39 глава
"Я всегда говорю своим детям — если ты сдашься, то через тебя переступят. Но если продолжать бороться, то кто-то обязательно подаст руку."
Морган Фримен
— А что, если я скажу тебе «нет»? — с вызовом спросил он. Его отказ прозвучал слишком убедительно. Мне нужна была всего лишь пара секунд, чтобы обдумать его слова и вернуться к себе в комнату, но я этого не делаю.
— В чём проблема просто отпустить меня? — я начинаю злиться, как маленький ребёнок, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужен свежий воздух. В конце концов, мне нужна полная свобода, но я понимаю, что Кораблин не сможет её предоставить, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть.
— ты либо меня не понимаешь,либо не хочешь понять. Я тебе русским языком сказал,что ты из этого дома не выйдешь. Зачем ты сейчас тратишь свои и мои нервы на эту бесполезную дискуссию? — задает риторический вопрос.
— ну пожалуйста, — вновь прошу,на что получаю очередной гневный взгляд, — ты не разрешаешь выйти во двор,только лишь потому,что боишься вдруг я сбегу? Егор,это глупо. Я столько раз пыталась сбежать,но всегда оказалась здесь. Я потеряла всякий смысл в этом бегстве. Сейчас я просто хочу пройтись на улице.
— делай че хочешь. — сдаётся и мне кажется, есть в его словах подвох, — но я тебе не разрешал, — а затем он уходит, оставив меня на едине со своими мыслями.. Сейчас я стою буквально между двух огней:выйти или остаться. Выйду - боюсь последствий,которые могут оказаться жестокими. Останусь -тоже не понятно для чего.
И все же,чтобы ничем не рисковать, возвращаюсь к себе в комнату. Моему удивлению не было предела,когда на кровати сидел кораблин
-а ты че здесь делаешь?— понимаю,что прозвучало довольно грубо,но сейчас меня интересует только то,почему он находится в моей спальне.
—тебя жду — был уверен на все 100%, что ты никуда не уйдешь. Слишком уж ты меня боишься — ехидно усмехается,направляясь в мою сторону я же делаю пару шагов назад,соблюдая дистанцию. — собирайся, кадеоь что -нибудь удобное — продолжает,но уже меняет маршрут в сторону выхода
— куда?— единственное,что успеваю спросить,но точного ответа не получаю, Егор уже скрылся за дверью.
**
через полчаса я уже сидела в его машине. Если честно,я до сих пор в замешательстве. Он везет меня в неизвестном направлении и судя по трассе, мы выезжаем из города. Хотя.. О каком городе может идти речь, если я постоянно взаперти и не вижу ничего кроме отражения в окнах.
— куда мы едем??— вновь задаюсь вопросом,но ответа не получаю — мы так и будем играть в молчанку?
— заткнись—резко обрывает меня. Меня охватывает некая паника,а по телу пробегают сотри мурашек. Неожиданность действительно пугает,но если блондин рядом,значит мне ничего не угрожает? Если посмотреть на происходящее с другой стороны,то единственное,кого я должна бояться - человека за рулём, именно он везет меня неизвестно куда. Его серьезное выражение лица лишь подливает масла в огонь, усиливая мой страх.. Егор бросает на меня кроткие взгляды,но не произносит ни слова. Я же придерживаюсь тактики "молчать"
Чтобы скоротать время, я стала смотреть в окно, все таки,наблюдать за природой куда полезнее,чем изводить себя. Вокруг мелькали сугробы, деревья стояли, укутанные в снежные шубы. Где мы? Куда он меня везёт? Эти вопросы пульсировали в висках, но я боялась задать их вслух.
Его рука, сильная и властная, лежала на руле, но иногда коротко касалась моего колена, напоминая о том, чьей я являюсь. В такие моменты меня пробирала дрожь, сильнее февральского мороза. Наша "связь" была странной. Он ясно дал понять, что я его, что я должна быть рядом, но это было не о привязанности, не о любви. Это было о праве собственности. Я – его добыча, его трофей, который он мог показывать, прятать, а теперь, как оказалось, и учить.
Наконец, машина резко затормозила, и снег полетел из-под колес. Тишина. Только ветер завывал где-то вдалеке, словно предвещая что-то зловещее. Мы остановились на огромной, открытой поляне, полностью покрытой плотным слоем снега. Ни одного дома, ни одного признака цивилизации. Лишь бесконечное белое поле, уходящее к горизонту, где сливалось с таким же серым небом.
-Выходи, – его голос был холоден, как этот февральский вечер.
Я открыла дверь, и ледяной воздух ворвался в салон, смешиваясь с моим паническим дыханием. Он достал из багажника длинный, чёрный кейс. Я знала, что там. Я видела его раньше, в его кабинете, но никогда не думала, что увижу его здесь, в этой ледяной пустыне.
Он открыл кейс. Внутри, на тёмном бархате, лежал он -автомат Калашникова. Огромное, тяжёлое, с холодным блеском стали оружие. Оно казалось чужеродным элементом в этом снежном пейзаже, таким же чужеродным, как и я сама.
-Сегодня ты научишься стрелять, – сказал он, его глаза, обычно тёмные и загадочные, сейчас блестели с какой-то новой, пугающей решимостью. – В ангаре слишком тесно, много шума, а здесь – пространство. Видишь? Никто не помешает. И никто не услышит.
Он протянул мне автомат. Он был неимоверно тяжёлым. Я чувствовала, как мои руки дрожат, едва удерживая его. Холод металла проникал сквозь перчатки, обжигая кожу. Я смотрела на него, на эту смертоносную вещь, и чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Зачем ему это? Зачем я? Что он хочет увидеть? Мой страх, мою беспомощность, мою способность причинять боль?
-Смотри, – он подошёл ближе, его дыхание смешивалось с моим морозным выдохом. Он осторожно поправил мои руки, показал, как держать оружие, как целиться. Каждый его прикосновение было одновременно и наставлением, и напоминанием о том, что я полностью в его власти. Я была здесь, в этой ледяной пустоши, с оружием в руках, рядом с мужчиной, который был моим хозяином, и каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Я не знала, что будет дальше, но одно я понимала точно: это обучение будет самым страшным испытанием в моей жизни. Дажета уроках ОБЖ не было так страшно,как сейчас. Даже тот "тир" из ПМ ¹ не был столь ужасным,как то,что происходит сейчас
Я не знаю как ему удалось достать автомат, и даже не хочу знать. К тому же,это глупый вопрос, по скольку я имею дело с криминальным авторитетом. Автомат оказался таким тяжёлым,не то,что наши в школе... Я никогда не держала в руках такого оружия. Оно казалось мне воплощением всего того, что я боялась и ненавидела в его мире.
—Сейчас будет громко, – предупредил он, его взгляд был прикован к мишени, установленной на значительном расстоянии. —Держи крепче. Не дёргайся
Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле снова поднимается. Он сделал шаг назад, давая мне пространство. Пространство, которое казалось бесконечным и полным лишь моего страха. Я подняла автомат, пытаясь повторить его движения, но руки дрожали так сильно, что прицелиться было невозможно.
—Давай же! – его голос стал резче, в нём появились нотки раздражения. —Ты хочешь, чтобы я тебя пристрелил? Или чтобы эта штука сама тебя убила?
Его слова, сказанные с холодной жестокостью, словно подхлестнули меня. Я стиснула зубы, закрыла глаза на секунду, пытаясь сосредоточиться. И нажала на курок.
Раздался оглушительный грохот. Я инстинктивно дёрнулась назад, автомат вырвался из моих рук, ударив прикладом по снегу. Оглушенный, ослеплённый, я почувствовала, как мои уши заложило. Я не видела, куда попала. Меня охватила паника.
_-Ты что творишь, идиотка?! – его голос был наполнен яростью. Он подскочил ко мне, схватил меня за плечо так сильно, что я вскрикнула. – Ты хотела попасть в меня?!
Его глаза горели злобой. Я никогда не видела его таким. Его обычная холодная уверенность сменилась дикой, животной яростью. Он тряс меня, будто хотел вытряхнуть из меня всю эту бесполезность, весь этот страх.
—Я… я не хотела!– мой голос был еле слышен сквозь шум в ушах. – Я испугалась!— его это сейчас мало волнует,но я на грани того,чтобы не зареветь. Когда меня учили стрелять в Ангаре, все было намного проще. Рядом был Кирилл и я ощущала его безопасность,да и Егор был мягче
Испугалась?!»– он грубо рассмеялся. – Ты должна быть не испугана, а мертва, если будешь так себя вести! Ты моя! Моя! Ты понимаешь?! И ты должна уметь защищать то, что моё!— рычит он, а я до сих пор не понимаю,что сейчас происходит
— ДА ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО?— кричу,долая пару шагов назад. — я.. Я хочу просто жить..— в отчаянии произношу и смотрю в его глаза. В них как обычно - пустота и ноль процентов сожаления
Он оттолкнул меня. Я упала в снег, больно ударившись. Он стоял надо мной, высокий, тёмный силуэт на фоне вечернего неба, и я видела, как дрожат его руки. Это была не злость, это была ярость, граничащая с безумием. Он был в бешенстве от моей слабости, от моего страха.
Я лежала в снегу, чувствуя, как слёзы обжигают мои замёрзшие щеки. Я не знала, что будет дальше. Он мог меня убить. Он мог сделать что угодно. Но в этот момент, глядя на его искажённое яростью лицо, я понимала одно: эта ледяная пустыня, это оружие, его гнев – всё это было частью меня теперь. Он хочет посвятить меня в свою тёмную жизнь..
— пожалуйста— начинаю истерить как маленький ребенок — я не хочу. Хватит меня мучать! — кричу продолжая валяться в сугробе.
Снег был моим единственным спутником. Холодный, колючий, он жалил открытые участки кожи, проникал под одежду, леденил до костей. Я лежала, распростертая на этом бесконечном белом полотне, и с каждым ударом сердца всё отчётливее понимала, насколько жалко выгляжу. Слёзы давно высохли, оставив на щеках солёные дорожки, которые тут же сковало морозом.
—Увези меня, – шепчу я, голос мой начинает хрипеть, едва слышным даже для самой себя. —Пожалуйста… увези меня обратно. Я больше не буду… Я больше никогда не прикоснусь к этому… к оружию. Обещаю. Никогда.
Над моей головой нависла его тень. Я подняла голову, встречаясь взглядом с его яростными глазами. В них плескалось презрение, смешанное с дикой, необузданной злобой. Он был готов разорвать меня, уничтожить, стереть в порошок. Он мог бы это сделать. Я знала. Но вместо этого, его рука, будто налитая свинцом, ударила меня по щеке. Я почувствовала резкую боль, услышала глухой удар, и мир поплыл перед глазами.
—Слабая, – выплюнул он, каждое слово было пропитано ядом. – Ты – просто слабое, бесполезное существо. Ты не способна ни на что, кроме как ползать по снегу и молить о пощаде.
Он отвернулся, не дожидаясь моей реакции. Я услышала звук мотора, и свет фар, пронзающий темноту, на мгновение ослепил меня. Затем – тишина. Только ветер, всё тот же равнодушный, свирепый ветер, и моё собственное, еле слышное дыхание. Он уехал. Оставил меня одну, в этой ледяной пустыне, наедине с моим страхом и холодом, который медленно, но верно забирал меня. Хочется кричать от боли,обиды и отчаяния,но я молчу. Голос окончательно охрип.
Я не помню, сколько времени прошло. Час? Два? Казалось, целая вечность. Тело отказывалось слушаться, каждая попытка пошевелиться отдавалась острой болью. Сознание начало меркнуть, растворяться в холодной пелене. Я слышала своё собственное дыхание, такое слабое, прерывистое, и боялась, что оно вот-вот затихнет навсегда.
Вдруг, как из ниоткуда, появились яркие фары. Машина остановилась рядом. Дверь распахнулась. И снова он. Его лицо было всё ещё суровым, но ярость в глазах сменилась чем-то другим. Каким-то странным, почти болезненным выражением. Дальше все как в тумане.
POV Егор
Увидев ее практически безжизненное тело,в груди что-то кольнуло. Я понял что не смогу прожить без нее и дня, и если с ну что-то случится, я просто не прощу себе этого. Я с лёгкостью взял это маленькое и хрупкое создание и понес в машину. Я был уверен,что она жива. Просто отключилась из-за переохлаждения.
В машине я укрыл ее своим пиджаком. Находясь за рулем ,она было неудобно поворачиваться назад,но я периодически поглядывал и касался ее шеи. Мне было важно знать, у каком состоянии она находиться. Все таки научите стрелять зимой было хреновой идеей. Но с другой стороны,она сама виновата. Выносит мне мозг каждый день.
Добравшись до дома первым же делом отнес ее в комнату. Когда стал ее раздевать,заметил синее почти безжизненное тело. Я начал укутывать ее,как мать,пеленающая свое чадо. Мне нужно привести ее в чувство. Под рукой оказался нашатырь и я сразу же полнс его ее носу. Через резаку секунд она пришла в себя..
— где я?— хриплым голосом спрашивает,поднимая голову
— дома, прости меня,солнце— чувствую себя виноватым.впервые в жизни испытываю это ужасное чувство.
— я больше никогда не буду стрелять— произносит дрожащим голосом.
— больше и не надо — даю ей горячий чай и помогаю принять сидячее положение,— я лишь хотел проверить,спрятавшься тв или нет. Ты слишком юная,чтобы посвящать тебя в наши мафиозные дела..
— я не хочу быть там. Это не мой мир верни пожалуйста все,как было. Оставь меня. Верни мне мою учебу,умоляю
— я не могу тебе обещать. Рано или поздно ты будешь моей женой. Тебе придется обучиться всему тому,что знаю я. Наш мир опасен,пойми это.
— а я не хочу так жить. — начинает канючить и я узнаю в ней того самого маленького ребёнка,которому не дают выбора
— такова жизнь, т/и, иногда нам приходится делать то, чего мы не можем или не хотим. Но нам приходится заставлять себя. Даже убивать.
— зачем ты меня вообще туда привез?
— ты же хотела сужего воздуха. Вот, получай
—спасибо,нагулялась на 15 лет вперёд.— фырчит,делая глоток чая.
Следующие несколько дней я не трогал т/и вообще. Решил дать ей время немного восстановиться. Ни та ситуация со стрельбой меня немного напрягает. Она же может стрелять, это видно, но в чем причина? Почему она боится. В тире она была более смелой,чем пустыре где кроме меня и ее никого не было. Или все дело в третьем лице? Кириллу звонить не вариант. Он психиатр,может признать меня невменяемым. Хотя, он это и сам прекрасно знает.
Остается Милохин,тот, с кого и началась вся эта басня с т/и.
Трубку взял почти сразу.
— да, мессир?– его голос, как всегда спокойный и деловой, прорезал вечернюю тишину. А его шуточное обращение ко мне, как к сатане лишь придает некую его изюминку.
—Дань, я тут кое-что придумал, – начал я, медленно шагая по кабинету. Я чувствовал, как внутри всё бурлит, как рождается решение, которое, я знал, Даня не одобрит. –Я хочу… посвятить её. Ввести в дело. По-настоящему.
На том конце провода повисла пауза. Я знал, что он понял. Не «её» в смысле какую-то случайную знакомую, а именно её. Т/и. Мою. Мою собственность, которую я насильно держал рядом, потому что не мог отпустить. Ей всего восемнадцать. Молодая, как весенний цветок, ещё не знающая жизни, но уже моя.
— Ты шутишь, Егор?, – наконец произнёс Милохин, в его голосе проскользнула недоумение, смешанное с беспокойством. – т/и? Ей же только восемнадцать. Ты серьёзно?
—Серьёзно, – ответил я, останавливаясь у окна. Ночь мерцала во дворе, но я не видел ее огней. Я видел лицо т/и, испуганное, но в то же время полное какого-то необъяснимого доверия ко мне. – Она же моя. Я держу её здесь, я отвечаю за неё. Пусть знает, чем я живу. Пусть будет частью этого. Это лучше, чем держать её в неведении, как в клетке.
—Лучше? Кораблин, ты о чём?, – милохин уже не пытался скрыть своё несогласие. – Ей восемнадцать лет. Это ещё ребёнок, по сути. Она ничего не смыслит в нашем мире. Она ветер, который может унести в любую сторону. Она ещё не поняла, кто она сама, а ты хочешь втянуть её в это? Ты хочешь, чтобы она стала… как мы?
-Она уже часть этого, Дань, – возразил я, чувствуя, как напряжение нарастает. – Просто не знает. Я же сказал, она – моя. И я хочу, чтобы она знала, что это значит. Чтобы понимала, с кем имеет дело. Чтобы была готова
-Готова к чему, Егор? К тому, чтобы видеть, как убивают? К тому, чтобы принимать заказы, которые могут её убить? К тому, чтобы стать… как ты? Ты же сам знаешь, что это значит. Это не игра, не детские сказки. Это грязь, кровь, предательство. И она… она слишком хрупкая для этого.
-Я буду её защищать, – твёрдо сказал я. – Я её не отдам. Я научу её. Я покажу ей всё.
-Научишь? Ты думаешь, этому можно «научить»? Ты сам родился в этом, вырос в этом. А её? Её ты вытащил из другого мира. Мира, где, наверное, её учили читать книги, а не выбирать, какой нож использовать. Она ветреный ребёнок, Егор. Легкомысленная. Сегодня она рядом с тобой, а завтра… Завтра она может захотеть чего-то другого. И тогда, когда она увидит, как это всё на самом деле работает, она не сможет это переварить. Она сломается
-Я не позволю ей сломаться, – повторил я, но уже с меньшей уверенностью. Слова Дани, как всегда, били точно в цель. Я знал, что он прав. Я видел её испуг, её растерянность, когда она попадала в наши мирские дела. Но я также видел в ней что-то, что заставляло меня держаться за неё. Какая-то искра, какая-то сила, которая ещё не проявилась.
-Ты хочешь сделать из неё свою копию? – Даня вздохнул. – Но она – не ты. Она – не я. Она – т/и. И она ещё ребёнок. Не ломай её. Не губи её. Дай ей шанс повзрослеть. Увидеть мир, прежде чем ты покажешь ей свой
Я молчал. Слова Дани крутились в моей голове, как хищные птицы, кружащие над добычей. Он был моим другом, моим доверенным лицом, и он видел то, чего не видел я, ослеплённый своим желанием. Хотел ли я действительно «посвятить» её, или я просто хотел, чтобы она стала ещё одной моей игрушкой, ещё одним моим трофеем, которым я мог бы гордиться?
—подумай, – произнёс Даня, его голос стал мягче. – Ты держишь её. Это твоё право. Но втягивать её в это… Это другая история. Это уже игра с огнём, который может обжечь не только её, но и тебя.
—я знаю — все,что могу произнести. Я иду к все риски,а для чего?
--подожди.. Что ты с не уже делал?— спрашивает
— сначала со скрипником вместе стреляли, а потом я увез ее на аше место и дал автомат.
— Кораблин,ты больной! — выдает свой вердикт. — я завтра приеду. Знакомиться будем (честно,я не помню знакомы они или нет,но вроде как нет )
Я положил трубку, не сказав ничего. Окно кабинета отражало моё лицо – усталое, обеспокоенное. Даня был прав. Она была слишком мала, слишком неопытна. Ветреный ребёнок, который ещё не знал, в какую бурю я собирался её втянуть. Но я не мог её отпустить. И мысль о том, чтобы она оставалась в неведении, в этой искусственной клетке, тоже казалась мне неправильной. Я был в тупике. И мышонок, мой маленький, неопытный был в центре этого тупика, не подозревая о той буре, которая могла её поглотить.
Пм- пистолет Макарова