Глава 26
Пока Чуя общался с другим мужчиной по имени Док, Мия всё так же стояла у стены, прислонившись к ней. Её взгляд был рассеянным, а мысли где-то далеко, словно она находилась в своей собственной, уединённой вселенной. Но в её молчании таилась небольшая усталость, которую не скрыть.
Всю ночь Мия не закрывала глаз — она помогала мужчинам из «Союза молодых людей» украшать магазин к предстоящему событию. Любой нормальный человек на её месте отказался бы от поездки в такое позднее время, особенно после тяжёлого и изнурительного рабочего дня. Но Мия была не из таких — ей очень хотелось помочь ребятам и поздравить Чую.
— Пойдём к остальным, а то уснёшь тут же, — вдруг спокойным голосом вырвал её из задумчивости Пианист, протягивая бокал шампанского.
Мия слегка покачала головой, вежливо отказываясь от предложенного напитка. В этот момент ей больше всего хотелось быть дома — лечь в кровать и наконец-то погрузиться в долгожданный сон. Все документы были уже разобраны ещё вчера, а в штабе Портовой Мафии сегодня у неё не было никаких дел. Даже босс сказал, что ближайшее время ей не предстоит никаких заданий.
Она устало вздохнула, в её глазах появилось едва заметное отражение надежды на спокойный отдых. Несмотря на все усилия и обязательства, внутри неё росла тихая жажда обычного, простого отдыха.
— Да, ты действительно постарался, — сказал Чуя, оглядывая магазин с легкой усмешкой, его взгляд медленно пробегал по украшениям и расставленным деталям. — Даже Док пришёл… — он словно оценивал обстановку, в которой находился. Затем его выражение изменилось на более серьёзное. — Какого вообще чёрта первая годовщина нуждается в таком праздновании?
В этот момент вперед шагнул молодой человек с мягким, ровным голосом. Его движения были плавными и изящными, словно он танцевал в ритме собственной речи, каждый жест вызывал ощущение грациозности и уверенности.
— Прошу, позволь мне объяснить, — произнёс он, обращая внимание Чуи на себя. — Первый год в Мафии — самый тяжёлый.
Чуя изогнул бровь в недоумении, обернувшись к мужчине рядом с собой.
— Хах? — прозвучало коротко, с оттенком непонимания.
Тот же молодой человек улыбнулся. Его улыбка была соблазнительно сладкой и чарующей, словно магнетическая сила, способная покорить любого. Его лицо, с идеальными чертами и загадочной привлекательностью, могло заставить дрожать колени даже самых стойких девушек — достаточно, чтобы он просто одел мужскую одежду и улыбнулся им. А если он сменит одежду на женскую и улыбнётся мужчинам, они тоже почувствуют непреодолимое притяжение.
— Для новичков в Мафии первый год — это настоящая опасность, — пояснил он с лёгкой улыбкой, — словно кривой мертвец, который может схватить и затянуть в пучину. За это время большинство либо сбегают, либо становятся источником проблем для организации и исчезают бесследно. Так что этот праздник — нечто большее, чем просто торжество. Это праздник в честь того, что ты выжил.
— Забавно. Ты серьёзно думал, что я совершу глупую ошибку, и меня убьют, Липпманн? - взглянул Чуя на него.
Липпманн встретил взгляд Чуи загадочной улыбкой, лёгкой и немножко таинственной.
— Нет, вовсе нет.
Тем временем Мия и Пианист медленно двинулись в сторону остальных собравшихся. Их шаги были тихими, почти бесшумными, словно старались не нарушить уже накалённую атмосферу в комнате. Тусклое светило, рассекая полумрак, отбрасывало мягкие тени на лица присутствующих, придавая обстановке нотки загадочности и лёгкого напряжения.
Когда они приблизились, Липпманн снова обратился к Чуе, его голос звучал тихо и нежно, а улыбка была такой же лёгкой, словно касание перышка.
— Просто хотел сказать, если тебя выгонят из организации, я не буду возражать. — Он говорил уверенно, но без излишней напористости. — Когда придёт время, я приглашу тебя присоединиться ко мне на моей основной работе. Давай стремиться к доминированию миром вместе.
Мия, только что подошедшая, слегка приподняла брови от удивления — её привлекла необычность предложения и та скрытая глубина, которую она пока не могла понять.
— Ни за что. — скривился Чуя, будто проглотил яд. — Повторяю ещё раз. Ни. За. Что.
Внезапно глубоким, тихим голосом, едва слышным, раздалось из глубины бара.
— Я с самого начала был против этой годовщины.
Это не было громким криком или деспотичным приказом, скорее спокойное, но твёрдое заявление, которое вдруг повисло в воздухе.
Там, в тени приглушённого света, стоял мужчина в простой, скромной одежде. Его обликом он резко контрастировал с нарядными и уверенными в себе членами Союза молодых людей. Мия в первый раз увидела этого человека и почувствовала лёгкое напряжение, будто в присутствии чего-то важного и одновременно непредсказуемого.
Чуя, заметив мужчину, произнёс осторожно, с оттенком настороженности в голосе.
— Айсмен. Ты прав. Тебе совершенно не идёт празднование.
Лицо Айсмена было совершенно спокойным, без малейшего выражения эмоций — холодное и непроницаемое. В этом безразличии и отстранённости он каким-то образом выделялся даже среди яркого, блистательного союза молодых людей, словно сам собой напоминая всем о скрытых напряжениях, скрывающихся под поверхностью праздника.
— Не думал, что ты придёшь на вечеринку в мою честь, Айсмен, — Чуя выдавил из себя короткий, провокационный смешок, который прозвучал скорее как рычание. В его тоне была лишь едкая насмешка. — Разве ты не ненавидишь меня? — Он слегка наклонил голову, словно приглашая того принять вызов. — Как-то раз ты пытался убить меня, когда я состоял в "Овцах". Полагаю, твоя репутация сильно пострадала после твоей неудачи. — Чуя ударил по самому больному, по престижу Айсмена, намекая на прошлый провал, который должен был быть для мафиози невыносимым позором.
Айсмен, чье имя идеально отражало его ледяную натуру, даже не моргнул. Его высокий стан был абсолютно неподвижен, словно высечен из камня. Голос его, когда он заговорил, был ровным, безжизненным, лишенным малейшего намека на эмоции — ни гнева, ни обиды, ни даже легкого раздражения от провокации Чуи. Он говорил, как машина, озвучивающая факты.
— Конечно, я был против вечеринки, но не потому что ненавижу тебя или держу на тебя обиду. Всё потому что я излишне вывожу тебя из себя, — объяснил Айсмен, его слова были до боли логичны и циничны. — Никто не ожидал, что ты продержишься целый год.
Слова Айсмена обрушились на Чуи, словно ледяной душ, моментально стерев с его лица насмешливую ухмылку. Провокация забылась.
— Что? — Выдохнул Чуя, его голос был пронзительно резким, почти неверящим. Его тело мгновенно напряглось, словно он ожидал удара.
Голос Айсмена стал еще жестче, словно треск льда под тяжестью. Каждый звук был отчетливым и холодным, как приговор.
— Мы боялись бунта, — произнес он, и в этих двух словах было столько скрытого напряжения, что оно повисло в воздухе, заставив остальных молодых мафиози в баре замереть и прислушаться. — Лидер врага Портовой мафии, "Овец". Мы думали, ты планируешь предать босса, отрубить ему голову и объявить Мафии войну. Чтобы этого не случилось, Пианист пригласил тебя в этот союз.
Чуя метнул взгляд в сторону Пианиста. Тот стоял чуть в стороне, его лицо было абсолютно нечитаемым. Ни тени эмоции, ни единого движения лицевых мускулов. Он внимательно прислушивался к разговору, но не произнес ни слова. Он не подтвердил и не опроверг это шокирующее откровение. Его молчание, его абсолютная невозмутимость в этот момент стала самым страшным, самым недвусмысленным подтверждением. Чуя почувствовал, как холодный гнев поднимается в нем, вытесняя все остальные чувства. Все это время он был объектом для изучения, потенциальной угрозой, которую держали на коротком поводке.
— …А-а-а. Так вот, в чём дело, — проговорил Чуя. Его голос, низкий и опасный, разнесся по внезапно притихшему помещению, заглушая все праздничные отголоски. Он пристально, тяжелым взглядом обвёл всех присутствующих, задерживаясь на каждом лице — на Пианисте, на Айсмене, на остальных членах "Союза молодых людей". Осознание того, что он был не "юбиляром", а объектом контроля, потенциальной угрозой, за которой наблюдали, как за опасным животным, ударило по его гордости сильнее любого физического удара. — Значит, все здесь любезно присматривали за мной, как за новорождённым ребёнком. Я впечатлён. — последние слова были произнесены с такой язвительной иронией, что заставили вздрогнуть даже самых толстокожих мафиози. — Вы дали мне соску, чтобы я сосал, и гремящие игрушки, чтобы я ничего не взорвал. Благодаря этому мне уже исполнился год, так что теперь нужно отметить это большое событие.
С последним словом, прозвучавшим как приговор, бокал с шампанским, который Чуя машинально держал в руке, вдруг с жалобным, резким хрустом треснул. Стеклянные осколки, мелкие и острые, брызнули во все стороны, сверкая в тусклом свете, а золотистая жидкость, словно кровь, растеклась по его пальцам и потекла по рукаву, капая на пол. Это был не случайный жест, а демонстрация его гравитационной способности, проявившейся сквозь оболочку его гнева.
________________________________
Тгк: https://t.me/plash_gogolya