7 часть
На первой паре в аудитории с трудом поместились три человека: я, как староста, и ещё двое студентов, которые всегда были хороши в учёбе.
Я ожидала, что нам выскажут претензии и повторят одно и то же несколько раз.
— Кто-нибудь ещё будет на первой паре? — я
написала сообщение в групповой чат, но, кажется, его никто не прочитал.
До начала пары оставалось двадцать минут, и я решила сходить в деканат, так как мне всё равно было не с кем пообщаться, а посещение этого места для получения журнала было необходимо. Студенты, пришедшие на занятие, были очень молчаливы и разговаривали только друг с другом. Я даже не уверена, что мы когда-либо говорили дольше двух минут. И даже тогда все вопросы были только об учёбе.
Меня отчитывают за плохую посещаемость нашей группы, как будто я могу что-то изменить. Я беру журнал и выхожу из деканата. Но тут же вскрикиваю от неожиданности. Оказывается, какой-то человек, не видя меня, столкнулся со мной и облил газировкой.
— Сука, — я поднял взгляд и увидел Николаса, который направлялся в соседнюю с деканатом аудиторию, где должна была проходить следующая пара. — Ты совсем не смотришь по сторонам, Джонсон?
— Блять, — мы ругаемся, он - на меня,
я - на ситуацию. Опустив взгляд, я понимаю, что моя блузка полностью пропитана его энергетиком, а журнал успеваемости тоже в этом напитке. Я чувствую себя
неприятно - липко и мокро. — И как мне теперь идти на занятия?
— Мокрой.
Я снова смотрю на журнал, который лежит рядом со мной. Удивительно, как при нашем столкновении вылилось столько жидкости! Я приподнимаю журнал, но с него не капает вода. Однако это не имеет значения: он такой же мокрый, как и я, и моя одежда.
— Да прикройся, блять, — он выхватывает журнал из моих рук и прижимает его к моей груди, чтобы скрыть мокрое пятно. Даже сквозь не очень плотную ткань это пятно быстро расползлось, и я могу видеть своё тело и нижнее бельё. — Ты решила поучаствовать в конкурсе мокрых маек, но не предупредила об этом остальных?
Издевается.
Он сам виноват в том, что происходит, и теперь ещё и издевается.
Дверь в деканат постоянно открыта, ведь сюда заходят студенты, чтобы получить справки, и старосты, такие как я, чтобы заполнить табели и взять журналы. Это нужно было учесть, а не мчаться по коридору, как будто за мной гонится ураган.
— Ладно, держи, — кладу ему в руки
журнал. — Ты сам объяснишь политологу, почему журнал мокрый. К тому же тебе придётся отвечать за то, что в группе три человека с ограниченными возможностями, а староста куда-то исчезла.
— Нет, нихуя, — сказал он, оценив масштабы проблемы. Никто не хочет слушать ворчание преподавателя и его жалобы на самого себя. Кажется, только я могу переносить это изо дня в день. — Я не собираюсь отвечать за тебя и всех остальных, кто решил проспать.
— Я каждый день выполняю эту работу за всех тех, кто пропустил занятия, включая тебя. Потерпишь один раз.
Я уже хотела развернуться, но он остановил меня, обхватив за талию. Он не успел поймать мою руку, но зато нежно прижал меня к себе. Его голова лежала на моём плече, и его волосы приятно щекотали мою кожу.
— Ты же староста, — кажется, ему даже нравится наше положение. — Так что это твоя обязанность.
— На нас все смотрят, — говорю я, потому что мы по-прежнему стоим посреди коридора, а мимо ходят люди. Он по-прежнему держит меня за живот, и мне становится не по себе.
Николас наконец опускает руки, отводя их в стороны. Я делаю шаг вперёд, чтобы создать удобное расстояние между нами, и поворачиваюсь к нему лицом.
— Николас, я не могу идти на пары в таком виде, — он снова обращает внимание на мокрое пятно на моей блузке, то ли оценивая масштаб проблемы, то ли разглядывая кружевное бельё. Хотя это сложно назвать бельём — скорее, оно скорее напоминало кружевную сеть с косточками, которая отчётливо просвечивалась. — Думаю, ты и сам это понимаешь.
— Хорошо.
Он берёт меня за руку, а точнее за её кисть, и ведёт за собой. Я не сопротивляюсь, просто иду немного быстрее, стараясь не отставать от его широких шагов. Мы подходим к женскому туалету. К счастью, в этот момент там никого нет. Он бросает журнал успеваемости на ближайший подоконник. Не успеваю я и слова сказать, как оказываюсь за дверью туалета. Он заходит туда и закрывает дверь изнутри.
— Что ты делаешь?
— Раздевайся, — приказывает он, стоя в дверях, а я пытаюсь понять, что происходит.
— Ты что, не в себе? — я пытаюсь пройти к двери, но упираюсь в его широкое плечо. — Николас, это уже не смешно.
— Блять, не тупи, надевай мой свитшот, а я, так и быть, сегодня погоняю в футболке.
И он действительно начинает снимать с себя тёмно-серый свитшот, ожидая, что я наконец-то пойму, зачем мы здесь.
— И ты так и будешь стоять и смотреть? — спросил я, не скрывая своего любопытства. Он лишь усмехнулся в ответ, но всё же отвернулся, устремив взгляд на дверь.
Я повернулась и, не глядя, стала расстегивать блузку. Сняв её, я обнаружила, что нижнее бельё тоже промокло, и поспешила избавиться и от него. Затем, не оборачиваясь, протянула руку назад, чтобы взять его кофту, и случайно коснулась его руки.
Он тяжело вздыхает, но, как человек слова, не отворачиваясь, протягивает мне свитшот.
— Всё? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне. Я едва успеваю натянуть кофту на грудь, но живот остаётся обнажённым. Быстро одернув кофту, я наконец-то чувствую себя нормально. Поправляю волосы, которые были прижаты толстовкой, и расправляю их. — Ты что, совсем голая?
Он указывает на блузку, лежащую на раковине, и на лифчик, который на ней. Мне не совсем ясно, зачем задавать этот вопрос, когда и так всё очевидно.
— Не беспокойтесь, я постираю кофту после себя.
Он закатывает глаза, когда я в очередной раз позволяю себе колкость.
— Ты же не хочешь, чтобы все увидели твоё барахло? — спрашивает он, беря в руки мои вещи и аккуратно складывая их в свой рюкзак.
— Спасибо.
— Да мне не тяжело твои шмотки себе закинуть.
— Я не об этом, — его улыбка исчезает, и он с серьёзным видом смотрит на меня. — Спасибо за кофту, даже если она нужна была только для того, чтобы тебя не заставили отвечать за меня на паре.
— Пойдём, политолог не пустит нас, если мы опоздаем.
Его не беспокоили ни постоянные опоздания, ни политология, на которую он ходил всего один раз за месяц. Учеба вообще никогда не занимала его мысли.
Я задавалась вопросом, зачем он вообще пришёл на первую пару. Если бы он регулярно посещал занятия, то знал бы, что этот преподаватель часто опаздывает. Однако я понимала, что наш разговор был напряжённым и неприятным, как и вся ситуация в целом.
Я чувствую себя неловко, когда осознаю, что происходит: я заперта в туалете с парнем, мы оба были раздеты, и на мне его кофта, пропитанная его запахом. При этом у него есть девушка, и мы не так близки, чтобы быть друзьями.
За два курса обучения мы почти не общались и не разговаривали.
Он почти всегда пропускал занятия и никогда не помогал мне с домашними заданиями. Мы даже не замечали друг друга. Я понимала, что он думает обо мне как о высокомерной и не очень рад моему присутствию в компании. Однако я не задумывалась о том, как отношусь к нему. Мне не приходилось тратить на это время, поскольку мне это было неинтересно.