Глава 29
Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Всё было тихо и непривычно спокойно. За окном уже стемнело, и лишь по пиканью медицинских приборов, я поняла, что нахожусь в больнице. Я медленно повернула голову и заметила силуэт у окна. Высокий, он стоял спиной, скрестив руки на груди. Это был не Марсель. И не Мика.
Я попыталась подняться, но тут же ощутила резкую боль в руке. Капельница натянулась так сильно, что я тихо застонала. Фигура обернулась. В тусклом свете, что проникал из окна, я, наконец, разглядела лицо.
— Мелисса — голос прозвучал почти шёпотом.
Это был Натан. Он быстро подошёл ко мне и опустился на край кровати. Я почувствовала, как его рука осторожно легла на мою, тёплая... родная...
После всего случившегося, мы сильно отдалились. Иногда казалось, что всё наладилось, но порой я чувствовала, что между нами всё ещё стоят стена. Тонкая, почти незаметная, но непробиваемая... Стена из недосказанностей, боли и вины, которую мы так и не смогли сломать.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо, не убирая руки.
— Немного кружится голова, тошнит... и рука болит.
— Врачи сказали, что это реакция на стресс. Упало давление... — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки.
Я посмотрела на него. В его глазах была усталость и... сожаление.
— Прости — неожиданно сказал он.
— Натан... не надо — сказала я, покачав головой.
— Я должен сказать. Пожалуйста, выслушай меня. Однажды мы должны будем поговорить, и я больше не хочу делать вид, что ничего не произошло. Потому что, чёрт возьми, это не так.
Я сжала его пальцы. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять, что я рядом. Он был прав. Нельзя продолжать жить, делая вид, что ничего не случилось. Мы не сможем избегать друг друга всю жизнь, и лучшего момента, чем сейчас, уже не будет.
— Прости меня. За всё.
Натан говорил тихо. Почти шёпотом, и казалось, что каждое его слово даётся ему с огромным трудом.
— За то, что не был рядом. За то, что не сдержал своё слово и не приехал в ту ночь... — он тяжело вздохнул, отводя взгляд, будто боялся увидеть мою реакцию — За то, что позволил всему этому случиться.
Я слушала молча. Его голос звучал тихо, и никогда прежде я не видела его в таком состоянии.
— Знаешь, я каждую ночь прокручивал в голове тот наш разговор. Твои глаза... заплаканные, растерянные. Я тогда не понял. Не мог понять, почему ты восприняла всё так близко к сердцу... А потом... потом ты увидела его у нас дома, и твоя реакция. Твои слова...
«Тогда большинство мужчин были мужчинами. Не думаю, что они брали женщин силой. В то время мужчины уважали дружбу, братство, они никогда не причиняли вред женщинам, в чьи дома были вхожи».
Он замолчал на секунду.
— Я даже представить не мог, что ты проживаешь такой ад. Я не знал, через что ты проходишь. Я ничего не знал, и самое страшное, что ты не смогла мне довериться и всё рассказать...
По щекам потекли слёзы, я даже не заметила, когда именно это началось. Просто в груди что-то сжалось и стало слишком больно. Слишком...
— Ты была вынуждена справляться с этим одна — продолжал он — И тот факт, что я обидел тебя и ушёл из дома, только усугубил всё. Я думал, что поступаю правильно, давая тебе возможность подумать обо всём... А на самом деле я просто оставил тебя одну в самый тяжёлый момент — голос Натана дрогнул — Прости меня, если когда-то сможешь. Потому что я себя простить не смогу никогда. Всё это случилось из-за меня. Если бы я приехал, как обещал. Если бы не отправил... его. Ты бы не прошла через всё это. Я подвёл тебя как человек, и что самое страшное, как брат.
Я не сказала ни слова. Не потому, что не хотела, а просто потому, что не могла. В горле стоял ком, и всё то, что я прятала от себя и других, вырвалось наружу.
И в этот момент стена рухнула. Я поджала колени к груди и закрыла лицо руками. Плечи задрожали, а дыхание сбилось. Натан тут же прижал меня к себе и обнял. Как тогда, в детстве, когда мне было страшно, а его объятия были самым безопасным местом на земле. Когда всё так изменилось? Почему? У меня не было ответа на эти вопросы. Моя жизнь раскололась на «до» и «после», и я никак не могла понять, в какой именно момент всё пошло не так. Точнее, я знала... но не хотела об этом думать. Каждый раз, когда я задавалась этим вопросом, воспоминания возвращали меня в тот день, когда дедушка позвал меня в свой кабинет. Я всё сильнее злилась на дедушку и не могла понять, как он мог поступить так со мной. Потом я вспоминала о папе. О том, что сделал он. Несколько месяцев, пока я боролась со всем одна, он был с ней. Он даже не дал знать, что жив, что в порядке... Это до сих пор не укладывалось в моей голове. Я чувствовала себя преданной. Я винила их во всём случившемся, но не знала, кто виноват больше. Папа, который просто хотел быть счастливым? Дедушка, который пытался сохранить свою компанию? Или... Демир? Демир, который начал всё это. Именно он втянул меня в свои игры. И если бы не он, дедушка даже не подумал бы об этом. Не сейчас. Я долго не могла успокоиться. Слёзы текли сами по себе, словно смывали всё накопленное за это время. Страх, боль, обиду... Натан просто сидел рядом, прижимая меня к себе, и этого было достаточно, чтобы я не сломалась окончательно. В его объятиях было что-то, что я когда-то знала... Надёжное и родное. И в то же время незнакомое и потерянное во времени.
Когда всё стало таким чужим между нами? Он был моим братом, моей опорой, моей семьёй. И как всего один день смог перечеркнуть всё это?
Но сейчас... сейчас я позволила себе снова поверить. Позволила себе положить голову на его плечо и просто быть его младшей сестрой.
— Я скучала по тебе — прошептала я, и голос предательски дрогнул.
— И я скучал...
Натан крепче обнял меня, прижав к себе. Его ладонь была тёплой и немного дрожала, когда он гладил меня по спине. Я опустила руку вниз и случайно коснулась его пальцев. Кожа на костяшках была содрана, а сами они были в ссадинах.
— Что с твоими руками? — я подняла взгляд и осторожно провела пальцами по ранам.
Он тихо усмехнулся и, опустив глаза, чуть отвёл руку в сторону.
— Грушу отметелил — бросил он небрежно.
— Грушу? — спросила я, приподняв бровь — И как звали эту грушу?
Он задержал на мне взгляд, и уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Дэн Хантер — произнёс он спокойно.
Младший брат Артура. Я ухмыльнулась. Похоже, сегодня семейству Хантеров досталось сполна. Сначала Стефан, теперь Дэн. И зная последнего, это ничуть меня не удивляло. Он учился на класс старше и был редкостным придурком. Считал себя королём школы, хотя на самом деле был всего лишь шумной проблемой. «Плохой мальчик», как он любил себя называть. Девочки толпами вешались ему на шею, а его это только забавляло. Он ни с кем не считался и вершил своё «правосудие» по каким-то только ему понятным законам. За что, кстати, каждый раз оказывался в кабинете директора. И лишь когда он, наконец, выпустился, школа выдохнула с облегчением.
— Он что-то сказал... обо мне? — тихо спросила я, вспомнив, из-за чего сегодня получил его отец.
— Не волнуйся, сестрёнка. В ближайшее время он вряд ли вообще что-то скажет.
— Почему? — я подняла на него взгляд.
— Со сломанной челюстью говорить сложно — спокойно ответил он.
Я застыла на секунду, не зная, как реагировать. Уголки губ предательский дёрнулись.
— А я думала, он уже вырос.
— Вырос — кивнул Натан — Вот только мозг за ним не поспел.
В этот мы засмеялись. Спокойно, беззаботно. Как в то утро, когда он скупил весь фастфуд в городе, прежде чем уехать.
— Мелисса... — тихо позвал он.
Я повернулась к нему, всё ещё ощущая его ладонь в своей.
— Да?
— Пообещай мне кое-что — голос Натана стал серьёзным. В нём больше не было той лёгкости, что была несколько минут назад.
— Что? — я посмотрела на него внимательно.
Он задержал взгляд, будто пытался найти нужные слова.
— Что бы ни случилось... — начал он, и я заметила, как его пальцы чуть дрогнули. — Ты больше не будешь бояться. Будешь говорить мне всё. Я есть у тебя. И всегда был.
Я на мгновение опустила глаза.
— Мелисса? — его голос стал мягче, будто он боялся, что я снова закроюсь.
— Я здесь — прошептала я, не поднимая взгляда.
— Я знаю, почему ты ничего не сказала мне...
Я напряглась.
— Почему? — тихо спросила я, с трудом заставляя себя встретиться с ним взглядом...
— Из-за того случая с Мираем — ответил он и отвёл глаза в сторону, будто ему самому было трудно об этом говорить — Потому что тогда тебе никто не поверил.
Я сжала его руку крепче.
— Тебя не было... — прошептала я. — Мики тоже. А мама...
Я вновь вернулась в то лето. Три года назад. До начала учебного года оставалось две недели. После этого я окончательно перестала с ней общаться.
Нина тогда уехала к семье на всё лето. Мика улетел к своей бабушке и вот-вот должен был вернуться, а Натан проводил последние дни лета с друзьями на яхте. У дяди Селима, старшего сына дедушки, был день рождения, и он решил отпраздновать его в другом городе. Его жена очень дружила с мамой и пригласила её провести с нами время. На тот момент их разногласия с дедушкой остались позади, а папа улетел в очередную командировку, поэтому она с радостью приняла приглашение. Я тоже была рада. Это была редкая возможность провести время вдвоём, и я наивно полагала, что нам, наконец, удастся поговорить. Только потом я поняла, что она просто воспользовалась удобным моментом. Рядом не было никого, кто мог бы ей помешать.
Сначала всё было хорошо. Я весело проводила время с братьями. Мы много играли, смеялись, смотрели фильмы. Но с Мираем, старшим сыном дяди, мне всегда было немного не по себе. Он был любимчиком семьи. Ему позволяли всё: пьяные выходки, пошлые шуточки, которые он отпускал, абсолютно никого не стесняясь, странные взгляды. «Это ведь Мирай», — говорил всегда дедушка. Никто не считал это странным. А я... я просто чувствовала себя рядом с ним не в своей тарелке.
Тем вечером мы все играли в настольные игры. Сначала было весело, пока я не поняла, что Мирай всё время крутится возле меня. Случайные касания, странные взгляды. Мне стало некомфортно, и я сказала, что устала и пошла спать. Но на выходе из ванной столкнулась с ним.
— Почему ты ушла? — спросил он.
— Я устала. Хочу спать.
— Я думал, нам весело — сказал он, подойдя ближе.
Я отступила назад, оглядываясь по сторонам.
— Там всем весело. Иди к ним.
— Но я хочу с тобой. Давай немного развлечёмся.
Он подошёл ближе и, прижав меня к стене, провёл рукой по щеке. Я сильно испугалась и закричала, а он резко отошёл от меня и быстрым шагом спустился вниз. Я забежала в комнату и закрыла дверь на ключ. Сердце бешено стучало и меня трясло. Вскоре в дверь постучали. Это была мама. Я открыла дверь и обняла её. Она села со мной на кровать, выслушала и пообещала, что всё уладит. Это был первый раз, когда я почувствовала заботу с её стороны. Первый раз, когда я поверила, что ей не всё равно. И впервые в жизни уснула с радостью, что возможно, она меня действительно любит. Просто по-своему.
Но утром меня разбудил громкий стук в дверь. Я резко вскочила с кровати и открыла. На пороге стоял дядя. Красные глаза, перекошенное лицо. Я так сильно испугалась, что отошла назад. Но он подошёл и ударил меня с такой силой, что я ударилась головой. Он так громко кричал, что тут же в комнату прибежал дедушка. Дядя сказал ему, что ночью, пока все были внизу, я предлагала Мираю развлечься. Я пыталась убедить их, что всё было наоборот, но мне никто не поверил. Мама стояла у двери, скрестив руки на груди и молча за всем наблюдала. И вдруг дядя сказал:
— Хорошо, что Мадлена забеспокоилась о поведении своей дочери и всё рассказала, а то, кто знает, что ещё она может выкинуть. Если она творит подобное дома, то что может сделать в школе? Она нас всех опозорит, если уже этого не сделала.
— Я не ожидала от тебя подобного, Мелисса. Ты выросла в строгой семье, откуда такая развязанность? Это девочки в школе тебе мозги промыли? — спросила она, не отрывая от меня взгляд.
После этого больше не было смысла говорить. Дедушка тоже мне не поверил. Он ударил меня, а на следующий день они с мамой отвезли меня к врачу, чтобы «проверить». Я никогда не чувствовала себя настолько униженной.
По возвращении домой у меня отобрали телефон и заперли дома. Когда начался учебный год, я не пошла в школу. Когда папа вернулся, дедушка «обрисовал» ему ситуацию, и мне разрешили посещать занятия при условии, что утром Энди будет меня отвозить, а после занятий сразу же забирать.
Натан сразу же отправился в университет, поэтому о происходящем дома ничего не знал. А Мика... Дедушка запретил ему приезжать. Да и его родители тоже. Мы виделись только в школе, но я его избегала. Несмотря на то что он мне верил и пытался убедить всех, что всё это было невозможно, я всё равно боялась с ним общаться. Мирай продолжал приходить к нам, как ни в чём не бывало, а я закрывалась в комнате и могла сидеть там весь день, лишь бы не видеть его. Я практически не ела, никуда не ходила, ни с кем не говорила. Лишь целый день лежала на кровати, возвращаясь домой после школы. Даже перестала готовиться к экзаменам. Всё стало бессмысленно. Нина очень волновалась за меня. Она боялась, что я могу что-то с собой сделать, либо просто умру от голода. Поэтому позвонила Натану и всё рассказала. Он бросил все свои дела, и, несмотря на экзамены, приехал домой. Не знаю как, но он заставил Мирая во всём признаться на ужине. Он сказал, что тем вечером много выпил и потерял контроль, а когда проснулся, мама уже всё рассказала дяде. Дедушка после этого очень долго извинялся передо мной, а дядя сделал вид, что ничего не произошло. Однако вскоре после этого случая, Мирая быстро женили, и он переехал в другую страну.
Тогда я и осознала, что если ты женщина, тебе никто не поверит. Неважно, как ты кричишь, как отчаянно защищаешь свою правду. Её легко заглушить голосом мужчины. Его слова — истина. Твои — пыль.
Даже твоя собственная мать способна предать тебя, не моргнув глазом. С того момента я больше не общалась с ней. Заблокировала её везде. На телефоне, в голове, и в сердце... Поставила между нами ту самую стену, о которой она так мечтала.
— Обещаешь? — прервал мои мысли Натан.
Я подняла голову и, посмотрев на него, тихо ответила:
— Обещаю.
Я легла, и Натан накрыл меня пледом, продолжая держать за руку. Спустя несколько минут я прикрыла глаза и даже не заметила, как уснула. Внутри всё ещё была пустота. Странное чувство, которое мне совсем не хотелось испытывать. Словно это было знаком... предчувствием того, что всё только начинается. Его смерть должна была поставить точку, но этого не случилось. И всё, что произойдёт дальше, до ужаса меня пугало.
Открыв глаза, я увидела Марселя. Он сидел в углу, на небольшом диване, скрестив руки на груди. В палате всё ещё было темно. Капельницы в моей руке уже не было, только слабое покалывание напоминало о её присутствии.
Я медленно легла набок, подложив руку под щеку, и просто смотрела на него. Его присутствие всегда действовало на меня успокаивающе. Словно пока он рядом, можно просто молчать, ничего не объяснять, не держать всё в себе. Просто быть собой.
— Долго я спала?
— Около шести часов — ответил Марсель.
— И ты всё это время был здесь? — спросила я, не скрывая удивления.
— А где мне ещё быть? — он покачал головой, будто вопрос был странным сам по себе.
— Не знаю... — я отвела взгляд.
Марсель поднялся с дивана, подошёл к кровати и сказал:
— Подвинься.
Я немного растерялась, но подчинилась. Он лёг рядом, словно это было самой естественной вещью на свете. Я привстала, опираясь на локоть, и наблюдала за ним, будто впервые видела его таким...
— Ложись — мягко произнёс Марсель.
Заметив мой взгляд, на его лице промелькнула едва заметная улыбка.
— Мне тебя отсюда лучше видно.
— Не бойся — продолжил он, не отводя взгляда — Никто не зайдёт. Все уже уехали, и дверь я закрыл.
— Я и не боюсь — ответила я спокойно, стараясь не выдать себя.
— Тогда почему напряжена? Или...ты стесняешься? — он чуть наклонил голову, улыбнувшись — Если я сейчас включу свет, уверен, что увижу, как у тебя горят щёки.
— Не включай — сказала я резко.
— Тогда ложись.
Ничего не сказав, я легла рядом, положив руку на его грудь. Сердце Марселя билось ровно, но вдруг он вздрогнул, будто моё прикосновение обожгло его.
— Что с тобой? — я приподнялась, глядя на него с тревогой.
Он отвернулся, тихо выдохнув.
— Ничего.
Я не поверила. Осторожно провела рукой по его груди, и он резко зажмурился, будто боролся с болью.
— Марсель... — мой голос стал почти неслышным — Что с тобой?
— Ничего страшного — буркнул он, стараясь скрыть выражение своего лица, но плечи напряглись, будто от каждой моей попытки узнать правду, ему становилось не по себе.
— Марсель. Покажи.
Он перевёл на меня взгляд.
— Снять рубашку? — спросил он чуть насмешливо, приподняв бровь, будто надеялся, что это смутит меня, и я отступлю.
Но я не отступила. Лишь кивнула. Спокойно и с непоколебимой уверенностью в глазах.
— Ты серьёзно? — голос Марселя стал ниже.
— Серьёзно — ответила я, не отводя взгляда. Внутри всё было напряжено. Я не знала, что именно хотела увидеть, но чувствовала, что это важно.
— Мелисса... — мягко произнёс он, осторожно взяв меня за руку.
Я чуть склонила голову, смотря прямо в его глаза.
— Марсель — повторила я медленно его имя — Ты, что... стесняешься? Если я сейчас включу свет, уверена, увижу, как твои щёки горят — усмехнувшись, сказала я, повторив его слова.
Он рассмеялся. Совсем тихо, но по-настоящему искренне, что внутри меня всё сжалось.
— Ты ведь не отстанешь? — с усмешкой повторил он мои же слова, которыми я не раз дразнила его.
Я молча покачала головой. Нет. Не отступлю. Ни на шаг.
Марсель долго смотрел на меня, как будто надеялся, что я передумаю. Но, увидев, что я настроена решительно, вздохнул и медленно потянулся к верхним пуговицам рубашки.
— Где твой телефон? — спросила я, посмотрев на него.
— В кармане.
— Давай сюда.
Удивлённо посмотрев на меня, он чуть приподнялся, достал телефон и протянул мне. Включив фонарик, я медленно поднесла телефон к его груди. Но то, что я увидела, привело меня в ужас.
— Господи... — прошептала я тихо.
Грудь, рёбра, бока были покрыты синяками. Глубокими, тяжёлыми, словно их оставили нарочно. Некоторые из них были свежими, почти фиолетовыми, другие уже поблекли, но выглядели не менее болезненными.
— Кто это сделал? — спросила я почти шёпотом, с трудом подобрав слова.
— Не бери в голову — ответил он тихо, опустив взгляд — Я в порядке.
— Не похоже — мой голос дрогнул.
— Всё хорошо — повторил он, почти на автомате.
— Кто это сделал? — вновь спросила я, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. Но он явно не желал отвечать.
— Мелисса — произнёс он моё имя, словно пробуя его на вкус.
— Ты не хочешь говорить — сказала я спокойно, констатируя факт.
Он промолчал. Ответа не последовало.
— Ладно — ответила я безразлично.
Марсель удивлённо посмотрел на меня, молча наблюдая за моими действиями. Мой взгляд скользнул вверх... и вдруг остановился. На его коже, чуть выше сердца, я увидела нечто, что заставило меня замереть.
— Что это? — едва касаясь пальцами его груди, спросила я — Это... татуировка...
Он не ответил. Это удивило меня куда больше, чем синяки. Марсель всегда казался мне слишком правильным... идеальным. Мне всегда казалось, что подобное никак не вписывалось в его образ жизни и мировоззрение.
На левой стороне, прямо над тем местом, где находится сердце, были вытатуированы цепи. Грубые, тяжёлые, звено к звену, будто были выкованы вручную. Они обвивали его грудную клетку, будто сдерживая её. Словно это не кожа, а металл. Каждый изгиб, каждое звено были изображены с пугающей точностью. В них было что-то большее, чем просто рисунок. Что-то личное. Возможно даже... болезненное.
Цепи тянулись к центру. И там, прямо над сердцем, висел ключ. Он выглядел почти настоящим. Тяжёлый, старинный, с изогнутой головкой и крошечными буквами, едва читаемыми. Не как часть татуировки. Как будто кто-то действительно оставил его там. Он не открывал, не закрывал... Он просто висел. Над сердцем. Как знак.
Я всё ещё смотрела на этот символ, не в силах отвести глаз, и прошептала:
— Чего ещё я не знаю о вас, господин прокурор?
Марсель поднял глаза и медленно, почти осторожно, положил свою руку на мою. Его пальцы были тёплыми, но в этом жесте было нечто уязвимое. Будто он просил не копать глубже. Но любопытство было сильнее меня.
— Неожиданно? — тихо спросил он.
Я кивнула, чуть усмехнувшись, всё ещё не отрывая взгляда.
— Ты всегда казался мне таким... правильным — вдруг сорвалось с моих губ.
— А теперь?
— Теперь... я в этом не уверена.
И впервые почувствовала, что этот человек куда глубже, чем я думала. Темнее. Сложнее. Знаю ли я его по-настоящему? Казалось, что в его душе была тень, которую он давно прятал. Или прятал, до этой ночи. И теперь его фраза «Я совсем неправильный, Мелисса», имела совсем другой смысл.
— Что она значит? — спросила я, не сводя взгляда с цепей и ключа, навсегда врезанных в его кожу.
— Боль. Предательство. Потери — произнёс он тихо, и голос его стал немного другим. Отрешённым.
Потери.
Я зацепилась за это слово. Но что он имел в виду? Кого потерял? Про родителей я знала, но он выделил его так, как будто это не просто часть списка. Словно оно было важно...значимо. Да и такую татуировку не делают просто так.
Может... девушка?
Скорее всего. А кто ещё? Он ведь не ждал меня до двадцати восьми лет. У него была своя жизнь. Но я вдруг почувствовала, как где-то внутри, в груди, начинает разгораться ревность. Острая, странная и совершенно нелепая. К кому я вообще ревную? К прошлому? Глупо.
Я отвернулась, не сказав ни слова.
— Мелисса? — произнёс Марсель моё имя, вернув меня в реальность.
— Что? — спросила я тихо.
— Ничего не скажешь? — его голос стал мягким. Почти извиняющимся.
— Ты ведь не говоришь, откуда синяки — всё так же не оборачиваясь, ответила я.
— Обижаться будешь?
Я пожала плечами, сделав вид, что мне всё равно.
— Не буду. Это твоё дело. Не хочешь говорить — не настаиваю.
Я сделала небольшую паузу.
— Проще найти того, кто тебя побил, и разузнать всё у него. Чем ждать ответа от тебя — с трудом сдерживая улыбку, я ответила, провоцируя его.
— Побил? — с лёгким смехом спросил Марсель.
Потом на мгновение замолчал и снова спросил:
— А может, это я побил?
Я медленно повернулась к нему. Его глаза были спокойны. Даже слишком.
— Сомневаюсь — ответила я, приподняв бровь — Ты ведь в синяках, а не тот, кто это сделал.
Марсель ничего не ответил. Лишь рассмеялся на всю палату.
— Что смешного? — спросила я, подозрительно прищурившись.
— Ты меня анализируешь как преступника на допросе. Уже вынесла приговор?
— Может быть — я изогнула бровь — Твоя вина очевидна. Только наказание осталось придумать.
— Звучит угрожающе. Есть мысли?
— Пока нет, но я спрошу у... Эмраха — сказала я, сделав паузу, наблюдая за его реакцией — Уверена, он что-нибудь подскажет.
И тут выражение его лица изменилось. Улыбка исчезла. Его глаза потемнели, и в них мелькнуло что-то опасное. Теперь я точно знала, что в комнате для допросов мне не показалась. Он действительно ревновал меня к нему.
— Я вижу, вы подружились — сухо произнёс он.
— Угу... — я кивнула, стараясь сохранять невинное выражение лица — Он хороший и очень остроумный.
Марсель нахмурился, откинувшись назад.
— У тебя, оказывается, странные предпочтения.
— А у тебя? — я прищурилась — Тоже странные?
— Ты знаешь, какие у меня предпочтения — медленно сказал он, и его взгляд скользнул по моему лицу.
Я почувствовала, как щёки предательски вспыхнули, но сдаваться не собиралась.
— Так и запишем: прокурор Марсель Рашид ревнует.
— Ревнует? — протянул он.
Я кивнула, всё ещё держась за лёгкую усмешку, хотя внутри что-то странно дрогнуло.
Марсель привстал, чуть наклонившись. Убрал прядь волос с моего лица и сказал тихо, почти шёпотом:
— Я не ревную, Мелисса. Я просто не делюсь своим.
Мой смех, который ещё мгновение назад играл на моих губах, сразу же исчез, словно растворился в воздухе.
— Своим? — переспросила я.
Он смотрел в мои глаза не моргая. Словно искал в них подтверждение того, что я поняла всё правильно.
— Своей... — поправил он.
Я отвела взгляд, но он тут же подхватил мою руку и переплёл пальцы с моими.
— Не отворачивайся, прошу. Мне важно, чтобы ты знала это.
— Ты говоришь всё... слишком уверенно — пробормотала я.
— Потому что впервые ни в чём не сомневаюсь.
Он потянул меня ближе, и я оказалась в его объятиях. Его рука осторожно обвила мою талию.
— Значит, не ревнуешь? — прищурилась я — Ладно. Если завтра я скажу, что Эмрах пригласил меня на ужин... то ты отнесёшься к этому нормально?
Марсель на несколько секунд задержал дыхание.
— Не произноси его имя — тихо, но резко сказал он — невыносимо слышать, как ты произносишь чьё-то имя.
— Его имя — уточнила я, наблюдая за реакцией.
Он не ответил. Челюсть чуть сжалась, пальцы на пледе дёрнулись. Тогда я решила пойти дальше.
— Эмрах... Эмрах... Эмрах — намеренно сладко повторила я.
На его лице промелькнула едва заметная усмешка. И вдруг он резко сорвался с места.
— Придётся тебя наказать.
— Что?
Я не успела ничего понять, как он начал меня щекотать.
— Нет-нет-нет — воскликнула я, смеясь и извиваясь под его руками — Марсель, прекрати!
— Подействовало? — он на миг остановился, с довольной усмешкой.
— Эмрах — сквозь смех произнесла я.
— Значит, нет.
Он продолжил, и я закричала, смеясь так, что слёзы выступили на глазах. Марсель резко остановился. Я лежала, тяжело дыша, прижатая к нему слишком близко.
— Ревную — вдруг произнёс он — Довольна?
Я удовлетворительно кивнула.
— У меня внутри всё горит — тихо продолжил он — Я никогда не чувствовал себя настолько уязвимо. Никогда не хотел кого-то убить. А теперь... хочу убить всех, кто смотрит на тебя.
Он отвёл взгляд, словно испугался собственных слов.
— А ведь я прокурор, я должен сажать преступников, а не становиться ими. Но ты... Ты сводишь меня с ума, Мелисса. Рядом с тобой у меня нет границ. Кажется, что я могу сделать что угодно. И это страшно, потому что, я не знаю, на что способен в таком состоянии.
Я слушала его, затаив дыхание. Не в силах произнести ни слова. С каждыми днём он раскрывался для меня с другой стороны. Словно передо мной была та самая тёмная сторона, о которой он всегда говорил. Но которую никогда не показывал.
Марсель поднял руку и осторожно коснулся моей щеки.
— И я до безумия тебя ревную. Но это не значит, я буду душить тебя своими чувствами. Я просто... хочу быть рядом. Рядом настолько, настолько ты позволишь.
Он медленно приблизился, едва касаясь моего лба.
— Я хочу, чтобы ты была моей... — его голос звучал почти шёпотом — но ещё больше, чтобы я был твоим. И если ты скажешь «да»...
На мгновение он прикрыл глаза.
— Тогда я обрету смысл жизни... Ты и так смысл моей жизни, но тогда всё изменится. Потому что всё, чего я когда-либо хотел — это ты. Настоящая, сильная, ранимая и до ужаса упрямая.
Марсель открыл глаза и посмотрел прямо в мои глаза. В самую глубь.
— Мне не нужно, чтобы ты отвечала прямо сейчас. Но если скажешь «да», я отдам тебе себя без остатка. Хотя... — усмехнувшись, сказал он тихо — Я и так твой. Всем сердцем и душой, Мелисса.
В палате было как тихо, что я слышала, как бьётся его сердце. Или, может, это было моё... Каждое сказанное им слово, заставило внутри меня всё перевернуться. Бабочки в животе так и норовили вырваться наружу.
Я не могла произнести ни слова. Будто все слова просто исчезли. Будто всё, что было во мне, растворилось в его голосе. Я даже не почувствовала, как глаза защипало. Я смотрела на него, как будто впервые. По-настоящему. И просто... медленно кивнула. Марсель улыбнулся. Той самой улыбкой, в которой было всё: счастье, облегчение и вера в лучшее. И тогда он сказал то, от чего по моей коже пошли мурашки:
— Станешь моей... бабочкой? — спросил он с едва заметной улыбкой, заглядывая в мои глаза.
И вдруг я вернулась в тот вечер. В той библиотеке. Когда мы были совсем одни. Говорили о том, что казалось невозможным и было лишь на уровне разговоров.
— Если бабочку нельзя удержать, значит, и любовь нельзя, так?
— Можно, но не силой, не страхом, не обещаниями. Только если дать ей свободу.
— А что, если бабочка не вернётся?
— Значит, это была не твоя бабочка. Любовь должна быть свободной. Если она твоя, она останется. А если нет...
— Если нет? — спросил он ещё тише.
— То её никогда и не было.
Я посмотрела на него. На человека, который был рядом все эти дни, слышал и видел всё, что я прятала глубоко внутри. Защищал, помогал и просто был рядом. Никогда не просил больше, чем я готова была отдать. Был готов ждать сколько угодно, лишь бы не ранить меня и не испугать.
— Да — прошептала я тихо — Стану.
Казалось, что его улыбкой в этот момент можно было осветить не только эту палату, но и весь город. Я почувствовала, как его рука осторожно скользнула вдоль моей спины, притягивая ближе. Просто объятие, которое было тёплым, как дом, в котором всегда ждали.
Я прижалась к нему, уткнувшись лбом в его шею. Его запах был удивительно знаком. Что-то дымное, тяжёлое, с примесью кожи, дерева и чего-то горького. Аромат был едва уловим, но с той ночи не выходил из моей головы. Опасный. Привлекательный. Почти как он сам.
Hermes Agar Ebene — вспомнила я чуть позже, пытаясь угадать, почему этот запах не давал мне покоя. Он был точно как он: сдержанный снаружи, но внутри настоящий огонь.
С той ночи прошла неделя. И всё это время мне казалось, что счастливее меня, человека на свете просто не существует. Чувства вскружили мне голову. Как говорила Роззи, я порхала, как бабочка, а жалила как пчела. Особенно когда во время занятий Аманда открывала свой рот в очередной попытке уколоть меня.
Дедушка с папой вернулись из больницы. Но я старательно избегала их. Не хотела ничего слышать после того, как долго они мне врали. Дедушка убедил папу дать мне время и не давить.
Похороны Артура прошли. Почти вся семья была там, кроме меня, Натана и Мики. Что многих сильно удивило. Нина говорила, что атмосфера была очень напряжённой. Но никто даже не догадывался, что именно происходит. Родные Артура молчали, и все решили, что это их способ справиться с болью.
Я жила у Роззи. Лорен «угрозами» заставила меня остаться у них, хотя бы до развода с Демиром, а Роззи была ещё счастливее меня. Жить с ними было одно удовольствие, хоть Нина до ужаса меня ревновала.
Я снова вернулась к занятиям. У Марселя начался процесс. Он вёл не только дело Артура, но и ещё одно, не менее значимое. Работа отнимала у него всё время, но обо мне он не забывал ни на минуту.
Каждое утро перед работой он звонил мне, и мы разговаривали часами, пока он собирался, а я валялась в кровати, не желая вставать. С каждым днём мои чувства к нему становились лишь сильнее. Я не могла описать то, что испытывала... не могла даже сказать... Но он всё понимал без слов.
Следом после наших разговоров, в дверь звонил курьер и доставлял завтрак, отправленный Марселем. Поэтому Роззи с Лорен наше совместное проживание нравилось ещё больше.
С Натаном всё наладилось. Между нами больше не было ни тайн, ни недомолвок, ни стен. Только спокойствие и понимание.
Мике было тяжелее. Ему было сложно принять случившееся.
«Я не смог защитить тебя», — повторял он без остановки. Я пыталась объяснить ему, что он точно не должен винить себя в этом, но Мика не слышал меня. В итоге он улетел в Лондон, чтобы сдать экзамены и немного прийти в себя.
Демир всё это время звонил и настаивал, чтобы я вернулась к нему, даже караулил меня возле университета. Убеждал, что развод ничего не решит, но я твёрдо гнула свою линию. Дело уже было на рассмотрении. Марсель, как и обещал, сделал всё, чтобы ускорить этот процесс.
Утром перед занятиями, я должна была заехать к Демиру. Несколько моих конспектов остались у него. Когда я приехала, машины у дома не было. Я подумала, что он уехал, и спокойно поднялась наверх. Взяла всё необходимое. И уже собиралась выходить, как вдруг... услышала его голос.
— Даже не поздороваешься, жёнушка — раздалось за спиной.
Я медленно обернулась. Демир стоял у дверного косяка, небрежно оперевшись плечом, будто ждал меня всю жизнь. Улыбался той самой улыбкой, после которой хотелось помыть руки. Как после чего-то липкого.
— Ты похорошела — произнёс он, скользнув взглядом сверху вниз — Хотя, казалось, куда уж лучше... Но теперь ты словно светишься.
Демир сделал шаг ближе. Я почувствовала запах его парфюма, знакомый и вызывающий резкую волну отторжения.
— Глаза блестят... Видимо, с моим братцем у тебя всё хорошо?
— Отвали, Демир — спокойно ответила я — Я пришла за конспектами и уже ухожу. Не хочу портить себе настроение твоим присутствием.
Он усмехнулся. В этом жесте было что-то странное.
— Даже не хочется рушить твоё счастье — почти прошептал он.
— Чтобы ты ни сказал, это его не испортит.
— Тогда выслушай меня. Не убегай — голос его стал ниже, серьёзней.
Я скрестила руки на груди, приготовившись его слушать. Не знаю, зачем я это делала, но судя по его взгляду, он явно хотел сказать что-то важное.
— Вы не сможете быть вместе. Точнее, ты не сможешь.
Я фыркнула.
— Это ещё почему?
— Марсель тебя задушит своей «любовью» — он изобразил кавычки в воздухе — Он не умеет любить. Совсем.
— Ошибаешься, Демирчик — ответила я, усмехнувшись — Тебе бы стоило у него поучиться.
— Это пока. Сейчас ты в розовых очках, как и он. Он боится тебя спугнуть, боится показать, какой он на самом деле. Но поверь, я его брат. Я знаю его.
— Брат? — переспросила я, усмехнувшись — Ты не знаешь о нём ровным счётом ничего.
Он взглянул на меня пристально. В его глазах промелькнуло нечто похожее на раздражение.
— Поверь, знаю. Больше, чем ты думаешь. Марсель не доверяет женщинам. Ни одной. Сначала его предала мать. Бросила, сбежала. Потом... девушка — он улыбнулся.
Девушка. В моей голове тут же появилась та татуировка и его слова о потерях.
— Да, девушка — подтвердил Демир, заметив моё молчание — Ты не ослышалась. Когда мои родители погибли, я переехал к дедушке. Мы учились в одной школе. В разных классах. Помню, он был влюблён в одну. Тихий, замкнутый мальчик, вдруг подпустил к себе девушку. Последний школьный год.
Я слушала его не перебивая. Демир рассказывал слишком спокойно, даже можно сказать уверенно.
— Она полгода его обманывала. Спала с другим, пока он наивно полагал, что после школы они будут вместе.
— Ты так говоришь, как будто она спала с тобой — сказала я усмехнувшись.
Демир лишь улыбнулся, и по его глазам я поняла, что это правда.
— Ты серьёзно? — я не могла поверить своим ушам — Ты полгода за его спиной спал с той, в кого он был влюблён?
— А чему ты удивляешься? — отрезал он — Она сама была не против. Но и его отпускать не хотела. Он помогал ей с учёбой, благодаря ему она сдала экзамены. Тянула с него подарки. Марсель даже подрабатывал по вечерам, чтобы у дедушки не просить деньги. Но, конечно же у них ничего не было. Марсель был слишком правильным мальчиком. Чересчур. Даже не целовался с ней, идиот. Уважал её — Демир усмехнулся, будто над чем-то жалким.
Меня словно ударило током. Мне физически стало неприятно слушать его. Не из-за девушки, нет. А из-за того, с какой лёгкостью и удовольствием он рассказывал о причинённой ему боли. Я смотрела на него и в очередной раз поняла, насколько они разные. Марсель молчал, чтобы не причинить боль. А он говорил, чтобы нанести её намеренно.
— Но мы сейчас говорим не о том, какой я ублюдок — продолжил он свой рассказ — А о том, что он после всего, больше не верит ни одной женщине.
Он сделал паузу.
— Представь себе... Выпускной вечер. Ты заходишь в комнату, а там, в постели, твоя девушка — он сделал паузу — С твоим братом.
Я вздрогнула. Мне тут же стало не по себе.
— Ты мерзкий — сквозь зубы произнесла я.
— Возможно — ответил он спокойно, глядя мне в глаза — Но ты не об этом думай. Смотри глубже, жёнушка. Он никогда не сможет тебе верить. Будет бояться. Ревновать и подозревать. Начнёт душить тебя своим молчанием, своими страхами. Своей одержимостью. И в какой-то момент ты сама от него уйдёшь.
Он замолчал. Стоял в той же позе, наблюдая за моей реакцией.
— Или он уйдёт первым.
— Что это значит? — чувствуя, как мне стало не по себе от этих слов.
Демир подошёл ближе. Его голос стал мягким, отчего внутри стало только холоднее.
— Я же сказал, что он был правильным мальчиком. Правда, на первом курсе он свернул не туда. А потом... когда его дружок умер, он вновь вернулся на путь искупления. И насколько я знаю, он ни с кем не встречался. Скорее всего, он... чист. Даже не скорее. А вот ты...
Я уже знала, что он скажет. Но эти слова всё равно были как ножом по сердцу.
— Ты, Мелисса... — прошептал он — Даже если это было насилие... ты уже б/у.
Он смотрел на меня и медленно усмехнулся.
— Такие парни, как он, не выбирают таких, как ты в долгосрочной перспективе. Сейчас он на тебе потренируется, а потом Эмир найдёт ему достойную невесту. Уже ищет, насколько я знаю.
Я знала, что он говорит это нарочно. Чтобы задеть. Разрушить всё. Но мне всё равно было... больно.
— Его дедушка, вся семья, они никогда тебя не примут. Для них ты жена Демира Рашида. И чтобы ты не сделала, чтобы он не сказал, в глазах его семьи и всех остальных, ты будешь жалкой девчонкой, которая прыгнула из постели одного брата в постель другого.
Он подошёл совсем близко. Но я не могла даже пошевелиться. Просто стояла на месте и продолжала его слушать...
— В глазах Эмира ты уже такая. А если они узнают про то, что с тобой сделали... такой позор наша семья не выдержит. Но выдержу я. Защищу тебя я. Не глупи, Мелисса. Вернись ко мне, и всё будет иначе. Мы начнём всё заново.
Я не ответила. Просто смотрела на него долго, молча... А потом, отвернулась, подошла к двери и открыла её.
Не помню, как доехала до университета. В голове всё ещё стоял его голос. Каждое слово крутилось без остановки. Я держалась из последних сил, чтобы не заплакать.
На занятиях я сидела, глядя в одну точку. Мысли блуждали где угодно, но только не здесь. Я ничего не видела, никого не слышала. Роззи что-то увлечённо записывала. Её ручка скользила по тетради, а я даже не могла заставить себя пошевелиться.
Я знала, что он сказал всё это специально, чтобы сделать больно. Чтобы я разочаровалась и вернулась, но когда Марсель написал мне, я даже не смогла открыть его сообщение. Бросила телефон в сумку и проложила наблюдать за тем, как Роззи без остановки что-то писала.
Когда преподаватель вышел на пару минут, настроение в аудитории резко изменилось. Всё стали переглядываться. Перешёптываясь, показывали друг другу экраны своих телефонов.
— Вы слышали? — вдруг громко, почти с удовольствием, произнесла Аманда — Кто-то слил в сеть страницу из дневника Артура Хантера. Её глаза округлились.
— Там такой треш написан... жуть просто.
Я резко повернула голову в её сторону. Холод мгновенно пробежал по спине. Роззи достала телефон и несколько минут молча что-то читала. Её лицо побледнело, а в глазах застыл ужас. Настоящий и ничем не прикрытый.
— Что там? — спросила я тихо — Покажи.
— Милая... — прошептала она с тревогой — Лучше не надо.
— Покажи — повторила я, не узнав собственного голоса.
Она дрожащей рукой, протянула мне свой телефон. На экране профиль Артура в твиттере. Последний пост. Фотография вырванного листка из блокнота и подпись над ним:
«ИСПОВЕДЬ».
Я начала читать.
«Вчера ночью я сотворил нечто ужасное... Я не знаю, что на меня нашло. Лишь вернувшись домой и приняв душ, я немного начал приходить в себя и всё осознавать.
Я взял её силой. Против воли.
Ту, в которую был влюблён с детства.
Она плакала. Кричала. Просила остановиться.
А я не остановился.
Я просто забрал то, что принадлежало мне.
Я ждал слишком долго, чтобы отдать её другому.
Я думал, что если сделаю это, она станет моей.
Но когда приехал... узнал, что она вышла замуж.
Совет её глупой матери не помог.
Она сказала:
«Если сделаешь это, у неё не будет пути назад. Она станет твоей. Семья её убьёт, если узнает. Она испугается, и ты сможешь делать с ней всё, что захочешь».
Но она...
Нашла выход. Этот чёртов выход.
Она всегда была умной девочкой.
А теперь угрожает.
Злится. Словно сама этого не хотела. Словно не желала меня.
Но даже когда она злится, она всё равно самая красивая.
Она винит меня.
Но даже не догадывается, что всё это подстроила её мать.
Она заставила сына остаться.
Сделала всё, чтобы он позвонил мне.
Чтобы я оказался рядом.
Теперь она угрожает мне. Маленькая моя.
Но я пока не ломаю её этой правдой.
Пока...
Сломаю потом.
Если она зайдёт слишком далеко.
Моя М...»
Мир вокруг перестал существовать. Я больше не слышала голосов. Не ощущала, как немеют пальцы, сжимающие телефон. Не видела Роззи, Аманду, не преподавателя, вернувшегося в аудиторию.
Я видела только эти строки.
Каждая строка, каждое слово как доказательство самой страшной правды.
И теперь... это знали все.
В груди что-то сломалось. Пульс в висках стучал резко и гневно.
Позор. Боль. Ужас. Стыд. Отвращение. Всё, что я испытывала на этот момент.
Я хотела убежать, исчезнуть. Но ноги не слушались.
Пока сквозь свои мысли я не услышала чьи-то слова:
— Это насколько надо ненавидеть своего ребёнка, чтобы поступить с ним так? Даже не представляю, что сейчас чувствует та, с которой он это сделал.
И в этот момент всё рухнуло...
———————————————————————————————
Ваши реакции и мысли в комментариях помогают продвижению книги и вдохновляют на продолжение.
💌 Обсуждения, спойлеры и всё-всё — в моём тгк: fatieamor | бабочки не спят