Невезучая

(Pov. Захарра)

— То есть мы не продвинулись даже на миллиметр?!
Перевожу усталый взгляд на Маара, с громким ударом откинув бумаги в сторону, принимает парень мою вспыльчивость крайне раздражительно.
— Если бы кто-то хоть что-то сделал ценное для поисков, возможно, мы бы давно получили ответы! — продолжаю я.
Оба друг друга ненавидим.
— Ребята, если вы закончили ссориться, то давайте уже начнём заниматься полезным делом? — не поднимая, таких же уставших глаз с учебника, хмуро встревает Василиса. Она коса наблюдала за нами и, заметив нарастающее напряжение, успела попытаться сменить тему.
Эта девушка была сторонницей всех споров и не конфликтно решала ту или иную задачу. Она чем-то напоминала мне собственную мать, которая всю жизнь избегала стычек или драк. Милая девушка, добрая мать, не проблемная по всем статьям в жизни. Отец не мог не полюбить такую женщину.
Этому нельзя не позавидовать. Особенно, если в твоей жизни случалось слишком много неудобных и душераздирающих ситуаций. Видимо, я никогда не перестану быть такой. Остаётся, лишь принять себя с недостатками.
Молчу, ещё долго терроризируя Броннера взглядом. Сердито дотягиваюсь до газеты, уткнувшись носом в потерявшийся текст, вновь непрерывно начинаю читать.
Но Броннера словно осеняют мои слова, до него доходит весь их смысл и он под непонимающий взгляд голубых глаз поднимается со стула, яростно указывая на меня:
— Из-за тебя твой брат, Диана и Ник пропали! Ты причастна к этому больше всех, но Василиса и я не винят тебя, а ты позволяешь себе, так говорить. Когда уже научишься ценить, всё что тебя окружает?! Я долго знаком с Фэшем и, отлично знаю, как парень пытается тебе помочь, вытянуть из задницы и решить твои проблемы! Он делал всё ради тебя. Но ты этого не замечала. Мои друзья исчезли, и виновата, лишь ты.
Отвлекаюсь от чтения, сложив в одну тонкую черту губы, сердито готовлюсь, накричать на наглого Броннера. Делаю подобие безразличной улыбки, и наплевательское отношение к нему и его мыслям. Любой бы принял его слова слишком близко к сердцу.
Но не я.
— Ты ничего не знаешь обо мне, и уж тем более это не твоё дело. Не лезь. Это наши отношения с Фэшем, тебя это не касается.
Но вместо ожидаемого крика со стороны Маара, успокоительного голоса Василисы и не понимающих глаз читателей в библиотеке. Я увидела нечто большее, что никогда не замечала по отношению к себе.
Все глядели на меня с...жалостью. Для меня их взгляды были неприятны, в какой-то мере очень отвратительными и унизительными. Никто и никогда не смотрел на меня так. И я этим гордилась. Потому как пережила жизненные проблемы без их помощи. Я сама справилась со всем, и тогда рядом со мной не было никого.
У меня умерли родители.
Ушёл любимый человек.
Предали друзья.
И Фэша не было рядом, потому что из пожизненного запоя и расстройства его вытащили друзья, совершенно забыв о моём существовании.
И несмотря на то, что он до сих пор пытается исправиться и заставить меня простить его, я не смогу забыть, как младшая сестра с ещё большим горем на плечах, сама выбралась из ямы. Все отвернулись от меня, так зачем же сейчас заметили во мне что-то кроме силы духа?
Люди начали относиться ко мне по-другому. Вот только я никогда не забуду ту обиду в сердце, которую оставили мне все.
— Что вы на меня так смотрите?!
Броннер нервно сглатывает, словно жалея о собственных словах:
— Ты плачешь.
Нет...
В испуге оборачиваюсь к окну, где хорошо видно моё отражение. Надеюсь, что это очередная шутка парня, хотя и давно понимаю, не так. Продолжаю верить, но мой внутренний мир окончательно рушится, когда в отражении, вижу, еле сдерживающие глаза слёзы, несколько капель которых уже оставили мокрые следы на щеках. Маар не врал.
Меня начинает дико трясти. А земля под ногами исчезать. Холод охватывает собственное тело, спустя мучительную секунду больше не могу чувствовать конечности. Страшно подумать, но в то же время внутри меня распространяется тепло, жар сильно мешал думать, поэтому я просто с удивлением смотрела на себя. Сердце начинает немыслимо стучать, удары становятся всё быстрее и больнее. Резко становится сильно больно на душе. Нет, не из-за всей неприятной ситуации, и даже не обида, которая душила меня по отношению ко всем, мне становится больно от слов Броннера. Я первый раз принимаю чьи-то слова слишком близко к сердцу. Упрямо отнекиваюсь от того, что жалкие словечки парня смогли тронуть меня до глубины души. И лишь под конец спора с собой, признаю тот факт, что могу испытывать чувства что-то кроме раздражения, злости и самоконтроля. Но это мне не нравится. Совсем не нравится, ведь я обнаружила свою уязвимую точку. А вместе со мной её видели и все остальные.
Все с нескрываемым удивлением хлопали глазами, как можно тише перешёптываясь о случившемся.
Ну, что сказать, шумиха о первой плачущей Драгоций разлетится слишком быстро. И я не хочу даже предполагать, что они могут придумать по пути в кабинет. Либо я стану местной ранимой девушкой или же меня вновь начнут оскорблять за слабость, как это они и делали прежде. Слухи уже начинают распространяться, когда я отчётливо слышу противные голоса позади меня.
Не ответив ничего Маару я с нехарактерной мне застенчивостью, прохожу мимо расступившихся в испуге девушек. Они, схватив свои тетради и книги отодвигались в сторону, как только сквозь капюшон встречали мой взгляд с неким страхом, что я могу в порыве гнева «случайно» задеть их.
Библиотекарша — единственная кто разумно отреагировала на всю ситуацию. В какой уже раз женщина посылает мне более чем унизительный взгляд. На что дарю ей самовлюблённый оскал. Наши обычные отношения.
Смахивая, накатившиеся капли слёз руками, старательно пытаюсь вернуть прежний вид лицу, спрятавшись в толстовку, скорее покидаю школу. Много раз столкнувшись с неприятными для меня личностями, живее отталкиваю их от себя, ещё ниже наклоняя голову.
— Куда идёшь? — кричит мне вдогонку Картнер и даже делает усилие догнать, но окончательно отстаёт от меня, когда я сливаюсь с потоком учеников.
— Страх потеряла?!
— Что ты себе позволяешь?
— Беги быстрей отсюда!
Слышу презрительные возгласы остальных. Закусываю нижнюю губу от бессилия, так что ощущаю, привкус крови. Понимаю, что на грани.
— Куда спешишь? — язвительный голос чуть ли не режет уши, словно загипнотизированная им, останавливаюсь, страх нарастал. Мне не нужно было даже поворачиваться, чтобы назвать имя, обладателя «любезного» голоса. Ляхтич. Срываюсь с места, уже с силой расталкивая всех на пути, спешу к выходу. Капюшон почти слез, а недовольные ученики встречали меня с шоком.
Но мне было плевать. Гордость единственный раз отступила на второе место. Всё же остаться живой для меня было на первом плане.
Хлопаю дверьми, чем сильно пугаю рядом находившихся, и, вновь натянув капюшон до конца, начинаю бежать, как никогда раньше.