Нарушеные обещания

Вопреки ожиданиям, наказание было намного жёстче, чем казалось раньше. А потому сейчас Мари бы душу продала, чтобы вернуть всё назад и отказаться от предложения девочки об охране.

Долгие и утомительные прогулки по магазинам были настоящей пыткой для Сакуноске. Собственно, как и для Элизы, что с капризным видом отвергала очередное платье и требовала, наконец, пойти за сладостями. Обе блондинки устало плелись вслед за воодушевлённым Огаем, который нашёл очередное милое платье с кучей оборок, бантиков и кружев.

Снова машина. Снова дорога. Очередная улица. Очередной магазин. Очередной отдел детской одежды. Очередной ворох платьев в руках. Очередная примерочная. В очередной раз ворчание Элис. Очередная очередь. Очередная касса. Очередной улыбчивый кассир, спрашивающий про скидочную карту и предлагающий ещё что-то. Как же их это всё уже достало.

— Элис-чан, как думаешь, это ещё надолго? — измученным шопотом спросила Мари, наклонившись к уху девочки.

— Да. — обречённо вздохнула та и, состроив капризный вид, повернулась к открывшейся двери магазина. — Ринтаро!!! Когда мы уже поедем за сладостями?!

Мари устало оглядывалась по сторонам. В толпе мелькнула смутно знакомая тёмная шевелюра, обстриженная под каре. Но тут же исчезла. Он стоял спиной, но девушка была совершенно уверена, что это именно он. Одинцова с надеждой посмотрела в ту сторону, где секунду назад стоял парень.

— Мори-сенсей, можно я отойду на минутку? — не поворачиваясь. чтобы не забыть именно тот ряд, спросила она. — Я знакомого увидела. Это ненадолго. Просто поздороваться.

— Да, у тебя две минуты. — строго ответил он.

Девушка счастливо улыбнулась, а Мори подумал, что эта улыбка стоила того. Ему ведь и самому не хватало её; а теперь видеть, как эта блондинка сверкает своей прежней улыбкой, какая непременно появлялась раньше, стоило той увидеться с Элизой. Она быстро умчалась в неизвестном мужчине направлении.

— Федя! — не слишком громко окликнула потерянного из поля зрения друга.

В толпе удивлённо расширил глаза брюнет в полицейской форме. Во всём этом непонятном скопище ему послышался знакомый голос человека, которого он подпустил так близко к себе, как не подпускал никого более, подпустил куда ближе, чем мог позволить себе (и, кажется, это стало его самой большой ошибкой). Человека, голос которого он не спутал бы ни с чьим другим. Голос, который стал почти родным за те несколько лет, что они были знакомы. Голос, который так грезил услышать с того самого момента, как узнал от Осаму в одном коротком сообщении, чего Достоевский никак не ожидал от него, о смерти подруги.

Flashback

***POV Фёдор***

Я не знал, какой сегодня день, Не знал и времени, счёт которого потерял уже давно — или всё же недавно? — всё моё внимание было приковано к монитору ноутбука, на котором прорабатывался план по уничтожению эсперов.

Иногда я чувствовал, что для этого меня используют. Даже подозревал в этом Машу. Но тут же отбрасывал подобные мысли. Мария была улыбчивой и весёлой. Наивное дитя. Наивное и совершенно безвинное. С ней было так спокойно… Просто спокойно. Хотелось рассказать всё, что творили черти на душе, почему на ней же скреблись кошки, почему сердце изнывало от боли, отчего в груди что-то заставляло сердце болезненно сжиматься.

Я и сам не заметил, как руки замерли над клавиатурой, а по лицу от воспоминаний о подруге расползлась тёплая улыбка, заставляя щёки ныть с непривычки — так редко я улыбался. В себя меня привёл звук оповещения на телефоне. Слабо ударив себя по щекам, я взял телефон в руку. На пока заблокированном экране светилось оповещение о сообщении от Маши.

Не думая, ввёл пароль и открыл его. Увидев довольно большое целое сообщение, я удивился. Мария имела привычку разрывать предложения на части и отправлять их разными сообщениями. Таким образом совсем небольшой текст казался просто огромным. Позже я заметил, что в тексте по правилам русского языка было написано абсолютно всё; каждая запятая была на своём месте, и среди всего текста не было ни одного сокращения или сленгового слова.

Я решил прочитать сообщение и был жутко расстроен, когда закончил с этим.

«Тебе больше нечего делать в Йокогаме, Фёдор. У тебя больше нет причин прилетать сюда из Петербурга. Как и принято в русской литературе (слишком печальной и мрачной, на мой взгляд), судьба сыграла с ней слишком жестокую шутку, Мари-чан совершила суицид. Украла мой пистолет и пропала. Тело не нашли. Ни я, ни Мори, ни детективы. Не обольщайся, я пишу тебе лишь потому, что Мари-чан бы обиделась, не предупреди я тебя. Она действительно считала тебя другом. Не стану запрещать тебе посещать её могилу. Могу даже показать, где она (но только потому, что она бы этого хотела). Можешь прилететь, только если, действительно, считаешь её другом.

Дазай»

Читая каждое слово, я всё сильнее кусал губы. Она не могла. Не могла умереть. Не так, Не она. Не та Мария, которую он знал. Не та вечно улыбающаяся девушка с яркими оранжевыми и зелёными прядями в её длинных не золотого, но ярко-жёлтого, — солнечного — оттенка волосах. Не та блондинка с вечно смеющимися всем бедам назло тёплого рыжевато-карего цвета.

Но, зная этого парня, я был полностью уверен в том, что на эту тему ни он, ни Маша не стали бы шутить.

Я и сам не понял, как по щеке скатилась слеза. Я не был готов к этому. Да и почему? Я ведь только недавно понял, что даже если бы захотел, не смог бы использовать её; что не смог бы убить её, несмотря на свою цель, — она бы осталась единственной одарённой в этом жестоком мире. Слишком она была чиста и невинна для грешника; слишком много она перетерпела в этой жизни, чтобы хоть кто-нибудь посмел её судить. Слишком жестока к ней была Жизнь. И слишком милосердна — Смерть, что ведомая доселе демоническим шопотом Жизни забирала всех, кто был дорог бедной Марии. И вот теперь… Она забрала и её; воссоединила со всеми теми, кого она однажды уже потеряла.

Почему-то я был уверен, что каждый мой сосед за картонными стенами дешёвой питерской квартиры мог слышать рыдания, столь редкие для меня. Но сейчас… Сейчас мне было плевать на всё. На всё, кроме неё.

end Flashback

— «Кажется я схожу с ума. — думал я с горькой усмешкой, глядя на то, как машина взрывается. — Скоро и видеть её начну.»

***end POV Фёдор***

Увлечённая поиском, девушка не следила ни за временем, ни за людьми, что увлечённо обсуждали взрыв, который она не заметила. Сейчас значение имело лишь одно — найти Фёдора. Да, найти Фёдора, поговорить с ним и потребовать, наконец, объяснений. Хотя, кажется, она кое-что перепутала. Объясняться, Мари уверена, будет она перед Фёдором.

Поправив фуражку, опуская её так, чтобы та закрывала хотя бы верхнюю его часть лица, брюнет решительно выбегает из толпы, изображая беспокойство. Он быстро оказывается возле бывшего доктора и взволнованно спрашивает о самочувствии и ранениях, поражаясь отсутствию охраны.

Тот глупо оправдывается, чтобы не вызвать лишних подозрений, и, видимо, не узнаёт в «полицейском» того самого Фёдора Достоевского, который сбежал из его плена не так уж и давно.

Русский недовольно тцыкнул, услышав, что всё в порядке, и на мужчине нет никаких ранений, и, воспользовавшись эффектом неожиданности, пырнул его ножом.

Фуражка отлетела в сторону; угольно-чёрные волосы, больше не удерживаемые в плену головного убора, чуть спутавшись, упали на плечи парня, на лице которого засияла ухмылка, после которой он поспешил скрыться в толпе.

Сквозь толпу Мари смогла вновь разглядеть взметнувшиеся за хозяином смоляные волосы, которые были острижены необычно ровно, что заставило девушку немного засомневаться в том, что это был именно Фёдор, который обычно сам себе обрезал отросшие волосы, либо просил об этом Одинцову, ведь та хотя бы могла видеть со стороны, что она творит.

Толпа никак не желала пропускать блондинку мимо себя. Люди что-то старательно фотографировали, но девушка не замечала этого. Она только пробивалась к другу.

Вырвавшись из скопленния людей, она перевела дыхание и с обеспокоенным лицом искала, куда бы он мог деться.

— Федя! — снова негромко позвала его блондинка.

В одном из переулков послышался удар металла о кирпич, что разнёсся эхом. И Мари, решив рискнуть, пошла на звук.

Переулок, откуда послышался шум, находился совсем недалеко, а потому Мари быстро до него добралась. Она тихо зашла туда и улыбнулась, увидев стоящего к ней спиной парня, что, видимо, застёгивал пуговицы на рубашке. Сам парень не пожелал поворачиваться к ней, даже покончив с «этими мелкими тварями», как он же и выразился.

— Кхем-кхем. — кашлянула блондинуа в кулак, привлекая к себе внимание.

Она заметила в мусорном баке около себя чёрный плащ с белым мехом и усмехнулась.

— Не это ищешь, Каспер? — с ехидной ухмылкой, которая спустя секунду пропала с её лица, спросила Сакуноске.

Достоевский медленно повернулся с расширенными в ужасе глазами. Кажется, он всё же сходит с ума. Потому что сейчас он видит не ту, привычную ему, вечно смеющуюся и весёлую Машу Одинцову, которую он ожидал бы увидеть, но всё же Марию. На ней не было привычной длинной юбки, спортивной кофты, а с футболки пропал причудливый узор, сменяясь светло-серой пустотой. И всё же… Серьёзная — и немного рассерженая, — в джинсах, серой футболке и коротком пиджаке — это была она. Девушка выглядела немного старше, но Фёдор почему-то был уверен, что ему только казалось так из-за одежды. Он ведь именно так (но с широкой улыбкой на лице) и представлял подругу в будущем.

— Поздравляю, Фёдор, у тебя глюки. — сказал парень, когда увидел, как Мария накинула на себя его плащ.

— И вовсе я не глюк. — надулась она.

Не обращая внимание на подобную игру разума на своих нервах, Достоевский снова отвернулся и принялся открывать каждый бак в попытке найти свой плащ.

Мари же раздражённо тцыкнула и подошла к другу, накинув ему на плечи его плащ.

— Чтож, не верь. Я бы тоже не верила. — она горько усмехнулась. — Скажи только… Ты, правда, хотел использовать меня в своих целях?

Фёдор смотрел в спину «своей галлюцинации» и, не задумываясь, кивнул, совершенно не обращаая внимание на накинутый плащ.

— Да, хотел… — сказал он так, чтобы только «вымышленная» собеседница услышала. — Хотел… — чуть тише добавил брюнет, рефлекторно поправив плащ.

Стоп, плащ? Рука Фёдора крепко вцепилась в ткань, такую привычную обычно. Но, кажется в ней что-то сейчас было не так… Она была… тёплой.

Не успел парень опомниться, как блондинка, утирая слёзы убегала прочь. Она бы никогда не подумала о том, что тот, кем Мари так дорожила, поступит с ней так… Так… Так подло. Да, подло. И вот её доверие к другу подорвалось. Она уже, кажется, никогда не сможет ему поверить. И простить тоже, кажется, будет не в силах. А ведь Осаму ей говорил. Предупреждал. А она, дура, не поверила. Не поверила самому близкому человеку. И, наверное, единственному настоящему другу в этой жизни.

Осаму, направлявшийся на встречу с Достоевским, заметил выбегающую именно из того самого переулка Мари, которая предплечьем закрывала глаза. А губы её были раскрыты в немом крике. Парень недолго думал над тем, стоит бежать за подругой, или же остаться и допросить Фёдора.

— И что же ты сказал ей в вашу первую встречу за столько лет? — спросил Дазай, хмурясь. — Ты довёл Мари до слёз.

— Сказал правду. — раздражённо фыркнул брюнет.

Лишь увидев шатена, Достоевского охватила ярость. Мало того, что в руках этого суицидника была его шапка, так он ещё посмел что-то сказать ему про Мари. Да и Фёдор сам прекрасно знает, что невероятно обидел подругу, честно ответив на её вопрос. И, возможно, она теперь даже не станет слушать его — просто не захочет слышать его оправдания.

— А ведь она до последнего не верила, что ты можешь её использовать. — усмехнулся Осаму, брезгливо кидая брюнету его шапку. — Заражусь ещё.

— У меня нет настроения. Просто скажи, зачем пришёл. — отряхнул шапку Достоевский.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. — снова усмехнулся шатен.

— Ах, ну да. Яд, как я мог забыть?.. — иронично произнёс бледный брюнет, сверкая лиловыми глазами во тьме, будто лезвиями при свете дня. — Тогда скажи, знаешь ли ты, какова моя цель?

— Чтобы заполучить книгу, тебе необходимо убить всех эсперов Йокогамы. Но у твоих крыс нет такой разрушительной силы, какая была у Гильдии. — с победной ухмылкой ответил ему Дазай. — И что ты теперь будешь делать, когда она здесь?

— Кто знает?...

Напряжение росло, а злость кипела в обоих. И каждый направил её на одного человека — Фёдора. Оба понимали, что виноват он. Оба понимали, что теперь Достоевский повержен. Впрочем, кое-что брюнет сделать всё же может...

______________________________

Блин, всего-то 53 слова не. Дотянула до двух тысяч. Какая досада.

Если честно, эта глава писалась под "Канцлер Ги". Я тогда подсела на песни этого исполнителя. Следующая глава тоже написана под песни "Канцлера". Хотя, она даже, скорее, основана на одной из них. Советую послушать такие песни, как "Враг всегда остаётся врагом", "Страшная сказка", "Тамплиеровская стёбня", "Романс Квентина Дорака" и "Тень на стене". Могу с уверенностью сказать, что они очень атмосферные (если не считать "тамплиеровскую стёбню"). Да и мне очень нравятся.

Вот, собственно, и всё, что я хотела сказать, а теперь...

*Подошла и обняла всех читателей*

Удачки вам!

Ваша Вельзи✨🌈💙💜💙🌈✨