38 глава
"Признавшись в своей слабости, человек становится сильнее."
Оноре Де Бальзак
Pov т/и
Тишина. Оглушающая, давящая тишина, в которой слово «мудак» все еще вибрировало в воздухе, словно раскаленный провод. Я ждала взрыва. Крика, удара, любого признака ярости, который хоть как-то объяснил бы его нечеловеческую натуру. Я приготовилась к боли, к унижению, к тому, что он сейчас схватит меня и швырнет в какой-нибудь сырой подвал, где мое имя забудется еще до рассвета.
Но ничего из этого не произошло.
Кораблин сидел ровно, как статуя. Его лицо было непроницаемо, ни единой мышцы не дрогнуло. Его глаза, эти зеленые камни, не выражали ничего, кроме... предвкушения. И затем, медленно, едва заметно, уголок его рта пополз вверх.
Это была не улыбка. Не насмешка. Это была... ухмылка. Медленная, хищная, совершенно довольная.
Я смотрела на него, и внутри меня все похолодело. В этот момент я поняла, что его ярость была бы проще. Понятнее. Ярость можно было бы понять, можно было бы отбиться от нее или, по крайней мере, принять ее как должное. Но эта его реакция была хуже, чем любой удар. Она была... пугающей.
Он ждал. Не двинулся, не заговорил. Просто ждал. Его ухмылка расширялась ровно настолько, чтобы я почувствовала, как моя душа сжимается в крошечный, болезненный комок. Он ждал чего-то. Моей реакции? Моего падения духа? Моих слез?
Я чувствовала, как под его взглядом я начинаю сжиматься, как будто он мог читать мои мысли, видеть мой страх, и эта мысль была невыносимой. Мое сердце колотилось где-то в горле, каждый удар отдавался гулким эхом в ушах. Мои ладони вспотели. Я не могла отвести взгляд, словно была прикована к его холодному, оценивающему взору.
Секунды растягивались в вечность. Каждая доля секунды, пока он просто смотрел на меня, была наполнена таким напряжением, что мне казалось, воздух вот-вот взорвется. Моя решимость, которая толкнула меня на этот безрассудный поступок, медленно, мучительно таяла под его немигающим взглядом.
-Итак,– он, наконец, произнес, и его голос был удивительно спокойным, почти мягким, словно он говорил о погоде. – Ты называешь меня...мудаком
Он произнес это слово так, словно пробуя его на вкус, смакуя каждую букву. Не было ни гнева, ни возмущения. Только любопытство. Хищное, опасное любопытство.
Я не знала, что ответить. Что можно ответить на такую реакцию? Отступать было поздно. Забирать слова обратно – бессмысленно. Да и противно.
-Да, – прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле. В конце концов, какой смысл отказываться теперь? Я уже перешла черту.
-Интересно, – промурлыкал он. Он медленно подходит ко мне. Каждый его жест был грациозен и неспешен, как у хищника, который точно знает, что его жертва никуда не денется. Я чувствовала его присутствие, когда он остановился прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки.
Его взгляд скользнул по моей посиневшей щеке, затем поднялся к моим глазам.
-Знаешь, мышонок– его голос был тихим, почти интимным, но от этого становилось только страшнее. – Большинство людей, оказавшись в твоем положении, плачут. Молят. Предлагают что угодно, лишь бы спасти свою никчемную шкуру. И это, знаешь, очень скучно.
Он сделал паузу, и его ухмылка стала чуть шире. В ней не было ни капли веселья, только холодное удовлетворение.
-А ты... ты плюешь мне в лицо. Называешь меня... мудаком - Он снова произнес это слово, и на этот раз оно прозвучало почти как комплимент. -Мне это нравится
Его слова, его спокойная ухмылка, заставили меня похолодеть до самых костей. Это было хуже, чем любая угроза. Он видел во мне не жертву, которую нужно сломить, а что-то... интересное. Новая игрушка.
-Мудак... Да. Может быть, ты и права, – прошептал он, наклоняя голову, словно размышляя. Его глаза блеснули. Но ты не знаешь,насколько мудак может быть... изобретательным, когда ему что-то нравится.
Он протянул руку и медленно, кончиком пальца, дотронулся до моего подбородка, слегка приподнимая его, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Мое тело застыло. Я не могла пошевелиться.
-Наши игры только начинаются, девочка, – его голос был тихим, но в нем прозвучал приговор. -И теперь, когда ты показала мне свой характер, они будут куда интереснее.
Он отпустил мой подбородок, его палец скользнул по моей щеке, оставляя за собой ледяной след. И я поняла. Я не просто оборвала свою жизнь. Я только что подписалась на гораздо более изощренный ад. Моя наглость, мой отчаянный вызов, вместо того чтобы сломать его, только разожгли в нем опасный огонь. И я была его новой целью.
Что он задумал? Что означали его слова о «более интересных играх»? Угроза жизни моим родителям крутилксь в голове, нарастая с каждой минутой одиночества. Я представляла худшее: их избивают, пытают, делают то же самое, что и со мной, или еще хуже. Я не могла вынести этой неизвестности, этого бессилия. Он хотел меня сломать. И, кажется, у него это получается
-Что... что ты хочешь? – прохрипела я, мой голос был чужим, сломанным. От бессилия и страха внутри все сжалось.
Он не ответил. Просто смотрел. Его молчание было громче любого крика, а его взгляд – острее любого лезвия. Он ждал. Он ждал, пока я сама сломаюсь.
-Мои родители ... что с ними? – впервые за долгое время я начинаю беспокоиться не ща себя,а за родителей, которые находятся слишком далеко от меня.
-Пожалуйста... только скажи, что с ними все в порядке. Я сделаю все, что хочешь. Все! -и это было моей самой большой и главной ошибкой.
Его ухмылка чуть расширилась.
-Всё? – он произнес это слово так, словно оно было самым забавным на свете. -А ты быстро сдаешься, т/и, я думал, ты любишь бросать вызов.
Эти слова, сказанные с таким ледяным спокойствием, вонзились в меня, как ножи. Он наслаждался. Он наслаждался каждым моим дрожащим вдохом, каждым следом отчаяния на моем лице.
-Я... я не могу... не могу так больше! – я чувствовала, как слезы снова начинают душить меня. Мое тело покачивалось. Я просто хотела, чтобы это прекратилось. Эта изоляция, эта пытка неизвестностью, этот страх за маму.
-Ты можешь. Ты только что назвала меня мудаком. Помнишь? Это было... весьма смело. -Его голос был насмешлив, но в нем прозвучало и нечто другое – вызов, предвкушение. -Посмотрим, насколько смелой ты останешься теперь.
Моя гордость, мой гнев – все это было истощено до дна. Остался только страх, отчаяние и желание остановить эту мучительную пытку. Я видела в его глазах, что он этого ждал. Ждал моего падения. И теперь, я сама должна была протянуть ему руку и отдать себя.
Я опустилась на колени прямо перед ним. Мое лицо горело от стыда, но я не могла остановиться. В этот момент мне было все равно на свою гордость, на свою честь. Было только желание положить конец этому аду.
-Пожалуйста, – мой голос был едва слышен, я подняла на него глаза, полные слез. -Я... я сделаю все. Все, что ты хочешь. Просто... просто сделай так, чтобы это прекратилось. Скажи, что мои родители в безопасности. И... и возьми меня. Сейчас. Пожалуйста. Я... я умоляю тебя. - не знаю, что со мной происходит, но сейчас я не чувствую ничего. Я опустошена до того,что готова с ним переспать, ради жизни другого человека. Помню, как-то за ужином Егор дал мне ясно понять, мои родители могут пострадать,если я не буду покорной
Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было непроницаемо. Но в его глазах мелькнул огонёк – то самое хищное удовлетворение, которое я видела в его кабинете. Мои слова, мое унижение, моя полная капитуляция – это было его истинной победой. Не сила, а сломленная воля.
Медленно, он протянул руку и коснулся моей щеки. Его палец скользнул по влажной коже, а затем он медленно наклонился, его дыхание опалило мое ухо.
-Вот так-то лучше, мышонок – прошептал он. Его голос был победным. -Вот так-то гораздо интереснее, но я не буду с тобой спать -после этого, во мне должно было что-то екнуть и проснуться некое облегчение, но я напряглась еще больше. Если ему не нужен секс, тогда.. Что ему нужно?
-что? -заикаясь произношу, ни в ответ лишь его ухмылка. Не понимаю, это и есть его игра? Игра на моих нервах и чувствах?
-я не буду с тобой спать -произносит еще раз,наклоняясь так близко,что мое дыхание сбивается - ты мне нужна для другого. Встань -снова его грубость. Я резко встаю и смотрю прямо ему в глаза. Слезы ручьем текут с глаз,но я уже не обращаю на это внимание. Снова сдалась. Хотела быть сильной, а вышло как обычно, но ведь слезы -не показатель слабости. Я морально истощена и устала. Мне нужно время, чтобы восстановиться.
-нравится? - его голос остается неизменным и меня начинает трясти еще больше.
-нет -опускаю голову от стыда. Я понимаю, что это его игра и он в ней непременно выиграет.
-еще раз назовёшь меня мудаком, пострадают родители, я смотрю тебе они очень дороги, несмотря на то дерьмо, что они делали. Ясно?- отвечает и я киваю в знак согласия - так то лучше. А теперь исчезни - парень вновь переходит на грубость и я ухожу прочь из комнаты. Честно не знаю, куда можно уйти. Иду куда ведут ноги. А ноги меня привели к выходу из дома. Интересно,что произойдет, если я покину территорию особняка?
-далеко собралась?- слышу мужской голос за своей спиной. Медленно поворачиваюсь и смотрю на Егора как маленький провинившийся ребенок.
- можно хотя бы на улицу выйти,воздухом подышать? - вот теперь точно я маленький ребёнок,который спрашивает разрешения у отца чтобы выйти на улицу
-скажешь правду, не буду наказывать- произносит и я сомневаюсь в его словах. Он жестокий человек,который не умеет проявлять сочувствие к другим людям. Как я должна ему поверить?
-я правда хотела выйти на улицу, мне плохо. - честно признаюсь,хотя сама не знаю зачем. Из-за очередного истерического приступа мне стало плохо. мне физически не хватает воздуха, меня начинает тошнить и этот непонятный признак удушия...мне нужен свежий воздух.
- не пробовала окно в комнате открыть?-предлагает один из вариантов,но есть одно но. Мне нужно больше воздуха. Сейчас мне его катастрофически не хватает.
-отпусти меня хотя бы на 10 минут, -молю,но кажется ему абсолютно плевать на мое состояние. На его лице нет ни единой эмоции, ни единого намека который дал бы мне понять то,что он сейчас час чувствует и испытывает.
-..
Отпустит или нет??