Свидетель
Холодное утро. Илли проснулась на своей узкой койке в казенной комнате общежития. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное окно, не приносил тепла. Тишина – ее соседки либо уже ушли, либо еще спали. Она встала, совершила привычные, почти механические действия: умылась ледяной водой, надела свою единственную, скромную и поношенную одежду. Никакого макияжа, никаких украшений – она просто не знала, как и зачем это делать.
Дорога в университет пролегала через безликие улицы. Илли шла, стараясь не привлекать внимания, взгляд устремлен в землю. В коридорах института ее словно не замечали. Студенты группами обсуждали вечеринки, новые телефоны, сплетни – слова, которые пролетали мимо ее ушей, как непонятный шум. Когда она пыталась робко вступить в разговор или задать вопрос по учебе, на нее смотрели с недоумением или откровенным пренебрежением. Шепот за ее спиной были привычным фоном:"Странная...", "Откуда она вообще?", "Смотри, опять в том же...", "Как будто с луны свалилась".Она слышала, но делала вид, что ее нет. Глубже уходила в книгу."Они правы"– думала она без злости, с горькой констатацией факта."Я – странная."
Она не знала музыки, о которой они говорили. Не смотрела сериалы. Не понимала их шуток про мемы или тренды. Ее мир до университета был ограничен стенами приюта и выживанием. Телефон? У нее его никогда не было. Компьютер в библиотеке был сложным механизмом, к которому она подходила с трепетом, боясь нажать не ту кнопку. Вид других студентов, листающих ленты соцсетей или играющих в игры на ярких экранах своих смартфонов, вызывал у нее чувство, будто она смотрит сквозь толстое, мутное стекло в чужой, недоступный мир изобилия и легкости. Она не понимала их шуток, их интересов, их легкой жизни. Она просто училась, погружаясь в книги, как в единственное безопасное убежище.
Вечер застал ее поздно в библиотеке. Когда она наконец вышла, было уже темно и безлюдно. Усталая, погруженная в свои мысли, Илли машинально свернула не в ту сторону, на пустынную, плохо освещенную улицу за общежитием. Там, в тени глухого переулка, она наткнулась на группу грубых мужчин, низко переговаривающихся у темного фургона. Ее появление было как гром среди ясного неба.
– Кто это?! – резко обернулся один из них, лицо искажено злобой.
– Ты что подслушивала, сука?! – зарычал другой, шагнув к ней.
Страх сковал Илли. Она замерла, не в силах пошевелиться или крикнуть.
– Убрать ее! Быстро! – прозвучал приказ. – Нельзя, чтобы кто-то слышал!
Ей скрутили руки, затолкали в фургон. Мир превратился в кашу из страха и непонимания.
Холодный металл кузова фургона впивался Илли в бок, когда ее грубо швырнули на скользкий, маслянистый пол. Дверь захлопнулась с оглушительным, окончательным звуком, отрезав последние проблески знакомого мира. Тусклые прыгающие блики уличных фонарей пробивались сквозь грязное зарешеченное окошко, выхватывая из мрака лишь грубые ботинки похитителей и угрожающие очертания ящиков. Фургон рванул с места, и Илли с глухим стуком ударилась головой о стенку. Боль пронзила висок, и сдержанные до этого слезы хлынули потоком, горячими и солеными, смешиваясь с пылью на полу, пропитывая тонкую ткань ее кофты.
Она лежала, свернувшись калачиком, пытаясь стать меньше, незаметнее, но тряска швыряла ее по кузову, оставляя новые синяки. Руки, скрученные за спиной, немели. Страх сдавил горло, заставил сердце колотиться так, что казалось, оно вот-вот разорвется. «Они убьют меня»,– эта мысль билась в такт стуку двигателя, неоспоримая и леденящая. Она не подслушивала! Она просто не туда свернула, это была глупая, роковая ошибка! Разве можно объяснить это таким людям? Им нужна была ее смерть – тихая, быстрая, в грязи, чтобы она не могла рассказать... Но рассказать что? Она ничего не поняла из их бормотания! Это была чудовищная несправедливость! «Почему я?»– вырвалось внутренним стоном. Она всегда старалась быть невидимкой, тихой мышкой, просто учиться, просто выжить, не прося ничего. Разве она *могла* просить? Жизнь в приюте – темные подвалы, ремень по спине, дни без воды – научила только боли и выживанию в своем крошечном аду. Университет дал койку и слабую надежду. И вот теперь... все кончено. Из-за одного поворота. Запах бензина, пота, химии и гнили стоял такой густой, что подкатывала тошнота. Каждый хриплый смех, каждое грубое ругательство с переднего сиденья заставляли ее вздрагивать и замирать, кусая губу до крови, пытаясь подавить рыдания. Она всхлипывала почти беззвучно, боясь разозлить их еще больше. «Никто не придет... Никто не ищет...»Это осознание было самым горьким. В общежитии ее вряд ли хватятся сразу. Соседки? Они ее терпят. Преподаватели? Она просто тихая студентка. Нет телефона. Нет друзей. Нет семьи. Она была абсолютно одна в этом металлическом гробу на колесах.
Фургон привез ее в какое-то мрачное, полуразрушенное помещение – явно убежище бандитов. Холодный, пропитанный запахом табака и агрессией воздух в логове банды сгустился до предела, когда дверь с грохотом распахнулась. Илли, прижатая к липкой стене грубыми руками, одним из которых к ее виску был приставлен пистолет, едва осмелилась поднять глаза сквозь пелену слез. И увидела его.
Он вошел первым, как ураган, как неотвратимая сила. Пейтон Мурмаер. "Псих".
И в этот миг, поверх всепоглощающего ужаса, поверх леденящего страха смерти, в ее измученном сознании вспыхнула чистая, невероятная мысль, поразившая ее саму своей внезапностью и силой: «Он... красивый?»
Это было абсурдно. Безумно. Он был воплощением опасности. Каждым мускулом своего накаченного тела, каждой линией татуировок, сплошь покрывавших видимую кожу рук, шеи, выбивавшихся из-под ворота черной майки, он кричал о жестокости и силе. Его карие глаза метали холодные, хищные искры под тяжелыми веками. Золотистые волосы, чуть длиннее обычного, были небрежно отброшены назад, открывая высокий лоб и тот самый шрам – бледную, рваную полосу, пересекавшую верхнюю губу, придававшую его лицу жестокое, но странно завершенное выражение. Шрам не уродовал; он казался знаком судьбы, частью его дикой, неукротимой сущности.
Он был огромен, мощный, как гора. Движения – резкие, экономичные, полные скрытой мощи, как у крупного хищника, уверенного в своем превосходстве. Его окружала аура абсолютной власти и неконтролируемой ярости, от которой сжималось сердце.
Но...
Но линии его скул были удивительно четкими, благородными. Форма губ под шрамом – неожиданно чувственной, даже когда они были сжаты в жесткую линию. Золото волос в тусклом свете лампы казалось теплым, почти живым, контрастируя с мертвенной бледностью его бандитов. Карие глаза, такие же темные, как и у нее, но полные совсем иного – не страха и растерянности, а ледяного огня, – притягивали взгляд своей глубиной и странной, дикой магнетичностью. Татуировки не пугали в эту секунду; они выглядели как сложный, темный орнамент на теле древнего воина, рассказывающий истории боли и силы, которых она не понимала, но интуитивно ощущала их масштаб.
Она видела его жестокость, читала ее в каждом жесте, в каждом взгляде, брошенном на его людей. Он был чудовищем.Она знала это. Слухи о "Психе", о его зверствах, витали даже в ее изолированном мирке. Он должен был вселять только ужас.
Но поверх этого страха, как первый луч солнца сквозь грозовую тучу, пробилось это ослепляющее, парализующее осознание его физического совершенства.Красота его была дикой, опасной, как лезвие бритвы, как пламя в темноте. Красота силы, власти и необузданной энергии, которая так контрастировала с ее собственной хрупкостью и невидимостью. Она никогда в жизни не видела ничего подобного. Никто в университете, ни один парень с обложки журнала, случайно увиденный в киоске, не мог сравниться с этим первобытным, устрашающим великолепием.
Этот миг признания длился доли секунды. Пейтон что-то резко бросил своим людям, не глядя в ее сторону. Его внимание было сосредоточено на опасности в помещении, на врагах, державших ее. Но для Илли время замедлилось. Она *увидела* его. Не просто монстра из страшных историй, а *человека* потрясающей, пугающей внешности. Красивого. Непостижимо, гибельно красивого.
И именно в этот миг, когда один из похитителей, увидев Пейтона, вскинул пистолет, нацелившись ему в спину, это осознание – «Он красивый!»– слилось с новым, инстинктивным порывом. Ужас за его жизнь, нелепый, невозможный, вспыхнул ярче страха за свою собственную. Прежде чем разум успел осмыслить абсурдность поступка, ее тонкий, пронзительный крик сорвался с губ:
– Осторожно!
Крик, рожденный смесью слепого ужаса и этого странного, мгновенного озарения о красоте того, кто был воплощением всего, чего она боялась. Крик, который навсегда связал их жизни.
Ее тонкий, пронзительный крик резанул по воздуху. Пейтон молниеносно обернулся. Его реакция была феноменальной. Он успел рвануться в сторону, а его люди открыли шквальный огонь. Пуля, предназначенная ему, просвистела мимо.
В наступившей мгновенной тишине, после грохота выстрелов, все взгляды упали на хрупкую девушку у стены, с широко открытыми разноцветными глазами, полными слез и немого ужаса. И на Пейтона "Психа" Мурмаера, который смотрел на нее теперь не с яростью, а с диким, непонятным никому, в том числе ему самому, интересом. Его жестокость, казалось, не имела к ней никакого отношения. В этом взгляде внезапно промелькнуло что-то иное... что-то, похожее на начало невероятной, опасной и запретной связи.
—————————————————————————————————
Пишите отзывы пожалуйста, это моя первая работа которую я решили выложить и я немного волнуюсь... Спасибо! ♡