The night mystery

«Может быть, лучше не видеть жизни такой, как она есть, закрыть на всё глаза и веселиться»

Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту»

Pov Егор

Свет луны, пробивающийся сквозь плотные шторы, разрезал комнату на холодные геометрические фигуры. В воздухе до сих пор висел тяжелый, приторный аромат её парфюма - жасмин и что-то горькое, похожее на предчувствие беды.

Я сидел в глубоком кресле, не включая света, и смотрел на неё. Она спала, разметав темные волосы по белоснежным простыням. Каждое её дыхание - ровное, почти беззащитное - отзывалось в моих висках глухим стуком крови.

Кто она мне?

Этот вопрос я задавал себе каждый раз, когда она оказывалась в моей постели. Я говорил ей, что люблю её. Слова вылетали из меня легко, как пули из обоймы, - отточенные, звонкие, смертоносные. Она верила. Или делала вид, что верит, ослепленная тем вниманием, которым я окружал её, как будто она находится в золотой клетке.

Но любовь ли это? Любовь - это когда хочешь, чтобы другой был счастлив, даже если не с тобой. А я... Я хочу, чтобы она дышала только моим воздухом. Чтобы каждый её вдох принадлежал мне по праву собственности. Когда она уходит, я чувствую зуд под кожей, я считаю минуты, я проверяю отчеты службы безопасности, следящей за каждым её шагом. Если бы она попыталась сбежать - а она не попытается, я не позволю, - я бы сжег этот город дотла, лишь бы найти её и вернуть на это самое место.

Это не любовь. Это голод. Пожирающая изнутри одержимость, которая не терпит пустоты рядом.

Я поднялся, стараясь не скрипеть паркетом. Подошел к кровати, остановился в паре сантиметров от края. Протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но в последний момент остановил пальцы в воздухе. Её кожа была такой нежной, почти прозрачной. Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, которую я поставил на полку, чтобы любоваться, пока не сломаю.

- Ты моя, - прошептал я в тишину. Голос прозвучал хрипло, как приговор.

Она слегка пошевелилась во сне, что-то пробормотала, и моё сердце на секунду пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Это чувство - странный коктейль из собственнического восторга и ледяного страха перед собственной потерей контроля. Я не позволяю себе терять контроль над бизнесом, над людьми, над врагами. Но рядом с ней... мне кажется, я уже давно стою на краю пропасти.

Я не понимал, хочу ли я её защищать или уничтожить, чтобы она никогда не могла принадлежать никому другому.

Я вышел на балкон, закурил, глядя на все это:лес, озеро, звезды, ничего не впечатляет меня так как спящая красавица на моей постели. Я очень часто наблюдаю за ней и ее действиями и до сих пор не могу понять, чем же она меня так зацепила. Скорее всего мой мышонок стал лучом света в этом темном царстве,прям как Катерина из пьесы Островского «Гроза»

Внутри меня разрасталась черная дыра, которую не мог заполнить никто, кроме неё. И я знал: если когда-нибудь она поймет, что скрывается за моими «я люблю тебя», она сбежит. Я одержим ею. Я не смогу прожить жизнь без нее, но если я позволю ей остаться -я сломаю ее. А если дам волю уйти - погибну сам

Добровольно от меня уйти невозможно, кроме одного способа - сразу в могилу. Но мой мышонок не достоин гнить в сырой земле на глубине двух метров.

Я услышал шорох за спиной - легкий, почти неслышный, как поступь кошки. Она вышла на балкон, обернутая в мою рубашку, которая на её плечах казалась огромной и нелепой. Её волосы были спутаны после сна, а в глазах, все еще затуманенных сновидениями, читалась та самая тревога, которую я старательно подкармливал в ней своими действиями.

Она подошла ближе, встала рядом, глядя на природу, но я чувствовал, как её взгляд медленно переползает на мой профиль.

- Егор, - её голос был тихим, лишенным той привычной уверенности, с которой она обычно со мной спорила. - Почему ты не можешь меня отпустить?

Я не обернулся. Я продолжал смотреть на звезды, чувствуя, как внутри меня начинает закипать ярость - не на неё, а на сам вопрос, который обнажал всю мою ущербность. Я медленно выдохнул сигаретный дым, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе.

- Потому что я одержим тобой, - ответил я, наконец повернувшись к ней. Мой тон был сухим, почти деловым, будто я обсуждал поставку оружия. - И вряд ли смогу изменить себя. Это заложено во мне с детства, понимаешь? Я не умею делить вещи, которые считаю своими. А ты... ты моя главная собственность.

Она вздрогнула. В её глазах мелькнула тень страха, но она не отступила. Вместо этого она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию, ставшую опасной.

- Но мы даже не женаты, - произнесла она, и в этом вопросе было столько наивности и какого-то поиска логики там, где её не могло быть. - Ты относишься ко мне так, будто я твоя собственность, но у нас нет даже официальных клятв. Ты просто держишь меня здесь... без будущего.

Я усмехнулся. Моя рука сама собой легла ей на затылок, пальцы запутались в мягких волосах, притягивая её ближе. Я почувствовал, как она замерла, подчиняясь моему жесту, хотя в её взгляде читался немой протест.

- Это дело времени, - отрезал я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос звучал почти как угроза, хотя я пытался придать ему оттенок обещания. - Штамп в паспорте - это просто формальность, чтобы узаконить то, что и так принадлежит мне по праву. Ты думаешь, я жду подходящего момента? Я жду, когда ты сама перестанешь задавать вопросы и поймешь, что за пределами этого дома, за пределами моей защиты - и моих цепей - для тебя нет жизни.

Я чуть сильнее надавил на её затылок, заставляя поднять подбородок.

- Ты хочешь кольцо? Хочешь пышную свадьбу? Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, - я наклонился к самому её уху, чувствуя дрожь, пробежавшую по её телу. - Но ты должна понять одну вещь: после этого ты не сможешь даже дышать без моего разрешения. Ты всё еще уверена, что хочешь этого?

Она молчала, тяжело дыша. В этот момент я ненавидел её за то, как сильно она меня привязала, и одновременно хотел стереть эту растерянность с её лица, чтобы она снова посмотрела на меня тем взглядом, в котором не было ничего, кроме меня одного.

- я хочу быть счастливой, - коротко выдает и я усмехаюсь

- мышонок, не со мной - она тяжело вздыхает и направляется в сторону выхода, пока я резко не тяну ее на себя.

- отпусти - шепчет, а я прижимаю ее к себе, заключая в объятия. Я не знаю, для чего я это делаю. Скорее всего просто пытаюсь доказать и ей и себе, что она безгранично принадлежит мне и любая попытка бегства обернется для нее клеткой.

- не могу, ты сама этого хочешь - зачем-то вру, но это срабатывает. Мышонок машинально обнимает меня, обхватывая своими маленькими ручками мою мощную спину

- пожалуйста, прекрати меня мучить. Я хочу свободы. Дай мне ее. - Ее голос дрожит, и я понимаю, что так продолжаться больше не может. Я должен отпустить ее. Дальше - хуже.

- не могу. Мне кажется, я вл..- резко отпускаю Т/и и, не договорив, ухожу.

Я не знаю к чему весь этот цирк, эта дешевая мелодрама, для которой не хватает попкорна. Я осознанно разрешаю ее жизнь. Ей едва исполнилось восемнадцать, как я моментально обломал ей крылья.

Дохожу до своей комнаты и ложусь на кровать. К моему удивлению, Т/и не приходит. Видимо она решила остаться на свежем воздухе или же пошла к себе. Это даже лучше. Чем меньше она попадается мне на глаза, тем легче мне справляться с одержимостью.