Ransom

Парни обвивали друг друга руками, деля между собой сигарету и блаженствуя в этом бушующем океане пота и наслаждения, образовавшегося уже после третьего раунда.

— Старик, это было круто, — удовлетворённо вздохнул Милкович.

Затянувшись сигаретой, рыжий игриво подмигнул ему.

— Вот только не нужно борзеть и зазнаваться, сучара, — шуточно кинул брюнет, сжав веснушчатое плечо для большего эффекта.

Рассмеявшись, Йен передал сигарету обратно брюнету. — Знаешь, то, с каким чувством ты царапал мою спину и то, как стонал — дают мне право хоть немножечко, да зазнаться.

— Да, да, ага, — проворчал Микки, пристраивая сигарету в своих губах.

— Я хочу узнать о тебе побольше, — Галлагер и сам не знал, почему получилось что-то похожее на шёпот. Его щека была прижата к тёплой груди, а пальцы его лениво водили по прессу Микки, вырисовывая разные незамысловатые узоры.

— Побольше обо мне? — скептично спросил Милкович — Неужели тебя не учили, что знакомиться нужно перед тем, как трахать?

— Ой, боже, захлопнись, — рассмеялся рыжий — Просто хочется узнать побольше, вот и всё.

— Ты знаешь моё имя и размер члена, что ещё тебе нужно знать?

— Не знаю… Что-нибудь.

— Что-нибудь?

— Ага, к примеру… Любимый цвет?

— Чёрный.

— Ладно, это было слишком очевидно.

Микки чувствовал, что Йену в какой-то степени не хватало уверенности в том, то Милкович вовлечён в это всё и ему не плевать на парня, поэтому брюнет сдался — Чёрт, ладно, спрашивай о чём хочешь.

После секунды раздумий, Галлагер выдал — Твой любимый фильм?

— Тебе нужен настоящий ответ или тот, в который поверить легче? — подросток закусил губу.

— Давай оба.

— Тот, в который ты поверишь скорее — «В осаде».

— Точно, всё время забываю, что ты сохнешь по Сигалу, — проговорил Йен, и ему совсем не нужно было смотреть на Микки, он знал, что тот закатил глаза — А настоящий?

— Давай только ты пообещаешь, что не будешь, блять, ржать.

— Не буду.

Тяжко вздохнув, точно отправляясь на каторгу, парень всё же ответил — «Вилли Вонка и шоколадная фабрика».

Подняв голову с груди, рыжий на секунду взглянул на Милковича, прежде, чем начать дико смеяться ему в лицо — Вилли Вонка? Серьёзно? Любимый фильм грозного головореза и мучителя всея Чикаго, Микки Милковича — это сказка про шоколадную фабрику и Вилли, блять, Вонка? Боже, это выше моих сил.

— Чувак, пошёл ты. Ты сказал, что не будешь ржать, — усмехнувшись сказал Милкович — Что насчёт твоего любимого фильма?

— Ага, тот, в который легче верится? — после Милковического кивка, он продолжил — «Балбесы».

— Ладно, а настоящий?

— «Грязные танцы», — ответив на вопрос, рыжий сразу же стыдливо спрятал лицо, прижавшись к груди брюнета.

— «Грязные танцы»? Что? Ты только что ржал надо мной из-за того, что я просто люблю шоколад и блядского Вилли Вонка, а сам тем временем по «Грязным танцам» течёшь? Ну и в какую же именно дыру пропала справедливость, а?

Рассмеявшись, Йен добавил — Всего два слова — Патрик Суэйзи.

— Да, хорошо, всего два слова — отсутствие вкуса.

Галлагер слегка привстал, чтобы поцеловать Микки, оба никак не могли угомонить свой смех, так и рвущийся наружу.

И когда смех-таки утих, в комнате стало по-настоящему всепоглощающе тихо. Единственным слышным звуком было равномерное биение сердец.

— Знаешь, может нам и вовсе не стоит возвращаться обратно, — задумчиво произнёс рыжий, разрывая повисшую тишину — Мы можем поехать в Нью-Йорк, начав совершенно новую жизнь. Устроиться на работу, накопить денег, купить дом и…

Микки знал, что Йен не был уверен в своих словах на сто процентов, а лишь делился некоторыми мыслями, но всё же, идея о том, чтобы оставить свою абсолютно дерьмовую жизнь, начав новую вдали от гомофобного хрена, в лице отца, ебанатов-братцев, да и вообще от этой засранной дыры, столпотворящейся каждые пятнадцать минут — была очень и очень хороша.

— Да, звучит очень реалистично, — фыркнув, пробурчал Микки, безучастно затягиваясь сигаретой.

— Хватит надо мной стебаться, кретин.

— Да, я просто, блять, сказал, — потушив сигарету, брюнет продолжил — Не трать своё время на несбыточные фантазии, Галлагер. У нас есть огромная куча реального дерьма, с которым нужно придумать, как разобраться.

Снова подняв голову, упираясь подбородком в грудь, Йен нахмурившись взглянул на Микки — А что именно в этом так нереально? Мы находимся в этом городе уже две недели, и всё вроде как, в порядке. Ничего ужасного не случилось, Микки. Никаких гроз, молний, цунами и других катастроф. Всё нормально.

— Ты же сейчас шутишь, верно? По-твоему, мы серьёзно можем просто взять свои вещички, укатив в какой-нибудь Хуйбург, начав «новые, блять, жизни», ох, право, как нахуй романтично. Мужик, мы знаем друг друга от силы недели три. Что может заставить нас укатить вместе в грёбанный закат? Оставляя все проблемы позади, хай будет так? Само всё решится? Серьёзно? Мы не в сопливом откровении Джулии Робертс, а в настоящей жизни.

— Я лишь хотел сказать, что это вполне реально.

— Да ладно тебе… А что насчёт твоей семейки? Вы, ребята, точно затерявшиеся в Гетто родственнички из семьи Брэйди, — подумав, он добавил — И ты прекрасно знаешь, что у меня тоже есть семья.

— Ага, заслуженная семья года, — саркастично заметил Йен, раскрасневшись.

— Но они всё ещё моя семья, не забывай об этом.

Ухмыльнувшись, Галлагер продолжил — Всё, что я хочу сказать…

— Просто прими тот факт, что этого, блять, не случится, Галлагер, — строго кинул Микки. Он хотел поскорее сменить тему разговора, пока сам не начал на что-либо надеяться, чего-либо ждать или о чём-либо мечтать. Милкович просто не был так же позитивно настроен, как Йен.

Йен кивнул, резко сев и скинув одело со своего обнажённого тела — Понял.

Микки наблюдал, как тот встаёт с кровати, надевая джинсы и стало понятно, что рыжий обиделся. — Блять.

— Эй, я ведь не говорю, что идея совсем дерьмовая, верно? Я просто пытаюсь оставаться реалистом, потому что хоть кто-то из нас должен.

— Я понял, — когда футболка скрыла докрасна расцарапанную спину и множество засосов на ключицах, Йен продолжил — Ты снова прав. Это ещё одна наитупейшая идея, способная прийти на ум только мне. К тому же, если смотреть на то, как мы с тобой постоянно собачимся, то мы убьём друг друга, не успев пересечь границу штата. Ничего бы не получилось. У нас бы никогда ничего не получилось. 

— Боже, я не хочу, блять, снова ругаться, а на эту тему — так тем более, — простонал брюнет.

— А никто и не ругается, — парень пожал плечами, хотя челюсть всё ещё была стиснута до предела.

— А выглядит так, будто ругаемся.

— Нетушки, — кинул он, роясь в их фаст-фуде, которого хватило бы на две деревни.

— Слушай, давай ты просто притащишь свою задницу обратно в кровать? — мягко проговорил Милкович, поглаживая пустое место рядом с собой.

— У меня нет настроения.

— Хватит быть таким, блять, драматичным, юный перс из Шекспира, вернись туда, где сидел минуту назад.

— Я, блять, не драматичный, — категорично ответил рыжий, открывая батончик «Сникерса».

Микки устало вздохнул, вставая с кровати и подходя к Йену, обвив сзади его талию руками — Вернись в постель, — прошептал он, куда-то в изгиб шеи Галлагера. — Я тебе отсосу.

— Иди нахуй.

— Можно и это устроить.

— Нет, Микки, я имею ввиду — пошёл нахуй.

Милкович провёл языком до уха Йена. — Вернись в кроватку, — хрипло прошептал он ему прямо в ухо.

Галлагер всё ещё держался молодцом, продолжая сосредоточенно жевать шоколад — У меня ушли недели, чтобы затащить тебя в постель, а теперь мне нужно избить тебя грёбанной палкой, чтобы ты от меня отстал?

Брюнет молчал, взяв концы Галлагеровской футболки и потянув их вверх, чтобы снять и откинуть ненужную часть прочь.

А рыжий всё был непреклонен, делая вид, что всё, что его интересует в данный момент — это шоколадка, которую он жуёт.

— Ну, что я могу сказать? — Милкович драматично вздохнул, сначала снова обвив руки вокруг юношеской талии, затем спускаясь своей правой татуированной рукой всё ниже и ниже, просунув её в джинсы парня и обхватив член второго. В то время, как левая была сосредоточена на груди Галлагера. — Никак не могу тобою насытиться.

Йен наконец не смог себя сдержать и простонал, закидывая голову назад. — Пошло оно всё, это так охуенно. Ненавижу тебя и твою блядскую руку.

— Ох, ты любишь мою руку.

— Мечтай.

— Ты любишь её, — хрипло отозвался брюнет прямо в ухо Йена, чувствуя, как член Галлагера становится всё твёрже и твёрже в его руке — Могу поклясться, что любишь.

— Ебантяй хуев, — по ноткам в голосе рыжего уже нельзя было сказать, что он разрабатывает долгий и мучительный план пыток для Микки.

Милкович улыбнулся в плечо Йена, продолжая водить рукой по его члену — Всё ещё дуешься на меня?

— Да, — протянул Галлагер, всё ещё пытаясь отстаивать свою жёсткую позицию «униженных и оскорблённых», но провалился ещё в самом начале, когда начал таять в руках Микки.

Милкович продолжал медленно и мягко целовать шею Йена, а проведя пальцем по головке члена Галлагера, добавил — А теперь?

— М-может быть.

Брюнет укусил его за шею в попытке подавить свой стон, когда Йен сам начал толкаться в его руку, издавая при этом какие-то, совершенно неописуемые звуки — Тебе станет хоть чуточку легче, если я дам тебе жёстко оттрахать меня на этом столе? Смогу ли я этим загладить свою вину в том, что я такой мудак?

Галлагер застонал, услышав эти слова, наконец развернувшись и вцепившись губами в губы напротив.

Этот поцелуй со вкусом шоколада заставил брюнета рассмеяться, затем резко простонав, когда Йен развернул его спиной к себе.

Рыжий схватил Микки за волосы на затылке, нагибая его над столом, заставляя бедный предмет пошатнуться, а всю их еду просто слететь на пол.

— Блять, — простонал брюнет, невероятно возбудившись от внезапно-открывшейся в рыжем грубости. Медленный и чувственный секс был действием просто космических ощущений, тут он врать не будет, но он никак не мог дождаться момента, когда Галлагер наконец поимеет его жёстко и со вкусом.

К счастью для Йена, совсем рядом с ним был пачка, ещё нераскрытых презервативов и смазка. Пока левая рука грубо держала Милковича за волосы, правая потянулась к пачке, которую он потом открыл зубами — Ты уверен, что хочешь так?

— Д-да, — казалось, что Микки уже задыхается от накатившего на него возбуждения — Да, мать твою, да, я хочу именно так.

Он наконец отпустил волосы брюнета, расправляя презерватив на свой член и в кой-то веке забыв о том, что он джентльмен, просунув два смазанных пальца в Милковича, несколько раз быстро его растянув и в конце-концов заменив пальцы на свой член.

Микки фактически лежал на столе, дыхания совсем не хватало, пока он смиренно ждал самого проникновения. Рыжий пристроился к кольцу мышц, затем наконец толкнувшись глубже. Теперь он снова схватил многострадальные волосы Микки на затылке, заставляя того немного закинуть голову, пока его вторая рука вцепилась в бледные бёдра. Вперёд. Назад. Вперёд. Назад. Ещё глубже. Ему нравились звуки, выходящие изо рта Микки. Эти совершенно блядские звуки.

Когда они занимались любовью первые три раза, стоны Микки были, несомненно, искренними, но мягкими и тихими, что создавало некий натянутый эффект. Но сейчас. О, боги, сейчас, когда Йен буквально долбился в него, выттрахивая громкие стоны, вперемесь с отчаянными криками удовольствия и чёртовым шипением, которые копились в нём все эти дни. Это было просто восхитительно. У соседей теперь будет иметься нехилая тема для сплетен.

— Блять, да, Йен! Боже, да! Блять. Чёрт, — брюнет задыхался от всего, внезапно накатившего к его глотке. Он охрип от всех этих стонов, криков и шипений, а когда он судорожно схватился за край стола, его костяшки нечеловечески побелели.

Рыжий смотрел на эту потную, бледную и подтянутую спину перед собой. Как мышцы брюнета сокращались, как он выгибался. От всего этого — он ещё крепче впился ногтями в бёдра Милковича, наперёд зная, что от этого останутся огромные следы. Но мысль о том, что на Микки будут его следы — так кружила голову. — Это… Боже, Микки, это так круто… Блять, как же хорошо, — он нагнулся, обхватив своей влажной рукой член брюнета, надрачивая его в такт своим толчкам.

Прошло несколько секунд, прежде, чем тёплая сперма Милковича ударила в кулак рыжего, вкупе с криком парня. Спустя мгновение, всё тело Галлагера закололо и задрожало, когда напрочь выбивающий силы оргазм прошёлся по нему, точно поезд.

Милкович стал активнее ловить воздух, когда тело Йена рухнуло на него — Боже, Галлагер, мне нужно чаще злить тебя.

Рыжий наконец вышел из него, стянув с себя презерватив. Выпрямившись, Микки размял свои затёкшие руки и Галлагер притянул его в поцелуй, снова соединяя вспотевшие тела вместе.

— Тебе было больно? — поинтересовался подросток, откидывая тёмные взмокшие волосы от лба Милковича.

— Что? Нет, господи, мне не было больно. Я тебе даже больше скажу, с этого момента я хочу трахаться с тобой только так.

— С этого момента, значит? — погрустнев, спросил Йен.

— Блять, Йен, я не… — плечи брюнета опустились.

— Прости, — высвобождаясь из объятий, проговорил рыжий — Я-я знаю… Я знаю, что мы никто друг другу. Обещаю, что не буду пытаться стать чем-то большим, серьёзно, прости.

Милкович беспомощно смотрел на него, как парень заходит в ванную. Сейчас мысль о том, чтобы убежать куда-то вместе — казалась просто идеальным развитием событий. Галлагер вышел через минуту, подходя к тому чудовищному зелёному креслу, чтобы взять чистую голубую футболку. А Микки оставалось только смотреть на него, за незнанием того, что можно сейчас сказать.

— Я тут пытался собраться с мыслями… Ну относительно того, где мы можем взять оставшиеся деньги. Это было чем-то вроде самого последнего плана, который вступит в силу, если нам больше вообще ничего не останется, кроме этого. Так что, с того момента, как мы отшвырнули идею с побегом, это становится единственным, что мы можем сделать.

— Слушаю тебя, — брюнет вскинул брови, всё ещё будучи обнажённым. Он проигнорировал чувство, резко проявившееся в виде зуда и тяжести на сердце, стоило ему подумать о том, что совсем скоро деньги могут быть у них и всё закончится. Они будут дома. Вернувшись в свои старые жизни. Но он не был готов к этому. Плевать, сколько раз он убеждал себя в обратном. Он был не готов. 

Какая-то мелкая часть его сознания, ладно, давайте хоть сейчас, блять, врать не будем, огромная часть, надеялась, что и из этого ничего не выйдет, и им нужно будет остаться здесь ещё на недельку-другую.

— Я думал о том, чтобы попросить денег у своего отца.

— У отца? У ебаната-Фрэнка? — Милкович искренне смутился — Я думал, что мы ещё в самом начале сошлись на том, что Фрэнк — сучара, которая не собирается помогать ни родным детям, ни тебе, разве нет?

— Нет, — выдавил из себя подросток, безнадёжно проводя руками по лицу и волосам, наконец взглянув в глаза брюнету — Я не про Фрэнка. А про Клэйтона… Моего настоящего отца.