Предисловие
Ню-Йорк. США. 00:23
Комната была заполнена лунным светом. Серебристым облаком он укутывал спящего юношу. Было жарко, поэтому лёгкое покрывало оказалось задвинуто в самый угол кровати, обнажая спину, на которой чёрным выделялся силуэт крыльев. Их перья элегантно переходили на грудную клетку. Метка. Он получил её три дня назад, и сегодня был первый, как он смог нормально уснуть. Оказалось, проявление метки крайне болезненно.
На подоконнике у открытого окна уютно расположилась белая кошка, в лунном свете выглядевшая серебряно-синей.
Парень не боялся оставлять окно открытым на ночь. Он жил на восьмом этаже и вполне справедливо полагал, что забраться к нему сможет разве что человек-паук. Поэтому юноша спал, а кошка, мурлыкая, спокойно умывалась, нарушая звенящую тишину в ночной квартире.
Однако покой лунной песни был нарушен скользнувшей тенью. Слишком большой для птицы. Слишком быстрой и бесшумной. Карниз легонько скрипнул, и это было единственным звуком. Однако кошка начала громко и недружелюбно шипеть. Юноша открыл глаза:
- Что случилось? - голос его был сонным и недовольным. Он спрашивал так, будто животное могло ему ответить.
Тень, понимая, что в скором времени её обнаружат, подняла пистолет. Но на этом полоса её невезения не закончилась. Дом был стар, даже слишком стар. Кирпич под ногами пришельца ушёл вниз.
Выстрел прозвучал тихим хлопком, а пуля прошла в двух сантиметрах над головой всё ещё ничего не понимающего парня. Второго выстрела не понадобилось – его словно и не было на кровати, а дверь в соседнюю комнату уже закрывалась. Заблокировав дверь первым, что попалось под руку – а это был футуристичный торшер – юноша лихорадочно накинул на себя дождевое пальто и выбежал из квартиры, захлопнув дверь и закрыв её на ключ. Прислонился к двери и глубоко вздохнул, оказалось, он на некоторое время забыл, как это делается. Всё тело била дрожь, но только он начал успокаиваться, а в голове – укореняться мысль: «надо позвонить в полицию», как очередная пуля прошла в двух-трёх сантиметрах от его головы. Издав стон, означающий «ну сколько можно уже!», он пригнулся и, стараясь не шуметь, побежал к лестнице.
Он успел пробежать весь коридор и даже спуститься на пару ступенек, когда дверь его квартиры с грохотом распахнулась. Кажется, он даже услышал звон обломавшейся ручки.
«А это уже порча личного имущества», - он даже и не собирался об этом думать, но мысль явилась неприглашённой. Сердце замерло, а душа, казалось, убралась в пятки. Так, подальше, чтобы не мешать. Перелетая чрез две-три ступеньки, он, как заведённый повторял: «Быстрее. Сейчас он меня догонит и снесёт мне голову... Быстрее». Выскочив наружу, юноша огляделся. Вокруг ни души, даже бродячие животные, казалось, избегали этой улицы. И крыс в мусорных баках не слышно. Или это просто сердце билось так сильно, что его удары гулким эхом пожирали остальные звуки? Ближайшая телефонная будка находилась на соседней улице – минут двадцать бегом через все хитросплетения бруклинских переулков. Парень мысленно застонал. Тем более он босиком, а бомжи никогда особо не стеснялись оставлять опасные предметы прямо посреди дороги. К тому же он, непривычный к такого рода экстремальному виду спорта, уже выдыхался.
Но делать нечего, хочешь жить - будь здоров, беги как только можешь.
Босые ноги прошлёпали по асфальту, пересекая дорогу в нужном направлении. И он даже не заметил, что вслед за ним в три раза быстрее, да ещё и бесшумно дорогу пересекла та самая тень, что так неудачно наткнулась на кошку, а потом чуть не упала с восьмого этажа...
Бежать по переулкам – означает никогда не двигаться в одном направлении. А в панике бежать по ним – значит наверняка заблудиться. Даже если это индустриальный город, в котором все дома располагаются относительно правильными фигурами. Поэтому никто бы не удивился, встретив заблудившегося в хитросплетениях узких улочек человека. На больших улицах это труднее сделать, однако если уж там люди находят способ, то что уж и говорить про переулки?
Уставший, сильно разбивший ноги о непонятно как взявшиеся там металлические стержни юноша прислонился к стене, жадно ловя ртом воздух. Его уже не волновало, догонят его или нет, лишь бы эта беготня прекратилась.
«К тому же, может, он уже потерял ко мне интерес...»
И опять мысль пришла никем не званая. Он упёрся ладонями в колени, пытаясь вогнать в себя как можно больше кислорода.
- Однако, ты быстро сдался. - голос был уверенным, спокойным и каким-то бесцветным. Услышав такой, никогда не поймёшь, кому он принадлежит.
Из чернильно-чёрной тени вышла фигура, закутанная в плащ так, что телосложение было полностью скрыто. Стёкла круглых очков хищно блеснули в лунном свете. С полным отсутствием эмоций на лице, он поднял пистолет.
В тишине переулка раздался хлопок...
А луна всё так же безразлично продолжала одаривать всех своим светом, и так же безразлично начала играть на свежей крови, словно это была обычная вода...
В отделе расследования убийств не успели даже как следует позавтракать, как поступил вызов в один из переулков Бруклина, где местные наркоманы нашли очередной труп. На вызов отправился детектив Андрэас Сальве. Этот латиноамериканец был откровенным позёром, поэтому всегда спешил на новый вызов. Прибыв на место и поправив «жутко дорогие» солнечные очки, он подозвал к себе офицера и спросил, что произошло.
- Огнестрельное, - лаконично произнёс офицер.
- Что-нибудь ещё? - Андрэасу не очень нравилось задавать вопросы офицерам. Он предпочитал когда те сами ему всё рассказывали. Без лишних вопросов.
- У него метка, - офицер произнёс это откровенно безразличным голосом.
- Чёрт! – не удержался Андрэас.
Такие дела назывались «заведомо нераскрываемыми» и направлялись прямиком к детективу Сильвестору Дикинсону – вот уж кому не повезло в карьерном росте.
Два года назад, когда появилась Прима, все посчитали это явлением господним. С тех пор серафимы постоянно находятся около церкви. Но когда появились первые крылатые с тёмными крыльями, учёным стало ясно, что человечество отделяет от себя другую расу. Учёные были в экстазе. А вот Прима обозвала их отродьем лукавого и нарекла нефилимами, хотя сами себя они предпочитали называть народом nox atra. Были среди них и верующие, но Прима не пустила их к церкви даже на расстояние пушечного выстрела. Засидая в Ватикане, она призвала всех серафимов сплотиться против нечестивых нефилимов. Те в ответ равнодушно пожали плечами и начали вести аскетичный образ жизни. Однако когда все поняли, какой силой обладают и серафимы и нокс-атра, весь мир охватила истерия. Особенно христиан. Люди поклонялись серафимам и пытались уничтожить нефилимов. Хотя никто так и не доказал, что вторые опаснее первых. Как это ни прискорбно, но суеверия и в век нанотехнологий играли достаточно весомую роль...
Сам Андрэас был истинным католиком, поэтому нефилимов тоже недолюбливал. Но нефилимов осталось мало - лишь немногие пережили войну с Примой. А новых не появлялось. Или появлялись, только о них никто не знал?
А потом начались убийства меченных. Тех, кто должен был стать либо серафимом, либо нефилимом. И никаких следов, никаких улик. По всему миру одно и то же: огнестрельное. Поэтому такие дела повсеместно отправлялись детективам вроде Сильвестора Дикинсона.
Поправив очки, Андрэас сел в машину.
- Вы куда? - офицер недоумевал.
- Это не мой профиль, - ответил детектив Сальве, заводя двигатель.
И он удалился с места преступления.