Агата Гэттис. Переплетая нити прошлого

— Арчи тоже не твой ребёнок.— у меня в ушах зазвенело от моих же слов, но Конор почему-то улыбнулся, из-за чего у меня пробежал мороз по коже.

— Возможно, ты удивишься, но я знал и об этом. С самого начала.

Мое сердце пропустило удар.

— Что?

— Как я и думал.— как-то горько усмехнулся муж, опуская глаза.— Ты же не могла знать об этом. Соврала мне, чтобы я на тебя разозлился и выгнал? Глупо, Лиз.

Я вздрогнула.

— Арчи не...

— Да, не мой. Ты такая слепая, Лиз. А я нет.

Я больше не могла контролировать своё тело. Ноги подкашивались, а глаза обжигала скапливающаяся влага.

— Я не понимаю...

— Лиз, я не такая тварь, как ты могла подумать.— Конор прокашлялся.— Просто послушай. В ту ночь, на день рождения Гарри, когда ты поругалась с Мэттью из-за наркотика, который тебе предложила Сьюзан, у нас с тобой ничего не было. Я тебя успокоил, максимум, что мы делали — это обнимались. Я не мудак, чтобы воспользоваться пьяной девочкой.

Я застыла с открытым ртом, напроч позабыв как дышать.

— Когда ты успокоилась вернулся Мэтт. Он был ещё более пьяным, почти на ногах не стоял, но при всем этом чуть не вмазал мне. Он подумал, что я воспользовался пьяной и ничего не понимающей тобой, но я сказал, что ничего не было. Вы попросили меня выйти, и как бы больно мне не было, я все равно ушёл. Я влюбился в тебя с первого взгляда, но не стал мешать вам мириться. И да, я вижу вопрос в твоих глазах... Ваше с ним примирение перетекло в секс, и именно он зачал тебе ребёнка в ту ночь. Под утро, когда ты спала, он вызвал такси и довёз тебя домой. И уехал обратно в коттедж, где забыл телефон и сумку. Мы с ним тогда пересеклись, и он сказал мне спасибо, за то, что я не тронул тебя.

— Почему тогда...— мой голос пропал.

— Почему тогда взял на себя отцовство и забрал тебя в Нью-Йорк? Да потому, что на следующий день Мэттью не помнил ни секунды прошлой ночи. Он снова взъелся на меня, обвинив в том, что ты не отвечаешь ему на звонки и сообщения из-за меня. Я не стал даже говорить с ним и оправдываться. Ты, как выяснилось, и сама думала, что переспала со мной, а поскольку ты около трёх месяцев не общалась с нами обоими, то первый на кого ты подумала, был я. И поскольку я тебя безумно сильно любил, я согласился со всем, что ты сказала. И принял и тебя и твоего не рождённого на тот момент ребёнка.

Я дрожала всем телом, даже не пытаясь унять эту дрожь.

— Ты сломал мне жизнь...— еле слышно прошептала я, захлёбываясь в собственных слезах.

— Все шесть лет я жил рядом с женщиной, которая не любит меня. Я это понимал, но в свою очередь любил тебя вдвойне, втройне. Делал все для тебя. И готов делать дальше. Возможно это ненормально, да. У меня больная любовь к тебе. Я не могу надышаться рядом с тобой. И в какой-то момент я решил, что ты тоже начинаешь это чувствовать ко мне. Но снова появился он и все испортил.— по его щекам загуляли желваки.— Я думал, что если ты не узнаешь о том, что Арчи не мой сын, то и не посмотришь в его сторону снова. Но ошибся. Ты осознанно совершила измену, ещё и забеременела от него. Ты такая мразь, Елизавета, но я не могу перестать любить тебя.

Я сморгнула скопившуюся на ресницах влагу и глубоко вдохнула:

— Все эти годы в бегала от Мэттью. А бежать надо было от тебя, при первой же мысли об этом. — я нахмурила брови и вытерла лицо руками.— Ты эгоистичная тварь, Конор.

— Я тварь? Тебе должно быть стыдно за все, что ты наворотила. Ты шлюха, а я идиот. Просто идиот, который готов любить шлюху и чужих детей.

— Ты, может и готов любить шлюху. Я не готова ТЕРПЕТЬ эгоиста... — я развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверь.

Вся эта ситуация напоминала какую-то дешёвую комедию. Я просто села на край кровати и плотно закрыла лицо дрожащими, словно от дикого холода, руками. Все тело словно онемело, а дышать было почти невозможно из-за постоянных стонов. Я просто почувствовала себя тряпичной куклой, которую бросили на пол и хорошенько растоптали.

Я с самого своего рождения была тварью, но Конор, кажется, в сто раз меня переплюнул. Для своей выгоды он слишком долго мне лгал, чтобы я была рядом. Чтобы я страдала.

Он лишил меня любимого человека, а моего сына — настоящего отца.

Сколько бы плохих поступков я не повершила — держать человека рядом с собой, против его воли — непозволительно, даже для меня.

Я долгие годы ломала себя, чтобы сохранить «семью» который никогда не было, и не должно было быть.

Вытерев рукавом халата слёзы, я встала на ноги, и открыла шкаф, принявшись выбрасывать оттуда все свои вещи. Живот слегка тянул, но я почти не обращала внимания на это. Я остервенело пихала скомканные платья в единственную попавшуюся под руку сумку, как когда-то, много-много лет назад, когда сбегала от мачехи. Сейчас я не чувствовала себя взрослой, беременной женщиной. Я ощущала себя тринадцатилетней Агатой, которой всю жизнь врали и держали взаперти. Маленькой Агатой я и была. Наивной девочкой в тисках взрослого, эгоистичного мужчины.

Когда шкаф наполовину опустел, я переоделась в серое шерстяное платье и пальто, и застегнув битком набитый чемодан, вышла из спальни.

Возле самой двери стоял бледный, как смерть, Конор:

— К нему поедешь?— почти шёпотом спросил муж, теребя дрожащими руками игрушку Арчи.— К Мэттью?

— Нет.— я выхвалила плюшевого медвежонка из его пальцев и сунула к себе в карман.— Я еду за моим сыном.

— А потом?

— Это не твоё дело.— холодно проговорила я, даже не взглянув на него.

Конор не сопротивлялся, и не пытался меня остановить. Я спокойно покинула эту пропахшую мной за столько лет квартиру, и вызвала лифт, слушая тихое рыдание моего мужа за дверью.

***

Проливной дождь не переставая лил с самого прилёта, а сейчас к нему прибавился порывистый ветер. По улицам города бежали ручьи, из-за чего пешеходам приходилось практически «в припрыжку» передвигаться по тротуарам. Я плотнее укуталась в свой дождевик и крепче сжала маленькую ладошку сына в своей. Мы повернули за такой знакомый мне угол, прошли по улице к нужному дому, и остановились возле двери из тёмного дерева. Немного замявшись, я все же коснулась дверной ручки.

Тук. Тук.

За дверью послышались тихие шаги, после чего замок щелкнул и на пороге появилась худощавая фигура в вязаном свитере.

— Здравствуй... мама.