The night mystery

«...самый страшный гнев, гнев бессилия».
Михаил Булгаков
"Мастер и Маргарита"

POV Т/И

- и зачем? - Спрашивает Даня, когда Кораблин уходит

- я не знаю - непонимающе произношу и чувствую, как все мое тело дрожит. То-ли это страх, то-ли адреналин.

- ты кстати единственная, кто осмелился в него выстрелить, глядя ему в глаза. Респект за смелость, но тебе лучше ему на глаза не попадаться - констатирует факт Милохин и я выхожу на улицу. Мне не хватает воздуха. Ощущение, будто мне кто-то резко перекрыл кислород.

- что со мной будет? - Спрашиваю, когда Милохин выходит следом за мной.

- раньше надо было думать - недовольно отвечает и моя глаза наполняются слезами.
Чем я вообще думала, когда стреляла. Тем более если я вообще тупая и не додумалась снять с предохранителя. Наверное в тот момент мной руководил не разум, а инстинкт, жаждущий свободы

- не отвози меня к нему - умоляюще произношу, на что брюнет отрицательно машет головой. - Почему?

- ты сама знаешь. Даже если я тебя спрячу или скажу, что ты сбежала, он все равно тебя найдет. У тебя просто нет шансов.

- тогда давай покатаемся по городу. Я не хочу пересекаться с Егором сейчас..

- это можно - соглашается Милохин и мы отправляемся в центр Москвы....

Не знаю почему, но рядом с Милохиным я чувствую себя живой и свободной. Это именно то, чего мне не хватало, находясь в особняке дьявола.
Несмотря на то, что мне восемнадцать лет, в душе мне до сих пор восемь. Я маленькая девочка, мечтающая увидеть Москву во всей ее красе, но к сожалению, увидела лишь темную сторону, где во всю кишит мафия с монстром- руководителем.

Через четыре часа меня все же вернули во владение Егору..

- вы че как долго? - холодно спрашивает Кораблин

- пробки - незамедлительно отвечает Милохин и уходит прочь, оставляя меня этому монстру.

- Знаешь, я тут подумал после случившегося.. Я не буду с тобой ничего делать. Живи как хочешь, учись, но с одним условием: ты станешь частью моей семьи. - Предлагает Кораблин, когда мы проходим в мою комнату

- в чем подвох? - резко спрашиваю, зная, что такие как Егор ничего просто так не делают.

- ты станешь моей женой. - И эта фраза звучит не как предложение, а как утверждение.

- То есть ты мне свободу в обмен на замужество? - уточняю я, пытаясь зацепиться за каждое слово, чтобы понять, где меня наебывают. Не может же быть все так гладко и идеально. Это не сказка, а жизнь. Причем суровая.

- да

- почему мне кажется, что ты мне врешь? Если посудить логически, то став твоей женой, я официально даю тебе согласие на то, что буду жить в золотой клетке. Получается, что я сама себя заточаю в этот замок из которого мне нельзя будет выйти. Это по твоему свобода? - удивленно спрашиваю, в то время как Кораблин стоит с ехидной улыбкой.

- А ты не настолько глупая. Да, ты права, став моей законной женой, ты теряешь все свои привилегии свободы, которой у тебя итак нет.

- это идиотизм.

- даю время подумать до утра. Но я обещаю, что став моей женой, многое измениться.

- например?

-А ты прими решение, потом скажешь. Заметь, я не женюсь на тебе насильно, а даю время.. Задумайся над этим.

Я лишь недовольно фырчу и дверь в мою комнату закрывается. Я не знаю, чего мне ожидать от Егора. Он вводит меня в заблуждение.. Если он заговорил о браке, значит он будет. Принудительный или добровольный - вопрос времени.

***

- ты подумала над моим предложением? - спрашивает Егор, когда я спускаюсь на кухню

- да - неуверенно отвечаю, садясь напротив Кораблина

- и что же ты надумала? - все также непроницательно сидит Егор.

- я знаю, что половина того, что ты мне вчера сказал - ложь, но я согласна - Это не я. Это кто-то за меня произнес эти два слова. Я не хочу. Я боюсь. что я вообще делаю

- ты хорошо подумала? - переспрашивает Егор

- да, но я не уверена, что ты изменишься. Я взвесила все «За» и «против» и я знаю, что если я сейчас скажу нет, то потом ты возьмешь меня силой. И мои слова не будут иметь никакой силы.

- я тебя услышал. - Это все, что он произносит, в то время как я полностью ошарашенная остаюсь на кухне не в силах скрыть слез. ДУРА. ЗАЧЕМ Я ВООБЩЕ СОГЛАСИЛАСЬ.

***
Белое платье казалось мне маленьким. Не пышное, не усыпанное стразами. Но такое некомфортное.. Даня, сказал, что мы просто едем расписаться и роскошь пышных платьев будет не к чему. Да т мне как-то по -барабану.

Я смотрела на свое отражение в тонированном стекле заднего сиденья «Гелендвагена». Лицо бледное, под глазами залегли тени. Рядом сидит Егор. От него пахнет морозом, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо опасным, от чего у обычных людей слабеют колени. У меня же они просто дрожат от усталости.

Зачем я согласилась? Этот вопрос крутится в голове уже третий час, с самого утра. Я смотрю на Егора: прямой нос, жесткая линия челюсти, тень щетины. Он разрушил мою прошлую жизнь до основания, чтобы построить для меня эту золотую клетку. И теперь я должна поставить подпись в синей книжице, официально признав, что это мой новый дом. Мой муж. Мой палач и мой единственный щит. Страх ледяной иглой впивается под ребра. Если я скажу «да» этой регистраторше, пути назад не будет. Моя душа окончательно перейдет в его собственность.

- Волнуешься? - тихо спрашивает он, накрывая своей огромной ладонью мои сцепленные пальцы. Его рука горячая. Она всегда кажется горячей, словно внутри него горит печь.

Я молчу. Что я могу ответить? Что я ненавижу этот день? Что я хочу выскочить из машины прямо на светофоре и затеряться в толпе метро, выбросив телефон в урну?

Мы паркуемся за углом Дворца бракосочетания. На улице минус десять, но воздух кажется раскаленным. Даня и Кирилл выходят первыми. Они даже не пытаются выглядеть как обычные гости - стоят у тяжелых дверей ЗАГСа двумя черными монолитами. Из-за их спин торчат головы двух охранников, которых Даня притащил «для периметра». Прохожие ускоряют шаг, отводят глаза.

Внутри пахнет казенщиной, пылью и дешевыми лилиями. Зал торжеств маленький, рассчитанный на десяток родственников и фотографа. Но вместо родни здесь только мы, двое бандитов и пара шкафов в дешевых костюмах, нервно поправляющих кобуры под мышками.

Регистраторша - уставшая женщина с химической завивкой - начинает бубнить свой монолог про корабль любви и тихую гавань. Ее голос вязнет в густом воздухе. Егор стоит слева, держит меня за руку. Я чувствую кольцо тяжелой коробочки в кармане его пиджака. Сейчас она откроет рот, спросит мое согласие, и я задохнусь.

- Подождите, - мой голос звучит хрипло, я сама себя не узнаю. Регистраторша осекается, удивленно подняв выщипанные брови. - Пожалуйста. Я должна кое-что сказать. Лучше сейчас, чем после росписи.

Егор сжимает мою руку чуть сильнее. Даня сзади едва заметно напрягается, готовый решать проблему, если я выкину очередной фокус.

Я делаю шаг вперед, выходя из-под тени мужа. Расстегиваю две верхние пуговицы тяжелого платья, затем еще одну. Провожу руками по жесткой тафте, собирая ткань вверх. До пупка. Дальше скрывать бессмысленно.

Под платьем проступает округлость. Четвертый месяц. Шестнадцать недель. Живот уже невозможно утянуть бельем или списать на плотный обед.

- Я беременна, - говорю я, глядя прямо в темные, непроницаемые глаза Егора. Горло перехватывает. - Срок шестнадцать недель.

Повисает звенящая тишина. Слышно только, как тяжело дышит один из охранников у двери. Регистраторша хватается за сердце. Кирилл изумленно моргает. Даня еле слышно цокает языком. Он знал, но скрывал это от самого Егора по моей просьбе. И сейчас, его реакция чисто профессиональная оценка того, сколько тел пришлось спрятать ради сохранения этого секрета.

Лицо Егора меняется стремительно. Каменная маска сползает, уголки губ дергаются вверх. Он смеется. Тихо, низко, совершенно счастливо. Делает два широких шага, загребая меня вместе с моим предательским животом в охапку так, что трещат ребра.

- Я знал, - шепчет он мне куда-то в макушку, и его голос вибрирует от смеха. - Конечно, я знал, мышонок.

Он отстраняется, держа меня за плечи. Смотрит сверху вниз с какой-то невероятной, собственнической нежностью.

- Ты не умеешь прятать тесты. Оставляла пустые коробки в мусорке ванной, думала, я туда не заглядываю. А потом оставила заключение врача на пассажирском сиденье моей машины. Просто забыла переложить в сумку. Я ждал, когда ты сама признаешься. Хотел посмотреть, насколько тебя хватит. Выдохлась?

Слезы, которые я сдерживала все утро, наконец прорываются. Соленые, злые, бессильные. Я бью его кулаком в широкую грудь.

-Дурак! Какого черта ты молчал?! Я три недели сходила с ума, думая, как тебе об этом сказать! Думала, ты убьешь меня раньше, чем я открою рот!

- Глупая, - он целует меня, мокрую, соленую, прижимая к себе так крепко, что ребенок между нами становится нашим общим центром тяжести. - Чтобы я убил мать своего сына? Никогда.

- Или дочери, - всхлипываю я ему в воротник рубашки.

- Неважно, - он качает головой, гладя меня по волосам. - Теперь это неважно.

Он поворачивается к опешившей регистраторше. Та смотрит на мой живот, на лицо Егора, снова на живот и вдруг расплывается в понимающей, почти материнской улыбке. Вся официальность слетает с нее, как пыль.

- Ну... раз уж тайна раскрыта, может, продолжим? Раз невеста больше не сомневается, - мягко предлагает она.

Я смотрю на свои руки в руках Егора. На наш будущий паспорт с одинаковой фамилией. На Даню, который незаметно показывает охране знаками, что тревога ложная. Вопрос «зачем?» никуда не делся. Ответ на него пугает меня до сих пор.

Но внизу, там, где толкнулся мой сын или дочь, впервые за долгое время становится тепло. Это не любовь. По крайней мере, не та ее глянцевая версия, о которой пишут в книгах. Это сделка, страх и абсолютная, звериная защита. Я отдаю ему свою свободу, а он дает моему ребенку гарантию, что тот никогда не будет бояться темноты.

- Да, - говорю я, поворачиваясь обратно к стойке. Голос больше не дрожит. - Продолжаем.

ВАЖНОЕ ОТ АВТОРА: Знаки сильно могут отличаться, поскольку глава писалась несколько дней на разных устройствах. Где-то писала на телефоне, где-то на ноутбуке.