илли прижалась к нему спиной, его рука лежала на её животе, как всегда.

— А паста была вкусной? — пробормотала она сквозь сон.
— Лучшая в мире, — поцеловал он в плечо.
— Врёшь.
— Конечно. Но твоя.

Улыбка не сошла с её лица даже во сне. Пейтон же лежал и смотрел в потолок, чувствуя под ладонью ритм её дыхания. Последней мыслью перед сном было не беспокойство, а странное, глубокое удовлетворение. Всё было так, как должно быть. Илли — здесь. Живая, смешная, тревожная. Его.

Он не знал, что чувствовал тепло её кожи в последний раз. Что слышал смех — в предпоследний. Что этот вечер, такой обычный и такой совершенный, станет тем, о чём он будет вспоминать каждый день до конца своей жизни. И самым болезненным воспоминанием окажется не тревога Илли, а её смех. И её слова: «Как будто что-то должно случиться. Плохое». И его собственная, самоуверенная ложь: «Пока я здесь».