Страх
Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, словно продираясь сквозь густой, липкий сироп. Первым ощущением стала тупая, пульсирующая боль в висках, настойчиво стучавшая по внутренним стенкам черепа. Вторым — пронзительная сухость во рту, будто я неделю жевала пыльную вату.
— Хаюн, — знакомый и такой желанный в этот момент голос пробивался сквозь гул в ушах. Чья-то рука мягко, но настойчиво трясла меня за плечо.
Веки были неподъёмными, налитыми свинцом. Я что-то промычала в ответ и, приложив невероятное усилие, заставила их приоткрыться. Мир плыл перед глазами, но постепенно фокус вернулся. Надо мной, склонившись, стояла Шухуа, её лицо выражало смесь заботы и упрёка. Я была в её комнате, на неудобном диване, спина ныла и затекла, протестуя против ночи, проведённой в неестественной позе. За окном ярко светило солнце, его лучи казались мне личным оскорблением. Шухуа протянула мне стакан прохладной воды и маленькую, белую, спасительную таблетку.
— Что вчера произошло? — с трудом выдавила я, садясь и схватившись за голову, будто боялась, что она сейчас разлетится на куски. Воспоминания накатывали обрывочными, смутными картинами.
— Сначала выпей, — приказала моя спасительница, и в её голосе слышалось материнское начало. — Вот дура... Зачем нужно было столько пить? Ты же себя не помнила, когда я тебя впустила.
Я принялась массировать виски, пытаясь выдавить из себя хоть каплю ясности. Пальцы наткнулись на спутанные, сбившиеся в колтуны волосы. Я представила, как выгляжу: размазанная тушь, помятая одежда, общее впечатление разбитого корыта. И тут, словно удар молнии, в мозгу вспыхнули чёткие кадры: Чан. Его усталое лицо. Влажные салфетки. Мои слёзы. Мои истеричные признания.
— Блять... — я простонала и снова закрыла лицо руками, на этот раз не от боли, а от всепоглощающего, жгучего стыда. — Пожалуйста, пусть у меня пропадёт память. Или у него. Лучше у него, чтобы он навсегда забыл вчерашний позор.
— Что случилось? — Шухуа присела на край дивана, её брови поползли к переносице от беспокойства.
— Мне жениха нашли... — выдохнула я, решив умолчать о вчерашнем приступе откровенности с тем австралийским придурком. Эта проблема казалась куда более монументальной.
— Что?! — она вскрикнула так громко, словно я сообщила ей о своей незапланированной беременности. Её глаза округлились до размера блюдец.
— Вот так вот, — мрачно констатировала я, поднимаясь на ватные ноги. Голова закружилась, и я схватилась за Шухуа, чтобы не рухнуть. Похмелье было поистине адским.
— Родители нашли, да? — я лишь кивнула, склонившись над раковиной в её ванной и с наслаждением умываясь ледяной водой. — Ужас... Но ты хоть сказала им что-то? Я надеюсь, ты не молчала? На тебя это не похоже.
— За одно слово «нет» я получила пощёчину, — ответила я, принимая из её рук мягкое полотенце. Его махровая ткань на мгновение стала утешением.
— Да как они посмели?! — Шухуа вспыхнула, как порох. Её милое личико исказила гримаса чистой ярости. Она замахала руками, словно сражаясь с невидимыми врагами. — Подожди, я им такое устрою! Я приду к ним и... я...!
— Шу, не надо, — я перебила её, и мой голос прозвучал плоским, опустошённым. Я посмотрела на наше отражение в зеркале: её — разгневанную и полную жизни, меня — сломленную и уставшую. — Не надо. Всё уже решено.
Я опустила голову, и в этом жесте была такая безысходность, что Шухуа на мгновение онемела. А точнее у меня просто уже не было сил бороться.
— Но... так нельзя! Хаюн, это вовсе на тебя не похоже! Ты бы всегда сделала что-нибудь, нашла выход, но так просто сдаться...
— Ты, Шухуа, всегда стоишь на своём, и ты добиваешься своей цели, — тихо сказала я, глядя на капли воды, стекающие по раковине. — Я когда-то научилась этому у тебя, но... сейчас у меня просто нет сил. Ни на что.
Она хотела что-то возразить, но, увидев моё лицо, лишь вздохнула.
—Ладно, иди прими душ. Смой с себя всё это. Чистую одежду оставлю на диване.
— Спасибо, мой чертёнок, — я попыталась улыбнуться и послала ей воздушный поцелуй.
***
Несколько часов спустя мы сидели на её уютной кухне, доедая миску с острым, хрустящим кимчи и смотря какой-то весёлый ромком. На несколько часов мне удалось забыться. Но иллюзия рухнула, когда зазвонил мой телефон.
— Привет, мама, — я ответила, и Шухуа мгновенно нажала на паузу, её уши буквально навострились, чтобы не пропустить ни слова из разговора.
— Хаюн, — голос матери был ровным и деловым. Ни «привет», ни «здравствуй». Было обидно. Хоть они меня и не любят, но я всё-таки их дочь, можно бы и поприветствовать. — Сегодня вечером у нас назначена встреча с Господином Бан и Госпожой Бан, а также с их сыном. Будь готова, вечером приедет наш водитель и отвезёт тебя в ресторан. И, Хаюн, — её голос приобрёл отчётливый металлический оттенок, — одень что-нибудь... женственное.
Эти слова прозвучали так, будто я каждый день щеголяла в мешковатых комбинезонах и растянутых свитерах.
— Хорошо, — успела я сказать, прежде чем в трубке раздались короткие гудки. Она положила трубку, даже не попрощавшись.
***
— Может, это? — Шухуа, исполняя роль моего личного стилиста, показала мне очередное платье невыносимого голубого цвета, усыпанное стразами в форме бабочек. Боже, это была полная безвкусица. Мне не нравилось ни одно платье в этом бутике. Одно было слишком откровенным, другое — кричащего цвета, у третьего не подходила посадка. Я сидела на бархатном пуфике, окружённая озадаченными консультантами, которые не могли угодить капризной клиентке.
— Шу, и зачем я тебя с собой взяла? — вздохнула я, скидывая с вешалки очередной «шедевр». — У тебя же отличный вкус, а ты предлагаешь мне это... — я с тоской посмотрела на платье, которое могло бы ослепить смотрящего.
— Так, хватит капризничать! — Шухуа упёрла руки в бока. — Во-первых, скажи конкретно, что тебе не нравится?
— Ну, во-первых, декольте слишком открытое, и короткое оно какое-то... а во-вторых, я вообще не хочу туда идти... — я почти заныла.
— Ты с ума сошла? — она подошла ко мне — У тебя такая фигура, о которой многие девушки мечтают, а ты пытаешься всё это скрыть под мешками из ткани? Ну уж нет. Сейчас я тебе найду как раз платье с элегантным декольте и длиной выше колена, чтобы твои офигенные ноги были видны. — В её глазах зажёгся тот самый огонёк охотницы за стилем.
— Нет... Там же родители его будут, — тихо сказала я.
Шухуа замерла на полпути к стойке с платьями.
—Правда? — я кивнула. — Ну ладно... — она сдалась. — Но всё равно найдём что-нибудь такое, что будет подчёркивать все твои прелести, но... с намёком на скромность, — она хитро улыбнулась, и я невольно рассмеялась.
— Шухуа — это не Шухуа, если она не будет пытаться подчеркнуть чью-то сексуальность, — я закатила глаза, но на душе стало светлее. Как же хорошо, что у меня есть такая подруга.
Пока Шухуа с новым энтузиазмом рыскала по бутику, одна из консультантов, сияя от счастья, подбежала к нам с платьем, бережно упакованным в прозрачный целлофановый пакет.
— Госпажа Чон! Платье, которое мы для вас зарезервировали! Наконец-то его доставили! Ваш размер, обязательно примерьте! — она с торжественным видом сняла пакет.
И мы замерли. Платье было идеальным. Белоснежный шёлк, короткие рукава-фонарики, строгий воротник-стойка, который придавал образу благородную сдержанность. Лиф был облегающим, подчёркивающим талию, а юбка расходилась мягкими, струящимися складками, не обтягивая, но изящно ниспадая. Оно было одновременно скромным и невероятно элегантным.
— Ну, красотка... — Шухуа, которая уже несколько минут стояла снаружи, открыла шторку и принялась осматривать меня с ног до головы. — Берёшь? А зачем я спрашиваю? Конечно, берёшь. Такого больше ни у кого не будет.
***
Позже, после триумфальной покупки, мы зашли в уютное кафе, чтобы передохнуть. Мы болтали о всякой ерунде, смеялись, и я почти забыла о грядущем свидании. Почти. В один из таких моментов мой телефон снова завибрировал. В этот раз я посмотрела на экран. И хорошо, что сделала это.
Ледяная волна прокатилась по всему моему телу. На экране светился номер, который я выучила наизусть и который надеялась никогда больше не увидеть. Это был он. Тэсок.
Откуда он взял мой номер? Нет. Нет. И снова нет!
В голове с калейдоскопической быстротой замелькали обрывки тех ужасных воспоминаний: его лицо, его дыхание, его руки, боль, беспомощность. Руки начали дрожать так, что я едва не уронила телефон. В ушах поднялся оглушительный, высокочастотный звон, заглушающий все звуки кафе. Только не паническая атака. Прямо сейчас. Прямо здесь.
— Хаюн? — Шухуа что-то рассказывала, но, видя, что я перестала реагировать, замолчала. — С тобой всё хорошо? Хаюн?
— Да... — попыталась я выдохнуть, но голос был чужим.
— Хаюн, что случилось? Я же вижу, что тебе плохо. — она вскочила и подбежала ко мне. — Ты вся вспотела... — она потянулась за салфетками, но держатель на нашем столике был пуст. — Чёрт, закончились. Сейчас, я попрошу у официанта...
— Стой, не надо, — я перехватила её руку, сжимая её так, что, наверное, причинила боль. — Я... я пойду в уборную. Всё в порядке.
Я встала, едва чувствуя ноги под собой, и, как во сне, побрела в сторону туалета.
***
— Всё в порядке? — Шухуа стучала в дверь кабинки каждые две минуты, её голос был полон тревоги. — Ты там как?
— Да... Всё нормально... — солгала я, сидя на закрытой крышке унитаза и пытаясь загнать в лёгкие хоть немного воздуха. Я провела здесь уже минут пятнадцать, дрожа и пытаясь унять бешеный стук сердца.
Каким-то чудом мне удалось взять себя в руки. То ли из-за того, что я не хотела устраивать истерику в общественном месте, то ли из-за животного страха, что Шухуа может что-то заподозрить и начать задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.
Наконец, я вышла. Лицо было бледным, но руки уже не тряслись.
— Может, всё-таки скажешь, что случилось? — Шухуа смотрела на меня с безграничным беспокойством.
— У меня просто... перед месячными так бывает, — я отвела взгляд, глядя на себя бледнуюцию в зеркале над раковиной. — Резко началась мигрень, и в жар бросило. Всё пройдёт.
Я помолилась, чтобы она поверила.
— Но разве у тебя они не через дней пять или шесть? — её взгляд стал пристальным, изучающим. Она всегда всё помнила.
— Не знаю сама... — я пожала плечами, делая вид, что смахиваю с ресниц несуществующую соринку. — Сбой какой-то.
— Допустим, я тебе поверю, — медленно произнесла Шухуа, скрестив руки на груди. — Но здесь что-то не так.