Ransom

Не успев раскрыть заспанных век, Милкович уже чувствовал мягкие губы на верхней части своего бедра. Томно вздохнув, он подался навстречу этим мягким и тёплым поцелуям. Чёрт, это, определённо, был не такой уж и плохой способ пробуждения.

Приоткрыв глаза, сквозь ресницы брюнет проследил за тем, как парень провёл кончиком языка вверх по его бедру, приближаясь всё ближе и ближе к члену, чтобы затем так нахально отстраниться.

Глаза Йена точно так же были направлены на Микки, с кричащим желанием в их глубине — Ты знаешь, что у тебя самые горячие бёдра, а? Мне хочется просто кусать их без остановки, — сказав, он именно за это и принялся.

— Чувак, кому нужно грёбанное кофе, когда именно это — лучшая часть пробуждения? — сонно проговорил Милкович, зарывая пальцы в рыжие волосы.

— Господи, ты ещё говоришь, что я шутить не умею?

— Кусни меня ещё раз.

— С радостью, — кинул Галлагер, продолжив прикусывать бледную кожу парня.

Слегка закусив свою нижнюю губу, Микки тихо усмехнулся.

— Доброго утра, — ухмыльнулся в ответ рыжий.

Брюнет решил притянуть его к себе, резко выдохнув, когда тот упал на него сверху — И тебе того же, — его глаза снова пустились в пеший тур по лицу Галлагера. Йен всегда так мило выглядел с утра, весь такой растрёпанный, с заспанными глазами. Все эти мысли казались Микки слегка смехотворными в его-то случае, но на всё, что находилось ниже пояса — они всё равно произвели эффект.

— Ох, я что? Тебя разбудил, да? — с поддельной невинностью пролепетал Йен, просунув свою руку меж ними, дабы дотянуться до члена Милковича.

— Ты про свой язык, маячащий в нескольких сантиметров от моего члена пару секунд назад? Эм, да, что-то вроде того.

Лениво улыбнувшись и взглянув на губы Микки, Галлагер продолжил делать то, что делал — Оу, сожалею.

— Да-да, ага. Уверен, что тебе очень и очень жаль, — пробормотал брюнет, в то время, как его сердце смещалось биться в места, совсем уж удивительные и дыхание напрочь сбилось.

— Так ты в порядке?

— Да, — рвано выдал Микки — Да, я в порядке.

— Никаких сожалений о прошлой ночи?

— Нет, никаких сожалений.

— Так ты готов ко второму разу, или ты ещё, типа, калека?

— Трахаться? Прямо сейчас, что ли? — усмехнувшись, сказал Милкович.

Галлагер лишь ухмыльнулся.

— Да, я думаю, что готов ко второму раунду, — брюнет взглянул на рыжего, затем опустив глаза на его губы.

Ухмылка Галлагера стала ещё шире и он потянулся к прикроватной тумбе, на которой лежали презервативы и смазка. Парень не отрывал глаз от Милковича, проведя по своему члену и натянув на него презерватив.

Честно говоря, самому Микки хватило и одного взгляда на то, как рыжий трогает себя, чтобы быть в боевой готовности.

Уверенно улыбнувшись, Галлагер выдавил немного смазки на свою ладонь. Стоило ему нагнуться и пальцы сразу оказались в Милковиче. Он знал, что тот был растянут ещё с прошлой ночи и не нуждался в излишней подготовке.

Это вырвало из брюнета тихий стон, ноги раскрылись ещё шире сами по себе, а сам он всё ещё пытался привыкнуть к этому всему. Боже, но ведь эта боль была такой, мать её, потрясающей.

— Я… Я хочу заниматься этим лицом к лицу, — вымолвил Йен, продолжая медленно двигать пальцами. — Ты не против? Обещаю, что буду осторожнее.

Микки взглянул на него своими, вновь покрывшимися плёнкой глазами, и признаться, он никогда бы даже не подумал, что в их сексуальной, дескать, жизни, именно он и будет снизу. Но ему это, вроде как, даже понравилось. — Да. Да, делай всё, что хочешь.

— Тебе не нужно будет повторять мне что-либо дважды, ты просто…

— Галлагер, заткни свой шатёр со светскими беседами и просто трахни меня.

Йен улыбнулся ещё раз, положив под Милковича подушку и наконец встав в нужную ему позицию. Он наклонился, вовлекая брюнета в глубокий поцелуй, стараясь этим самым отвлечь Микки от того, что он уже входит в него.

Парень простонал в рот рыжего, впившись ногтями в его спину, как только вернулась та непривычная боль и жжение, охватывающие не одну лишь точку, а всё тело разом.

Стон сорвался и с губ Галлагера, когда он уже полностью был в Милковиче. Отстранившись, он посмотрел в глаза Микки, с любовью и даже с неким упованием, откинув тёмные волосы назад.

Микки так же смотрел на Йена, затаив дыхание и попытавшись тихо успокоиться, не обращая внимания на боль, пронзающую его снова и снова.

— Всё нормально? — прошептал рыжий, наклонившись ниже и прижавшись губами ко лбу Микки.

— Думаю, да. Просто пытаюсь привыкнуть к тому, что в моей заднице находится чей-то член.

Манера разговора брюнета всегда забавляла Галлагера, и на этот раз его губы снова сами по себе расползлись в улыбке, всё ещё будучи прижатыми ко лбу. Он двигался медленно, пытаясь входить в парня размеренно и спокойно, не причиняя боли.

Микки сжал бока Йена ещё сильнее, точно тиски, а сам парень буквально чувствовал, как его собственное тело покалывает, сжимается и всё внутри, будто натягивается, подобно струне, стоит только Галлагеру заполнить его полностью.

Брюнету оставалось всего ничего до долгожданной разрядки. Он мог чувствовать, как рыжий с каждым новым толчком попадает в ту точку внутри него, трение между их телами, как их тела, в принципе, сплетаются воедино. Он никогда не чувствовал ничего похожего, никогда бы не подумал, что секс может быть чем-то таким.

— Так круто, боже… Ты бесподобный, — промычал Йен в шею Милковича, продолжив толкаться в него. Он оставлял влажные поцелуи на вспотевшей коже брюнета, процеловав себе обратную дорогу до губ парня. Их губы соединились в страстном поцелуе, сплетая их сокрушившиеся эмоции в одно целое. И тогда Галлагер немного ускорил свой темп, но всё ещё пытаясь не причинять боли парню под ним.

Милкович стонал, уже изо всех сил впиваясь ногтями в спину Йена. Они целовались так жадно, как позволяли им их стоны и рваное дыхание, которого казалось, уже совсем нет. На этот раз, первым кончил брюнет. Подобно неконтролируемому водопаду, оргазм обрушился на него, заставив сначала замереть, затем резко вскрикнуть и бездумно укусить плечо рыжего.

Галлагер же продолжал свои толчки, даже отстранившись, чтобы взглянуть на оргазмирующего брюнета. Этой картины было достаточно с головой, чтобы он потерял всякий контроль над своими эмоциями и действиями, рухнув на Милковича и издавая стон удовольствия.

Когда Йен наконец, так сказать, закончил со своим оргазмом — он перевернулся на спину, падая рядом с Микки, а его удовлетворённая улыбка приобретала всё большие масштабы на потном лице — Это, блять, было просто невероятно.

Милкович молча пытался восстановить своё дыхание, уставившись в потолок, испытывая при этом самые смешанные эмоции.

Слегка приподнявшись на локти, Галлагер взглянул на него — А ну-ка, скажи мне ещё раз, почему мы не делали этого раньше? — но исследовав лицо брюнета, как можно лучше, улыбка рыжего потухла, как только он понял, что Микки совсем не настроен шутить — Мик? Что-то не так? — его вдруг охватило острое беспокойство о том, что Микки хотелось вернуть всё, что было раньше и сейчас брюнет пожалел, что делал что-либо.

Милкович лишь повернул голову, встречаясь глазами с Йеном. Всё это выглядело так, будто он хотел сказать что-то, ну очень и очень важное. Но… Он не сказал. Вместо этого, он лишь безнадёжно выдохнул, проведя рукой по потному лицу — Да нет, всё нормально. Просто пытаюсь отдышаться.

Не сказать, что Йен поверил его словам, но он всё-таки решил не давить на Микки лишними расспросами. Он просто наклонился, чтобы поцеловать его, прежде, чем встать с кровати — Я в душ, — остановившись в дверном проёме, он соблазнительно оглянулся через плечо — Присоединиться не хочешь?

— Не, мужик, ты первый, я подожду, — отмахнулся Микки, потянувшись за своими сигаретами.

Как только издался звук включенного душа, он расслабился, облокотившись о спинку кровати и шатко выдохнув.

Всё это чёртово время, он боялся, что Йен погрязнет ещё глубже в своих чувствах, усложнив их задачу до предела, без малейшей надежды на спасение. Но он никогда не мог даже и представить, что этим человеком станет именно он. Человеком, погрязшим слишком глубоко. Человеком, боящимся распрощаться с тем, что у них сейчас есть.

***

После того, как они оба приняли душ и переоделись, Йен присоединился к Милковичу, сидящему за столом, после того, как наклониться и откусить печенье брюнета через его же плечо.

— Эй, твою мать, ты что, совсем из ума выжил? — шуточно выругался брюнет, забирая от Йена всё, что тот у него так варварски отобрал. — Никогда нельзя отбирать печенье у человека. Ты с какой, блять, планеты?

Галлагер поднял руки, показывая, что сдаётся, заливаясь смехом. Но его лицо стало серьёзным, как только он сел, оглядев пачки денег, лежащих перед ними — Что ж, сколько у нас уже есть?

— Чуть меньше восьми штук, — ответил Микки, вздохнув и потерев затылок.

— Ладно, нам нужно ещё две. Замечательно. Каким хреном мы будем доставать эти деньги, когда все наши идеи с треском провалились?

Облокотившись о спинку стула, брюнет провёл по своим, ещё влажным после душа, волосам. — Блять, чувак, я без понятия. Можем продать свою сперму или ещё какую-нибудь ненужную херь.

— Не, не вариант. На этом много не заработать, — задумчиво произнёс Галлагер, беря печенье из пачки, лежащей перед Милковичем. На этот раз Микки ничего не сказал — Мы оба должны будем подрочить раз пятьдесят, чтобы нам дали два штукаря, да члены же отвалятся.

Йен попытался объясниться, когда увидел приподнятую бровь Микки — Лип и я сдавали сперму столько раз, что я даже и сосчитать не смогу. Нам нужно было скидываться в общую, можно даже сказать, семейную «заначку», чтобы хоть как-то заплатить за электричество.

— Чёрт, тогда у меня вообще больше нет идей, — раздражённо кинув пачку денег на стол, он продолжил — Может нам просто стоит вернуться домой, и я продам немного кокса или ещё чего. Не буду высовываться несколько дней, чтобы отец не знал, что я в городе пока не наскребу нужную сумму.

— Нихрена, нет, — замотав головой, сказал Галлагер — Я не хочу, чтобы ты это делал.

— Ты смеёшься? — скептично произнёс Микки — Ты же, блять, наверняка, в курсе, что я продаю это дерьмо регулярно? Почему ты всегда делаешь из этого нечто, охуеть, какое важное и придаёшь этому так много значения? В этом нет ничего, блять, особенного.

— Да, может для тебя и нет, но это ещё не значит, что ты обязан продолжать это делать.

— Иисус Христос, дай мне, блять, сил, — брюнет провёл рукой по своему лицу — Ты что, снова собираешься засунуть нас в ебанное телешоу дядюшки Фила?

— Прости за то, что мне не плевать на тебя, Микки. Прости, что я не могу просто взять и отсиживаться на фоне, спокойно глядя на то, как ты творишь всякую хрень, руша свою жизнь всё больше и больше.

— Ты, блять, серьёзно возвращаешься к этому? Скажи мне, ну, какая нахуй разница? Такое ощущение, будто после этого всего мы хоть каким-то хреном будем между собой связаны. Какое тебе, блять, дело до того, что я буду делать со своей блядской жизнью? — слова слетали с языка, прежде, чем он смог бы себя остановить. Одно лишь взгляда на лицо Йена было достаточно, чтобы ему захотелось снова продырявить стену своим кулаком.

— Знаешь? А ты прав, — категорично произнёс после долгой паузы рыжий, стиснув челюсть — Ты просто прав. Как только мы будем дома, Микки, ты можешь делать со своей жизнью всё, что тебе, блять, заблагорассудится. Херачь её всеми, известными тебе способами. Толкай наркоту, загреми в тюрягу ещё добрый десяток раз, попутно похитив ещё несколько людей, оторвав их от семьи. Давай, проеби всё это. Проеби свою жизнь, Микки. И мне не будет до этого совершенно никакого дела. Так ведь и должно быть, верно? Я ведь ничто для тебя, правильно? Так, просто давалка, парень, с которым ты будешь трахаться следующие несколько дней.

Микки наблюдал за тем, как Галлагер резко встал, двинувшись в сторону, чтобы уйти от него. Но он безнадёжно потянулся к его руке, чтобы остановить парня. Милкович вздохнул, мягко поцеловав руку Йена. Он знал, что выглядит сейчас, как педик, ей богу, но не мог ничего с собой поделать. Вдохнув ещё раз, он прислонился к руке лбом.

— Я… Я не это хотел сказать, — произнёс он, еле слышным голосом.

Йен просто уставился на него, будучи искренне ошеломлённым от той нежности и мягкости, которую показывал ему Милкович. — Я не перестану волноваться о тебе, Микки, даже, если мы не собираемся быть вместе. Я… Я ненавижу это. Я ненавижу факт того, что не смогу узнать, как ты, что твой отец заставит тебя делать в следующий раз.

Микки всё молчал, прижимая руку Йена к своему лбу, закрыв глаза.

Рыжий снова сел на стул, немного наклоняясь к Милковичу. Он обхватил его лицо ладонями, прижав их лбы друг к другу — Я имел ввиду именно то, что сказал прошлой ночью, — произнёс парень — Я люблю тебя. Даже, если я больше не увижу тебя по возвращению домой. Я всегда буду беспокоиться о тебе и любить, Микки.

Брюнет молчал очень долгое время, прежде, чем наконец отстраниться от Галлагера, чтобы взглянуть на него — Почему я? — сейчас он чувствовал себя ещё более открытым и честным, чем когда-либо был в своей жизни.

Йен Галлагер был способен пробудить в нём желание к жизни, наконец открыть настоящего себя и может даже перестать бояться выражать свои чувства. И сейчас, когда в его жизни появился человек, на которого ему не было плевать и которому не было плевать на него, который принимал его, абсолютно всего его, который любил его — он собирался отпустить его. Он вынужден был его отпустить. 

— Я самое настоящее дерьмо, Йен. Ну, боже. Что, блять, такое особенное во мне? Зачем вообще пытаться строить со мной что-либо?

— Потому… Потому что по причинам, которых я, блять, объяснить не могу, как бы не старался — меня к тебе тянет, просто, чёрт возьми, тянет и привлекает, я погряз в тебе, понимаешь? — проговорил Йен, гладя большим пальцем щеку Микки — И потому что, как бы ты не пытался выглядеть жестким при мне, всем таким крутым, я всё равно вижу, насколько ты мягкий внутри, чёрт… Да, порой мне и вовсе кажется, что ты плюшевый, — Галлагер слегка улыбнулся, увидев, как Милкович обиженно нахмурился — И да, потому что ты, блять, очень сексуальный… Блять, Микки, да ты и представить не можешь, насколько ты блядски горячий, мать твою. И пусть ты изо всех сил делаешь вид, будто терпеть не можешь мои шутки, но я ловлю твою улыбку всякий раз, когда шучу, даже если ты думаешь, что это не…

Именно в этот момент, брюнет просто наклонился и поцеловал рыжего, чтобы тот наконец замолчал.

— Микки, — прошептал Галлагер, когда он немного отстранился.

— Я больше не хочу разговаривать, — Милкович встал, протянув Йену руку.

Йен взял Микки за руку и рассмеялся, когда тот резко поднял его с места, из-за чего он немного навалился на Милковича. Через секунду, Галлагер обнаружил себя, лежащим на кровати, а Милковича, нависающим над собой.

— Готов к третьему раунду?