Атлантида

«Я попробовала кровь, и она оказалась сладкой ... 

Я верила лжи и верила мужчинам 

Сломалась, но вновь собрала себя воедино» 

Halsey — Nightmare

К сожалению Атлантиды, к концу её смены дождь прекратился. К тому моменту Адам и Алессандро безбожно напились, и вымогать свою почти честно заработанную бутылку виски было не у кого. Провести этот вечер без компании Джека не входило в её планы, так что пришлось приобрести алкоголь в магазине на углу. Не без привлекательной скидки за красивые глаза естественно. 

 — Полли, Полл, — бросила девушка в пустоту, войдя в сумрак квартиры. — Аполлон. 

Присев на корточки, Синевласка постучала ноготками по полу, глядя в дверной проём комнаты. Сначала из-за угла появилось неровное ушко, а затем и мордочка кота. Увидев свою хозяйку единственным целым рыжим глазом, он подбежал к ней и стал подставляться под ладошки. 

 — Что ты, Аполлончик? Соскучился? — Атлантида, гладя кота, с жалостью смотрела на этот комочек. 

 Кот был жутким, будто пережившим войну: то тут, то там в неровной грязно-серой шерсти были проплешины; один глаз и часть хвоста отсутствовали; уши были порваны; из-за неправильного прикуса нижние клыки всегда торчали наружу. Мяукать кот тоже не мог, лишь как рыбка открывал рот, не издавая ни звука; слух оставлял желать лучшего. 

 — Ты напоминаешь мне одних девиц из книги, которую я недавно нам читала, — улыбнулась девушка, глядя на светящуюся от поглаживаний радостью мордаху. — «Сказания о странниках долины». Помнишь? Как же они там назывались... Искарии. Точно. Стрёмные до одури, да ещё и сучки. Только ты у меня добренький. 

 Кот, утопая в ласке хозяйки, сделал ещё одну неудачную попытку мяукнуть. Тида вспомнила, как нашла его. Какие-то дети издевались над ним возле океана. Ещё пара минут и точно бы утопили такое милое создание. 

 — Пойдём, Аполлон, пора тебя покормить вкусняшкой. 

 Открыв рыбные консервы, она поставила мисочку на пол перед котом и сама села рядом. Девушка до сих пор не понимала, что сподвигло её на спасение этого существа. Кот периодически поднимал торжествующую мордочку на хозяйку. Глядя на него, Тида и не заметила как улыбнулась. 

 Выйдя из раздумий, Синевласка поднялась на ноги и, взяв бокал и бутылку виски, направилась в ванную. Эта комната была её любимой, и по большей части именно она повлияла на выбор этой квартиры. Помещение было просторным, стены и пол были выложены белой плиткой, сама ванна находилась почти в центре комнаты. Обилие люстр на потолке и правильно подобранные лампочки создавали иллюзию дневного света. 

Открыв краны и отрегулировав температуру воды, девушка плеснула себе виски и, включив соответствующую поганому настроению музыку, пригубила алкоголь. Поставив бокал на небольшой стеклянный столик, Тида разделась и забралась в воду. Свесив через край ноги и держась руками, она подождала, пока вода заполнит ванну наполовину, и, отпустив железо, с головой погрузилась в воду, задержав дыхание. 

 В воде все звуки становились глухими и доходили до девушки словно с опозданием. Когда воздуха стало не хватать, Атлантида медленно открыла глаза и сконцентрировалась на размытом водной гладью потолке. Вот музыка стала чётче, жидкость перестала жечь глаза, а открывшиеся на шее жабры позволили восполнить нехватку кислорода в организме. 

Взявшись за бортики ванной обеими руками, она потянула себя вверх, медленно поднимая голову над водой. Тида посмотрела на ноги. Переливающаяся перламутром чешуя, будто помечая каждый сантиметр, быстро покрывала всю кожу, блестя в ярком свете ламп. Хвост увеличивался и нависал над полом, несмотря на все попытки девушки поместиться. Тида сделала несколько движений, завороженно глядя за переливами серо-фиолетового хвоста. Она медленно провела пальцами вдоль живота и груди, мягко касаясь неровностей. Тело покрылось чешуей, что несимметрично и рассеяно прерывалась у ключиц. Одним изящным движением девушка заправила прядь мокрых волос за ухо, которое тоже претерпело изменения: оно вытянулось, и по хрящику в стороны отошли небольшие перепонки. 

 — Красота, — протянула Атлантида, запрокинув голову. — Ещё б вода была морская — цены бы не было. 

 Почувствовав какое-то движение, она приподнялась и, увидев игривого котёнка, который пытался лапками схватить её хвостовой плавник, стала играть с ним. 

 — Прости, Полли, но такую рыбку тебе не осилить, — усмехнулась Синевласка и снова расслабилась. 

 Музыка распутывала клубки мыслей Тиды, но в то же время уводила их далеко прочь. Открыв глаза, девушка настолько долго смотрела на отбивающий свет потолок, что всё вокруг стало белым, и размышления уступили место воспоминаниям. 

 Это произошло очень давно, настолько, что даже уже и не вспомнить, сколько прошло веков. В те времена, когда её волосы ещё не были синими, а имя было другим, не было двигателей, машин, техники. Зато были суеверия и жестокость. 

 Семнадцать — тот самый возраст, когда девочки уже считались женщинами и ходить «в девках» не подобало. Именно столько было Атлантиде, когда она предала ожидания своих аристократичных родителей и сбежала. Ей претили чопорность, покладистость, вечная учёба, а мысль о скорой женитьбе по расчёту и вовсе её убивала. Юная особа была полна надежд на вечную любовь и жажды приключений, и она их нашла. Частично. 

 Он был моряком. Она видела его всего второй раз, но знала, что это любовь. Он невесомо касался её кожи, ласкал, клялся, что безумно любит, а она, открыв своё молодое неопытное сердце нараспашку, впитывала каждый звук и ощущение. Он должен был уйти в море, а она никогда больше не должна была его увидеть. 

 Но моряк решил по-другому. 

 Искусно переплетая страсть и ложь, новый знакомый не без труда взрастил в голове девушки идею побега от неизбежности. Обещания лучшей жизни, мечты о совместном будущем и тонкие планы настолько укоренились в ней, что даже страх не стал преградой. Тем же вечером юница пробралась на корабль, который должен был увезти её за горизонт и подарить новую жизнь. Любимый обещал укрывать её на всём пути, а там, на новой земле, они сойдут с палубы и начнут всё заново. Вместе. 

 Её обнаружили ночью второго дня. Большая земля была далеко, лишь бескрайнее море окружало поддуваемое ветром огромное судно. Девушка бежала, цепляясь босыми ногами о доски, падала, обдирая колени в кровь, но как скрыться там, где твои преследователи знают каждый закоулок? Она отчаянно держалась за жизнь, но в этот день удача отвернулась от неё. 

 Грязные лапы вцепились в тонкую щиколотку после очередного падения и бесцеремонно потащили по доскам, сдирая тонкую кожу. Дикий вопль эхом разносился по внутренностям корабля, вызывая лишь садистский смех в ответ. Девушка цеплялась за рейки и подпорки, ломая ногти и оставляя за собой кровавые следы, брыкалась, пытаясь как можно сильнее ударить сальных мужчин, но те лишь жестче сжимали хрупкие руки. Члены команды, не жалея, ударяли жертву о стены, на секунду вырывая её из сознания. 

На палубе уже собралась команда, когда два амбала бросили к их ногам девушку, словно беспомощную рыбу. Подняв полные слёз глаза, она увидела только хищный оскал и желание поиграть с пленницей в их затуманенных взглядах. Лишь в Его очах она не могла ничего прочесть из-за водоворота эмоций. Ей хотелось броситься к нему, спрятаться за его широкой спиной, но этот порыв погубил бы их обоих. 

 Задыхающаяся от слёз, она в бессилии опустила голову. 

 — Так-так-так, — послышался сбоку хриплый голос, и матросы вмиг расступились, являя девушке капитана. Ковыляя на одну ногу, темноволосый грузный мужчина подошёл к ней и, присев, поднял кукольное лицо за подбородок. — Безбилетник на борту. Как ты здесь оказалась, сладкая? — он находился так близко, что она чувствовала мерзкий гнилой запах из его рта. 

 Пленница демонстративно стиснула зубы и отвела взгляд. Внутри у неё страх, гордость, ненависть и отвращение сплелись в один клубок, который руководил ею словно марионеткой. 

 — Дерзкая, да? — мореход до боли сжал челюсть девушки. Она вцепилась теми немногими сохранившимися ногтями в его руку в надежде ослабить хватку, но получила обратный эффект. — На этом корабле я хозяин. И на мои вопросы стоит отвечать. Как. Ты. Здесь. Оказалась? 

 — Пробралась ночью! — Всё тело невольницы с удвоенной силой отзывалось на любое касание. — Хотела попасть на материк! 

 — Ишь, на материк, — капитан заставил смотреть её прямо в глаза. — А знаешь ли ты, что женщина на корабле — к беде? 

 — Знаю! — пленница пыталась взглядом найти помощи у своего любимого, но тот лишь отступил назад и отвернулся. 

 — Ах, знаешь, — мужчина с силой отбросил девушку, и та ударилась головой о палубу. Сам же капитан корабля, сложив руки за спиной, плюнул в её сторону. — Все думают, что вы накликаете беду на команду. А на самом деле сами на себя. Связать её и бросить за борт. Немедля. 

 — Может сначала позабавимся? Зачем выбрасывать пригодную игрушку? — попытался перечить один из членов команды. 

 — Как вам угодно, господа, — капитан с похотью ухмыльнулся. 

 — Нет! Пожалуйста! Нет! — несколько матросов с верёвками, пропустив главу корабля, обступили бедняжку. 

 Моряки не церемонились с приговорённой. Грубо схватив её, они связали шнуром руки жертвы за спиной. Развратные мужчины имели девушку один за другим, иногда по несколько одновременно. Она ревела, кричала, молила перестать, но ей затыкали рот ладонью, тряпкой или очередным членом. Пытки продолжались, но физическая боль притупилась. Единственным чувством, что с каждой минутой разжигалось всё сильнее, было горе от того, что её любимый в тот момент насиловал её вместе с другими, не стыдился смотреть ей в глаза, запихивая свой член в её глотку до упора или обзывая её шлюхой и сукой. Он трахал её без жалости, также как и остальные. Он был животным, таким же, как все. Девушка тогда мечтала о смерти, мечтала быстрее оказаться в воде и захлебнуться. 

 Когда всё закончилось, ей, голой, искалеченной и бессильной, связали ещё и ноги. Пока её несли к борту, она не могла и не хотела сопротивляться. Едва живую её поставили у самого края. Пленница не успела опомниться, как от резкого удара ногой в спину она полетела в воду. 

 Атлантида резко открыла глаза от эхом усиленного звона. Внутри прокатилась волна страха и оцепенения. Эмоции настолько ярко захватили её, что тело не сразу начало прислушиваться к командам и двигаться. Девушка повернулась в сторону из которой доносился шум. На полу среди осколков некогда бывшего бокала чинно ступал кот, обнюхивая излившуюся жидкость. 

 — Так ты меня совсем без жизненных радостей оставишь, Полл, — Синевласка одной рукой подперев голову, вытянула другую к животному и погладила за ухом. — Эта штука стоила мне немаленьких денег, и я буду очень благодарна, если ты оставишь её мне. 

 Кот, улыбаясь и мурлыкая, всё больше подставлял хозяйке свою шёрстку, а Тида вновь провалилась в воспоминания... 

 Боль. Адская. Нетерпимая. Она охватила юное тело, не оставляя ни одного живого места. Горело всё: руки, ноги, грудь, глаза... 

 Истошный крик не мог вырваться из оков, застревал где-то в горле, рвал его изнутри. Девушка лишь немо открывала рот, словно рыбёшка, которую приливом выбросило на берег. Ей хотелось рыдать. Рыдать от беспомощности, от ненависти, от мук. Но слёз не было, будто что-то осушило её, выпило. 

 Она вцепилась пальцами в глаза, царапала их, пыталась выдрать из глазниц то, что сейчас горело пламенем, тушило остатки сил, а с ними и жизни. 

 Слуха мягко коснулось чьё-то пение. Такое нежное, убаюкивающее. Кто-то словно пытался уменьшить боль, но разве можно словами успокоить бушующий океан? Страдалица пыталась открыть глаза, рассмотреть свою вестницу смерти, но видела лишь размытое пятно сквозь плотную пелену. Вот одно... Второе... Третье... Неужели жнецы собрались вместе лишь ради одной её юной души? Она вновь потянулась к глазам, желая вырвать столь болезненный орган, очистить тело, словно вся скверна собралась в этих двух сферах. Но нечто склизкое охватило её руки, разводя в стороны, заставляя её мучиться снова и снова... 

 В один момент, будто достигнув критической точки, всё вокруг погрузилось во тьму и лишь тихий напев вёл её сквозь пустоту. Долго бродила мученица во мраке, пока вышла к свету. Боль утихла, но не покинула бедняжку. Она ещё чувствовала, как цепкие зубки этой заразы то тут, то там протыкали её бренное тело. 

 Медленно подняв веки, девушка огляделась. Всё вокруг было тусклым, нечётким, но не это захватило внимание. Её руки были опутаны грязно-белыми волосами. Её волосами. Несчастная с ужасом перевела взгляд сначала на опухшие руки, затем на ноги, которые неестественно спускались с камня. Сросшиеся, они выглядели будто сломанными, искалеченными. Уже ничто вокруг не могло занять её разум, охваченный увиденными увечьями. 

 Легко дотронувшись до бёдер, девушка порвала столь хрупкую кожу. На секунду прикрыв рот руками, она в панике начала сдвигать края раны, но лишь провоцировала новые разрывы. Боль снова накатывала, провоцируемая новыми повреждениями. Остановившись, девушка легко провела по кисти, с ужасом наблюдая, как с неё словно перчатка сползла опухшая плоть, оголяя мышцы и сухожилия. Она, задыхаясь, сначала медленно, а затем быстрее и быстрее сдирала с себя кожу, обнажая красное мясо на тонких костях. 

 Потрясённая, девушка резко замерла. Будто не чувствуя боль, которая с каждой секундой набирала силы, чтобы утопить в себе несчастную, бедняжка протянула руку к лицу, остановившись на полпути. Нервно сглотнув, она всё же коснулась кожи пальцами, и та, словно ведомая невидимыми силами, отслоилась, оставляя после себя одну сплошную рану. Увидев лежащее на ладонях словно маска собственное лицо, девушка что есть сил закричала, и этот вопль волной пронёсся по миру, оседая крупицами тревоги в душах всех встречных существ. 

 Неизвестно сколько прошло времени, когда боль, бушевавшая в ней, утихла. Тело покрылось новой тонкой ещё слегка прозрачной кожей, на которой словно наросты появлялась чешуя. Сидя на подводном камне, девушка с удивлением рассматривала... Себя? 

 Её волосы, не́когда каштановые, теперь были грязно-белыми, ноги напоминали рыбий хвост, переливающиеся чешуйки поднимались выше и выше, рассеиваясь и покрывая живот, грудь и руки. Она ещё несколько раз раздвинула пальцы, разглядывая тонкие перепонки. 

 — Почему этот кошмар не заканчивается? — сердце в очередной раз сжалось. Если бы не вода вокруг, девушка бы точно создала собственное море из слёз. Тело вновь пробила мелкая дрожь. — Почему я не могу проснуться? 

 — Нельзя проснуться, коль не спишь, — взглядом она попыталась найти источник этих слов, но вокруг располагались лишь густые заросли высокой ламинарии, и увидеть что-либо кроме непроглядной черноты было сложно. 

 — Кто ты? — слова застревали в горле, будто желая остаться невысказанными. 

 — Я? — раздалось совсем рядом, и тело девушки словно цепью сковал страх. Медленно повернув голову, она увидела существо, о котором так много рассказывал старый моряк на пристани города: — Ты ведь и так знаешь. 

 Необычное создание не спеша проплыло мимо, давая рассмотреть себя во всей красе. Бледная кожа словно просвечивалась изнутри, длинные белые волосы слегка опутали её шею и руки, нежно-бирюзовая чешуя слабо переливалась в тех редких лучах, которые едва достигали дна в этом месте. Губ касалась слегка насмешливая улыбка, а взгляд серых глаз цеплял так сильно, что вспомнить о существовании мира казалось невозможным. 

 — Ты и дальше будешь молчать? — необычная девушка слегка наклонила голову вбок, с интересом разглядывая новообращённую. — Я ведь вижу, что ты знаешь ответ. Так скажи же, кто мы такие. 

 — Р... русалки, — едва слышно произнесла страдалица. 

 — Русалка, ундина, сирена, мавка, морская дева — это уже кому как нравится, — существо, приблизившись, аккуратно село на край камня, слегка касаясь фиолетового хвоста девы, ещё не так давно бывшей человеком. 

 — Почему я стала такой? — девушка старательно избегала взгляда холодных глаз своей собеседницы. 

 — Мы решили помочь тебе, — белоснежные волосы сирены окружали её силуэт словно божественная аура. — А вместе с нами и само море. 

 — В чём? — глубоко внутри новообращённой начали подниматься волны негодования. 

 — Отомстить, — глаза собеседницы кровожадно сверкнули в полутьме. 

 — А меня? — молодая русалка зло ударила хвостом о камень, подняв плотное облако песка. — Меня вы спросили? Хочу ли я мстить? Хочу ли быть этим? Почему даже после смерти мне не дают права распоряжаться собой?! 

 — Конечно, хочешь, — в мгновение ока незнакомка вновь оказалась рядом и, ладонями схватив лицо утопленницы, заглянула ей в глаза: — Красота. Власть. Магия, — только сейчас возрождённая заметила, что губы морской девы остаются недвижимыми. Но ведь она чётко слышит её голос! — Ты превратилась из жертвы в палача и теперь можешь отплатить своим обидчикам их же монетой. Пустить их в бегство. А лучше отнять их жизнь, как они отняли твою. Отобрать у них кислород. Разорвать их плоть. Сломать их кости. 

 — Не хочу! — девушка со злостью вцепилась в руки русалки и отвела их от себя. — Я не убийца! 

 — Дура! Они изнасиловали тебя! Бросили на корм рыбам! Они наслаждались твоими муками! — казалось, что серые глаза напротив разжигаются адским пламенем. — Он смотрел на это! — утопленницу передёрнуло от упоминания. Она схватилась за голову, пытаясь закрыть уши, но голос лишь сильнее раздавался у неё внутри: — Он участвовал в этом! Он упивался твоей болью! Получал удовольствие, глядя на твоё истерзанное тело! 

— Хватит! — новообращённая почувствовала, как волна, исходящая от неё, всколыхнула воды. Стало тихо, но уже через мгновение в голове стал нарастать звонкий смех. 

 — Теперь ты одна из нас, — девушка подняла взгляд и увидела, как из окружающих их зарослей ламинарии начали появляться другие сирены. — Всё, что тебе остаётся, это смириться и принять наш дар. 

 Камень, скрытый от прочих глаз водорослями, стал убежищем для юной сирены. Много времени провела она в уединении, погружённая в свои думы. В голове всё ещё не укладывалось происходящее. Казалось дурным сном, но все попытки проснуться были тщетными. 

 Иногда она чувствовала на себе чужой взгляд, но если кто-то и следил за ней, нарушать её купол тишины он не решался. 

 — Можно ли ещё хоть что-то изменить? — утопленница слегка наклонила голову. 

 — А стоит? — из зарослей медленно выплыла та самая русалка, которая так яростно пыталась склонить её на тропу мести. — Это вторая жизнь. Смирись. 

 — Прежде чем что-то решать, я хотела бы узнать как можно больше о... — девушка запнулась. Почему-то произнести это стоило ей особого труда: — нас. 

 — С чего же ты хочешь начать? — собеседница, изящно двигая переливающимся хвостом, подплыла ближе и, присев рядом, аккуратно сложила руки на бёдрах, словно выдавая свои аристократические корни. 

 — Как вы выбираете того, кому давать свой «дар», а кому нет? — повернувшись вполоборота, новообращённая внимательно изучала сирену, вглядываясь в каждую чешуйку, каждый плавник. 

 — Это решаем не мы, — утопленница краем глаза заметила, как неопытная русалка одними губами повторила «не вы?», и улыбнулась. — Это решает наша мать. Вода бескрайних морей и бездонных океанов. Она указывает, кому следует дать ещё один шанс. Чаще это девушки, погибшие в Водах. 

 — Девушки? А... — вопрос был прерван хохотом, таким звонким и чистым. Сложно было поверить, что обладательница этого смеха совсем недавно так яро, с адским огнём в глазах говорила о мести. 

 — Нет, парней среди нас нет, по крайней мере не здесь, — серые очи быстро потускнели: — Да и вряд ли эти «хозяева судьбы» хоть когда-то подвергались таким мукам как женщины. 

 В небольшом закутке, окружённом ламинариями, повисла тишина. Юная русалка с интересом смотрела на наставницу, но у той мысли понеслись совершенно в другое место, отчего блеск в глазах потух, а лицо её будто немного заострилось. Внезапно очнувшись, сирена повернулась и стала рассматривать молодицу. Она мягко дотронулась до серо-фиолетовой чешуи хвоста новообращённой, медленно проведя рукой вверх, невесомо касалась талии, груди, шеи. От происходящего утопленницу пробивала мелкая дрожь, а что-то внутри сладостно сжималось. Спутница легко ухватила прядь грязно-серых волос юной сирены и поднесла к лицу. 

 — Скоро они ещё больше посветлеют, — назидательница всё ещё задумчиво разглядывала девушку. — Соль вымоет весь цвет. 

 — А что мы умеем? — девушка, словно неоперившийся птенец, резко вскочила с камня и стала нервно плавать из стороны в сторону, не понимая усмешки старшей русалки. 

 — Наше главное оружие — это голос, — она театрально вытянула руку. — Именно наши песни дурманят мужланов, заставляя их корабли разбиваться о скалы или сходить на мель. Именно наши песни убеждают их, что за бортом есть нечто жизненно необходимое, — в глазах сородички вновь начал зажигаться тот самый адский огонь, в котором горели души её неугодников. — А потом начинается наш пир. Но всё-таки самое вкусное мясо у невинных рыбаков на суше. Иногда мы выходим на берег и соблазняем несчастных, медленно затягивая их в море... 

 — На берег? — зацепившись за эти слова, недавно превращенная больше ни на что не обращала внимания. — Как... такое возможно? 

 — Наша жизнь полна сюрпризов, — сирена пожала плечами. — На суше мы возвращаем себе ноги. Но как бы это ни было притягательно, долго находиться без воды опасно. Есть правила, которым мы должны следовать, чтобы не погибнуть. 

 Но русалка уже не слушала. Всё, что занимало её, вмещалось в одной идее: она может выйти на сушу. Вернуться к семье. Жить как раньше. 

 — Ты слышишь меня? — девушка пыталась достучаться до юной глупышки, но не могла. — Это опасно! 

 — Да, да... — утопленница медленно плыла к стене водорослей и, прежде чем скрыться, не глядя на собеседницу, бросила: — Прости, мне... надо отлучиться. 

 — Я пожалею об этом... — сирена ударила хвостом по дну, поднимая облако ила, и, поднявшись с камня, медленно поплыла вслед за ученицей.

***

Рассказывая истории про русалок, он не упоминал про то, что они могут выходить на сушу. А кто «он»? Девушка отчаянно силилась вспомнить этого человека, но образ в её голове расплывался, не позволяя разобраться в картинках. 

 Она быстро поняла, как использовать хвост, и уже на всех парах мчалась... Куда? Да, точно. Домой. Но где этот дом? Вокруг лишь одна вода. Русалка остановилась. Тревога из-за чего-то непостижимого охватывала её. Внезапно она поняла, в какой стороне находится её родной город. Словно чья-то незримая рука указала путь. Была ли это слепая уверенность либо же внутренний компас, новообращённая не знала. 

 К вечеру следующего дня на горизонте показалась земля. Подплыв ближе, русалка признала родной полуостров. Однако не могла понять, что делает здесь. Будто что-то — или кто-то — прятало её воспоминания в шкатулку. Лишь внутренняя тоска говорила о какой-то цели. 

 Внезапно на пирсе она рассмотрела женщину, которая устало глядела вдаль. «Мама» пронеслось где-то внутри, и девушка направилась к берегу в сторону заводи. Обычно здесь было много людей, желающих поплавать в тёплой морской воде, но сейчас на пляже было пусто. 

 Ползком выкарабкавшись на сушу, русалка скрылась в густых кустах, моля всех известных ей богов, чтобы хвост побыстрее исчез, а мама постояла на побережье ещё немного. 

 — Давай же, — руками она начала тереть хвост. — Верни мне ноги! Скорее! 

Зажмурившись от подступивших слёз, девушка была готова бросить всё и вернуться в воду, однако, когда она снова открыла глаза, рыбья часть уступила место человеческой. Но появилась новая проблема: чешуя тоже пропала, обнажая молодое, упругое тело. 

Поднявшись, русалка, слегка шатаясь, направилась в сторону пирса, совершенно не переживая об отсутствии одежды. Чем ближе она была к нужному месту, тем больше людей окружало её. Женщины зло охали, закрывая глаза детям и уводя их от похабного зрелища, мужчины же наоборот радовались увиденному, отпуская непристойные комментарии. Казалось, что от непоправимого её оберегает лишь солнечный свет... и пара глаз, следящая за ней из укромного места. 

 Как только её ноги ступили на пирс, девушка побежала, как можно быстрее сокращая расстояние с женщиной, стоящей на краю.

— Мама! Мамочка! — незнакомка обернулась, но из-за солнца, горящего со спины, русалка не могла разглядеть её лица. — Мама! 

 — Вы думаете, это смешно? — холодный голос разбил радость вдребезги, заставив юную беглянку остановиться. 

 — Что? Это же я! Твоя дочь... — она осеклась. Имя вертелось на языке, но девушка никак не могла его произнести, не могла собрать буквы воедино. — Дочь... 

 — Вы издеваетесь?! — голос словно тысячи кинжалов протыкал и без того разбитое сердце. — Моя дочь пропала три года назад! Вы даже ни капли на неё не похожи! Прекратите этот цирк и уйдите, пока я не вызвала городскую охрану! Ещё и нагая! Срам! Психопатка! 

 Три... года... Эти слова разбивали реальность вдребезги словно стекло. 

 — Но... — ей хотелось кричать, хотелось сказать, что это неправда, что она вернулась, однако слёзы душили юную деву, не давая ни звуку вырваться наружу. Нагая пыталась разглядеть лицо матери, но не могла. 

 — Убирайся, подзаборная шлюха! — в какой-то момент мать сорвалась на крик. — Торгуй своим позорным телом в другом месте! И не смей упоминать мою дочь ещё раз! 

 Внезапно на голову юницы опустилась ткань, и кто-то, прикрыв её обнажённое тело простынёй, приобнял за плечи. Подняв глаза, она увидела наставницу. В солнечных лучах морская дева выглядела ещё прекраснее. 

 — Нам пора домой, — сирена, облачённая в мешковатую одежду и мантию, придерживала края простыни. 

 Они медленно шли сквозь толпу, под нестихаемые ругательства уже чужой женщины. Как такое может быть? Она ведь точно знает, что это её мать! Как она могла не узнать её? Как могла говорить такое? 

 — Ты уже давно не её дочь, — тихо ответила ей новая родственница. — Её дочь умерла в тот самый день, когда тебя выбросили за борт. 

 — Не понимаю, почему она не узнала меня? — глаза наивной русалки наполнились слезами. 

Её провожатая медленно подвела девушку к кромке воды и, поправив серые волосы, скрывая жабры, указала на гладь. Посмотрев на своё отражение, новообращённая удивилась, но вслед быстро пришло осознание. Она вспомнила, как в плену ужасной агонии, содрала кожу со своего лица. В ответ из толщи воды на неё смотрел совершенно другой человек, не тот, которого она когда-то каждый день видела в зеркале. 

 — Не только ты забываешь прошлое, — заправив своей ученице прядь волос за ухо, сирена ответила на ещё не прозвучавший вопрос. — Прошлое тоже стирает тебя из своей памяти. Лица, имена, города, истории из той жизни — скоро всё это канет в Лету и начнётся твоя новая жизнь. 

 Больше не проронив ни слова, вдалеке от чужих глаз они аккуратно сняли одежду и, оставив её на берегу, снова вошли в воду. Новообращённая русалка бросила последний взгляд в сторону города и, окунувшись в море с головой, смыла с себя последние воспоминания о своей жизни до этого дня.

***

Тоска разрывала сердце юной русалки, но она сама не знала почему. Наставница — она по-прежнему звала так спасшую её сирену — многое рассказала ей о новой жизни. История началась с чистого листа: у неё не было имени, в старой семье её никто не знал. Она помогала топить корабли, но отказывалась есть моряков. Она сводила с ума рыбаков, но зазывать их в водную пучину до сих пор не стала. Она будто колебалась на мосту между добром и злом. 

 — Немезида, — как-то раз сказала старшая русалка, за долгое время ставшая ей родной, словно сестра. — Так меня зовут. Тебе тоже можно выбрать себе новое имя. 

 — Я ещё не готова. Не могу придумать. 

 Каждую ночь она садилась над водой на скалы и с горечью оглядывала просторный океан. Будто насколько раньше она мечтала о морской жизни, настолько теперь тосковала по суше. Десятилетиями она наблюдала, как люди рушили и строили, убивали и воссоздавали, росли вверх и падали в глубину. 

 — Снова ты здесь, — Немезида, положив голову на камень, наблюдала за своей воспитанницей. 

 — Во мне проросла великая печаль, но я не могу найти ей причину, — её взгляд не сместился с города на берегу. — Будто что-то зовёт меня, но я забыла что. 

 Они обе молчали, глядя на огни ночной жизни на суше. 

 — Как... мы умираем? Превращаемся в пену? 

 — Спустя столетия приходит день, когда мы начинаем слышать Зов, — наставница видела, что глаза юной русалки наполнены слезами, и сама ощутила какую-то колкую боль в груди. Она не знала, почему так привязалась к этой утопленнице и почему так стремилась защищать её. — Мы идем на него и пропадаем. Старые русалки говорят, что слыша Зов мы сходим с ума и сами бросаемся на трезубец Смерти. Про пену — это людские выдумки. 

 — Может... это оно? 

 Сирена обернулась, взглянув на переливающиеся в ночи волны моря, а затем взяла подругу за руку. 

 — Нет, не оно, — теперь они обе попали в сети огней с суши. — Давай выберем тебе имя, дорогая. 

 — Ничего не приходит на ум. Помню, мне нравилось прежнее имя. 

 — Подумай о чем-то. Поиграй в ассоциации. С чем ты можешь себя сравнить? — Немезида пожала плечами. 

 — С окунем, — хмыкнула русалка, однако её спутница, видимо, шутки не оценила. 

Девушка тяжело вздохнула и начала копаться в своих мыслях, не отрывая взгляда от людского города, что виднелся вдалеке. Единственным, что воссоздавалось в глубоких закоулках памяти, был рассказ-небылица о гигантском острове-государстве, что в один день был поглощен морем вместе со своими жителями. А может и не таким уж и гигантским, раз затонул. Возможно именно так и появились первые русалки. Его скорее всего не существовало, это всё выдумки. Но ведь раньше она думала, что и сирены это миф. Вот бы припомнить, как он назывался, этот город... 

 — Атлантида... — это слово нарушило окружившую их тишину. — Таким будет моё имя. Атлантида. 

 — Почему оно, если не секрет? — Немезида с интересом наклонила голову, разглядывая заблудшую в думах девушку, которая в лунном свете выглядела ещё более мистически. 

 — Когда-то я была такой же большой, а мои мечты ещё более великими, — Тида подняла свой взор на звёздное небо, медленно скользя от звезды к звезде. — А потом затонула под Водами. Теперь до скончания своего пути я буду лишь убивать и тосковать о чём-то безвозвратном. Словно этот мифический город, я существую будто только на словах. 

 — Город этот не миф, — дождавшись, когда глаза их встретятся, старшая заговорщически подмигнула: — Будущее всегда можно изменить. 

 — О чём ты, Зид? — юная русалка никак не могла понять, что имеет в виду эта хитрая особа. 

 — Готовься, Атлантида, наш курс лежит на сушу!..

***

Со стороны кухни вновь раздался звон стекла, и девушка села в ванной. Осмотрев комнату в поисках кота, Тида вздохнула. Опять этот подслеповатый проказник залез на стол и сбросил очередную кружку, опрометчиво оставленную утром. 

 Опустив голову, она посмотрела на своё отражение в водной глади. В тот день, когда она с Немезидой вышла на берег, началась их новая жизнь. С тех пор они назывались сёстрами. Сначала появились деньги, затем документы, работа, дом. Многому им пришлось научиться, прежде чем они полностью влились в общество, и люди перестали смотреть на них, как на чудачек. Почему-то вспомнилось, как они впервые покрасили волосы, — она в глубокий синий, Зида в фиолетовый — и цвет им настолько понравился, что они красились так постоянно. 

 Сёстры выполняли целый свод правил, чтобы выжить вне своей стихии, который так утомлял, но был так необходим. А как отрадно им было узнать, что русалки — не единственные, кто топчет сушу среди людей. 

 Глаза Атлантиды наполнились слезами. То жуткое щемящее чувство в груди вновь вернулось, не давая покоя с тех самых пор, когда Немезида пропала три года назад. Никто не знал, где она, никто не видел. Она просто исчезла без следа, будто её никогда и не существовало, лишь оставленные в квартире вещи доказывали обратное. Два года единственным, чем жила Тида, был поиск сестры. Потом она устала. Устала искать её черты в каждой встречной. Устала рыскать по подворотням. Устала переживать. Теперь девушка лишь давилась слезами в такие моменты как этот и всё больше заливала себя алкоголем, пытаясь вытеснить из памяти все эти воспоминания и жить спокойной жизнью. 

 Атлантида аккуратно зачерпнула в ладошки воды и медленно поднесла их к лицу, смывая слёзы со щёк. Плечи стали содрогаться от накативших рыданий. Внезапно вся эта горечь переросла в такую ненависть, что из горла вырвался крик, от которого даже полуглухой кот, судя по звукам из коридора, поспешил скрыться в самом дальнем уголке квартиры:

— ВАЛИ К ЧЁРТУ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ ТАК ЖЕ КАК ИЗ ЖИЗНИ, ЗИД!