XXIV. Обрезки памяти, или прошлое оставляет ожоги
...Конор почему-то улыбнулся, из-за чего у меня пробежал мороз по коже.
***
— С днём рождения, Гарри!— орали все кругом, перекрикивая громкую музыку.
Людей было не меньше пятидесяти, но я старалась не лезть в эти дрыгающиеся под музыку массы. Мы своей компанией сидели в углу за столом. Марта и американец Джейсон, друг Гарри, о чем-то мило беседовали, заливая безмерное количество пунша в себя. Мы с Мэттью сидели напротив, тоже иногда перешёптываясь и переодически целуясь. Гарри и Конор, тоже американец, стояли чуть поодаль от нас, бурно жестикулируя и размахивая стаканами с пойлом. Было ясно, что их беседа больше напоминает спор, но лезть никто из нас не собирался. Мэттью уже был пьян, чтобы участвовать а каких либо дискуссиях, поэтому просто прилёг не мое плечо и тихо дышал мне в шею. Я же старалась пить меньше, чтобы оставаться с ясной головой, но грань была тонкой, а Джейсон все подливал и подливал нам с Мартой этот пахнущий химией напиток. Атмосфера была больше приятной, чем напряжённой. Музыка, алкоголь, близкие люди рядом и вся ночь впереди.
Я расслабилась и прикрыла ненадолго глаза, чтобы просто перевести дух, как вдруг почувствовала толчок в плечо.
— Агата, давай отойдём поговорить.— это был Гарри.
Мэттью одобрительно кивнул мне, и я встала, следуя за его братом на улицу.
— Гарри, в чем дело?
Парень остановятся напротив меня и выудил из кармана сигареты, зажимая одну в зубах.
— Будешь?
— Давай.— он чиркнул перед моим носом зажигалкой.— Что ты хотел сказать?
— Ты общаешься с Конором?— как-то нервно сказал Гарри, выдыхая дым мне в лицо.
— Нет практически. Только в компании с вами.
— Ты знаешь, что он влюблён в тебя?
Я подавилась дымом, но прокашлявшись ответила.
— Знаю, ещё со дня его приезда в Лондон. Но меня это не сильно волнует. Он даже имени моего не знает, вроде. По крайней мере, меня он Лиз называет.
Гарри кивнул:
— Я рад это слышать. Не связывайся с ним. Я знаю его не долго, но о том, что он придурок — говорю с абсолютной уверенностью!
— К чему это, Гарри? Я даже не смотрю в его сторону!
— Я знаю, прости. Просто он постоянно говорит о тебе. Я посчитал, что должен тебе сказать.
— Вы из-за этого ругались с ним?
— Да.
— Я поняла.
Гарри одобрительно кивнул и похлопал меня по плечу:
— Надо идти обратно. Скоро будет торт.
Мы докурили и вернулись в здание.
Музыка все так же разрывала колонки так, что стёкла дрожали во всей округе. Я направилась обратно к нашему столу, но внезапно остановилась, поняв, что мне приспичило в туалет. Проталкиваясь через людей я дошла до лестницы на второй этаж и побрела наверх.
Туалета было два, но судя по закрытым дверям — оба были заняты. Из одного доносились стоны, поэтому я оставила попытку постучаться и пошла ко второму. Я подергала ручку, чтобы как-то намекнуть находящемуся внутри, что он не один, и дверь в ту же минуту распахнулась. Из-за двери выглянула девушка.
— Привет.
Я кивнула.
— Могу ли я воспользоваться туалетом?
Девушка потупленно кивнула и отошла с прохода, пуская меня внутрь.
— Ты так и будешь стоять?— я выгнула бровь.
— А прости, да.— она вышла и я закрыла дверь.
Сделав свои дела я хотела вернуться к остальным, но снова столкнулась с той самой девушкой в коридоре второго этажа.
— Ты же Елизавета?
— Вообще-то, Агата. Но да, Елизаветой тоже можно меня звать, так вышло.
— Очень приятно, я Сьюзен. Ты не против пообщаться?
Я отрицательно покачала головой.
— Ты дочь Шерлока Холмса?
Я хихикнула.
— Ну да.
— Он одно дело расследовал в прошлом году. Труп моего бывшего парня нашёл. Забавно.
Странная.
— Да уж.— я закусила губу, придумывая, как бы слиться от неё, но видно она не была готова просто так отпускать меня.
— Смотри, что у меня есть. Текила, почти пол бутылки. Выпьем? И проболтаем. Тут комната есть пустая. Просто хочу с тобой подружиться. А то тут столько людей, а я кроме Гарри никого не знаю. Немного некомфортно себя чувствую.
Блондиночка мило хлопала глазами, обнимаю бутылку. Я была уже достаточно пьяна, но бесенята в моей голове потребовали большого.
Гулять так гулять. Мерзкий пунш пить не хотелось, а от хорошей текила я ещё никогда не отказывалась.
Мы забрались на чью-то двухспальную кровать и начали по очереди пить голубоватую жидкость.
Сьюзан и вправду оказалась милой, и мы действительно разговорились, но бросив взгляд на настенные часы я охнула:
— Уже полчаса тут сидим, пойдёт вниз. Мэттью может волноваться.
Сьюзан согласилась, и мы вместе спустились в гостиную (если наше скатывание практически на пятой точке можно было назвать спуском), где музыка уже играла тише, и все разбились по группам и ели торт, запивая его разными видами алкоголя. Мы пришли за наш стол и я, представив девушку тем, кто ее не знал, снова рухнула рядом с Мэттью, который тоже был уже явно пьянее, чем полчаса назад.
Мы просто пили и болтали, и все было прекрасно, пока я не осознала, что Сьюзан взяла мою руку и что то в неё положила.
Я раскрыла ладонь и увидела маленькую белую таблетку. Сьюзан мне подмигнула, на что я ей широко улыбнулась.
Полностью отключив голову я поднесла таблетку к губам, но в следующую же секунду, кто-то сильно ударил меня по руке. Таблетка куда-то укатилась, и я подняла взгляд, встречаясь с разъярёнными глазами Мэттью.
А дальше как в тумане. Крик, который пробирает до костей. Любопытные взгляды гостей. Перешёптывания. Мои слёзы, мой срывающийся голос и спина Мэттью, отдаляющаяся от меня.
Я сорвалась и побежала в противоположную сторону, закрываясь в какой-то первой попавшейся комнате. Кто-то стучался в дверь, но я не открывала. Я кричала, схватившись за волосы.
Я думала, что потеряла его, но злости во мне было больше, чем грусти. Он унизил меня, наорал при всех. Он повёл себя как скотина.
Ну и пусть идёт! Мне плевать на него.
Снова стук в дверь. Затем она открылась. В комнате было очень темно, но силуэт был явно мужским.
— Елизавета?
Это был Конор Дориан. Только ему и его другу Джейсону я представилась как Елизавета при встрече.
— Все в порядке?
— Нет.
И он обнял меня. А дальше все как на автомате...
Мое затуманенное алкоголем сознание, глухие рваные вздохи, рвущиеся из горла всхлипы и бесконечные, мокрые и солёные слёзы. Горящие огнём щеки, камень в груди и скручивающая, невыносимая боль в животе. Как будто бабочки превратились в ядовитых пауков и начали безостановочно кусать. Пускать свой смертельный яд.
И чьи то руки, ласково гладящие по голове, маленькие и нежные, не такие, как у Мэттью. Неширокие плечи, в которых не было защиты, как в плечах Мэттью. Тогда зачем я нашла в них опору? Зачем отдалась этим рукам?
Утром я проснулась дома. Проснулась с мыслью, что облажалась по всем фронтам. Мозг ясно давал понять, что мне все это не приснилось, и запах чужого одеколона на моей одежде и отсутсвие нижнего белья под платьем были тому подтверждением.
А после три месяца одиночества. Я не подпускала к себе ни Мэттью, ни Конора, пока не узнала о беременности.
Сумбурный переезд (побег). Новая жизни. Чужая страна. Рождение ребёнка. Свадьба.
И боль. Постоянная, неизлечимая. Последствие моей глупости.