I kiss your bloody lips

— Отойди и не лезь, — произнес Айсмен, его голос оставался таким же бесстрастным, как и секунду назад. Он говорил так, словно Мия была всего лишь помехой на пути, предметом, который нужно отодвинуть, чтобы продолжить свои дела. В его тоне не было ни угрозы, ни заботы, лишь холодное указание.

Одновременно с этим, или даже чуть раньше, раздался голос Альбатросса, полного паники и искреннего беспокойства. Он, в отличие от Айсмена, действительно переживал за Мию.

— Сейчас тебя зашибут и не заметят, — воскликнул Альбатросс, и в его голосе звучал настоящий ужас перед тем, что может случиться. Его рука снова метнулась, и он, не раздумывая, потянул Мию назад за плечо, пытаясь вытащить ее из опасной зоны.

Взгляд Мии, до этого момента спокойный и решительный, теперь медленно повернулся к Пианисту. Он стоял чуть в стороне, все такой же невозмутимый, наблюдая за происходящим с нечитаемым выражением лица, словно это было хорошо отрежиссированное представление, в котором он был лишь зрителем.

В глазах Мии, когда она смотрела на него, впервые появилась нескрываемая мольба. Это был не страх за себя, а глубокое, мучительное беспокойство за то, что может произойти. Она видела, как Чуя выходит из себя, как его гнев грозит разрушением, и как Айсмен, словно катализатор, продолжает подливать масло в огонь. Ей было ясно, что ситуация может выйти из-под контроля, и что последствия будут не просто плохими, а непоправимыми. Ее взгляд, умоляющий и пронзительный, без слов кричал: "Сделай хоть что-то! Останови это, пока не стало слишком поздно!" Вся ее обычно веселая и беззаботная натура исчезла, уступив место отчаянию и страху перед возможным хаосом.

В следующий момент, стремительным и почти невидимым движением, Айсмен прижал гладкий деревянный конец кия прямо к виску Чуи. Это был жест не силы, а провокации, демонстрация абсолютного контроля и пренебрежения. Он не пытался ударить, а лишь прикоснулся, словно проверяя предел терпения Чуи.

Но Чуя отреагировал моментально. Его тело, еще секунду назад скованное гневом, рванулось. Он оторвал верхнюю часть тела от кия, а затем, словно хищник, который использует свое тело как оружие, резко и сильно ударил кий головой. Это был не удар лбом, а скорее мощное, концентрированное действие его гравитационной способности, направленной на кий. Деревянный стержень, не выдержав чудовищного давления, разлетелся на куски с сухим, хлёстким треском.

Бесчисленные, острые щепки разлетелись по всей комнате, словно град, осыпаясь на столы, стулья и перепуганных мафиози. Большая их часть, однако, обрушилась прямо на Айсмена. Острые кусочки дерева, как крошечные дротики, вонзились ему в правый висок. Тонкие струйки крови, красные на его бледной коже, начали стекать вниз, собираясь у края глаза. Это было достаточно, чтобы любой другой человек отпрянул от боли, но Айсмен, словно каменная статуя, даже не моргнул. Его взгляд, полный презрительного спокойствия, продолжал смотреть прямо на Чую, в нем не было ни капли боли, лишь все то же бесстрастное выражение, что и до этого.

Но именно в этот момент, когда Чуя, победоносно разорвав кий, готовился к следующему шагу, раздался голос.

— Достаточно! — это был Пианист. Голос его, обычно мягкий и размеренный, теперь звучал с такой ледяной, безжалостной резкостью, что Чуя вздрогнул. Это был самый безжалостный голос, что он когда-либо слышал от Пианиста, лишенный всякой теплоты, абсолютно холодный и не терпящий возражений.

Прежде чем Чуя успел полностью осознать смысл этих слов или сделать хоть одно движение, позади него, словно призрак, возник Пианист. Его движения были бесшумны и невероятно быстры. Из рукава его приподнятой руки, которую он держал на уровне головы Чуи, тянулась тонкая, почти невидимая в полумраке бара, прозрачная пианинная струна. Она была такой тонкой, что казалась сотканной из воздуха, но Чуя мгновенно почувствовал ее ледяное прикосновение. Струна изящно и почти незаметно обвилась вокруг шеи Чуи, почти как дорогое ожерелье, но это "ожерелье" было смертоносным, способным перерезать горло одним движением.

— Чуя, — спокойно, но с невероятной силой в каждом слове, произнёс Пианист, его голос звучал теперь гораздо мягче, но в нем чувствовалась стальная воля. — Мы не используем способности друг против друга. Это правило №1 союза молодых людей. Ты забыл? — последние слова были произнесены почти как вопрос, но в них звучало скрытое предупреждение и демонстрация власти. Правило №1 — это было свято, и Пианист только что показал Чуе, насколько серьезно он относится к его соблюдению, безжалостно, но эффективно, пресекая любую дальнейшую агрессию.

***

За несколько часов до того хаотичного столкновения, которое едва не разнесло бар в щепки, атмосфера здесь была совсем иной — наполненной предвкушением и дружелюбной суетой. Мия прибыла в бар вместе с Пианистом, когда солнце только начинало склоняться к горизонту, окрашивая небо в мягкие оранжево-розовые тона. Их целью было не пить и не отдыхать, а кропотливо подготовить помещение к приходу Чуи. Вместе с остальными членами «Союза молодых людей» они превращали обычный бар в праздничное место.

Повсюду развешивались гирлянды из цветной бумаги, тусклый свет ламп оживлялся мерцанием небольших лампочек. Мия активно помогала, но ее мысли то и дело возвращались к истинной причине всей этой шумихи.

Когда все было подготовлено до мельчайших деталей, Мия наконец решила озвучить свой вопрос, который давно витал у нее в голове. Она повернулась к Пианисту, который стоял рядом, осматривая проделанную работу с привычным для него спокойствием и внимательностью.

— И всё же, мне интересно, — начала Мия, ее голос был спокойным, но в нем ясно чувствовался неподдельный интерес, — Зачем так тщательно готовиться к празднованию годовщины вступления в Портовую Мафию? — она сделала небольшую паузу, обдумывая свои слова. — Я понимаю, что первый год в Портовой Мафии самый тяжёлый, многие предают или сбегают, но такая подготовка кажется излишней для обычного члена.

Пианист медленно повернулся к ней, его глаза казались особенно проницательными в полумраке бара. Он молчал несколько секунд, словно взвешивая каждое слово, прежде чем произнести то, что он знал. Его голос был низким и размеренным, лишенным каких-либо эмоций, что делало его слова еще более весомыми и зловещими. Он говорил не просто о "первом годе", а о чем-то гораздо более глубоком и опасном.

— Потому что босс приказал следить за Чуей, когда он только вступил в Портовую Мафию и в Союз молодых, — начал Пианист, его слова звучали как неоспоримая истина. — Необходимая мера предусмотрительности. — он сделал паузу, его взгляд стал еще более серьезным. — Потому что если Чуя найдёт то, что ему нужно, то он обнажит клык против босса. — последняя фраза повисла в воздухе, словно холодное лезвие. Она объясняла истинную причину этого "праздника".

— И что же ему нужно? — спросила Мия, ее голос понизился до шепота, словно она боялась, что их разговор может быть подслушан. Ее глаза расширились от любопытства, а брови нахмурились в ожидании ответа.

Пианист, словно ожидавший этот вопрос, медленно покачал головой. Он не спешил с ответом, давая каждому слову обрести вес в сознании Мии.

— Доступ к секретным документам, доступные лишь исполнителям Портовой Мафии, — начал он, и в его голосе не было и тени сомнения. Он говорил как человек, который владеет информацией и понимает ее вес. — Чуя ради этого и вступил в Портовую Мафию в первую очередь. — эти слова полностью перевернули представление Мии о Чуе. Значит целенаправленным поиском. — Потому что в этих документах написана истинная личность Чуи. — последняя фраза прозвучала, как откровение, раскрывая истинную, личную драму Чуи.

Мия была ошеломлена. Истинная личность? Это было нечто куда более фундаментальное, чем любая миссия или интрига.

— Он не знает своей истинной личности? — вырвалось у нее, скорее утверждение, чем вопрос. Это казалось немыслимым. Как можно не знать, кто ты на самом деле?

Пианист лишь кивнул, подтверждая ее догадку.

— Чуя подозревает, что он на самом деле не человек, а просто искусственная личность, созданная в военной исследовательской лаборатории, — проговорил Пианист, и в его словах не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь сухая констатация факта. Эта информация была настолько удивительной, настолько выходила за рамки обыденного понимания, что Мия на мгновение потеряла дар речи.

Она попыталась осмыслить услышанное. Искусственная личность? В ее голове роились вопросы.

— Но какая у него причина так думать? Я не до конца понимаю, — проговорила Мия, пытаясь склеить воедино кусочки этой невероятной головоломки. Она искала логическое обоснование, что могло бы привести человека к таким пугающим выводам о самом себе.

Пианист, словно ожидавший ее недоумения, посмотрел на нее. Ответ был прост, но в его простоте таилась вся глубина трагедии Чуи.

— Он не может видеть снов, — ответил спокойно мужчина. Всего четыре слова, но они раскрывали мир одиночества, отличия и постоянного сомнения, в котором жил Чуя. Отсутствие снов, этого универсального человеческого опыта, было для него болезненным подтверждением его самых страшных подозрений. Это была не просто медицинская особенность, а глубокий экзистенциальный кризис, который подталкивал его к поиску правды, даже если эта правда могла оказаться ужасной...

____________________________

Тгк: https://t.me/plash_gogolya