Драконник

Аспен неспешно двигался вдоль узкой улочки, его мысли были переполнены хаосом, а сердце терзали муки сомнений. Он осознавал, что выбрал неверный путь, но в тот миг не видел иного выхода. Уходить было необходимо. Каждое слово Эллис звучало в его сознании, как тяжелые удары молота по горькому металлу, оставляя глубокие следы боли и печали.

Он остановился на мгновение, обернувшись, чтобы проверить, горит ли свет в комнате Эллис. Его взор встретил маму Вейн, застывшую в ожидании, с явным тревожным выражением на лице. В её глазах читалась смесь заботы и недоумения, словно она пыталась разобраться в том, что происходит. Но когда она встретила его взгляд, лишь отрицательно покачала головой и закрыла дверь. Дилара оказывается все слышала. Каждый шаг, каждый шорох, каждое слово. На душе у Аспена стало еще тяжелее, как будто надежда ускользнула в темноту.

Даркнегер вздохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет его легкие, но не успокаивает его ум. Он снова начал движение, наряду с тенью своих собственных мыслей. В голове звучали слова Эллис: «Мне все равно! Ты понимаешь, все равно?! Рядом со мной может быть как убийца, так и соучастник убийства». Эти слова, казалось, обглодали его изнутри, заставляя всерьез задуматься о своих поступках.

Дни неумолимо стремились вперед. В школе связь с Эллис иссохла; они даже не обменивались взглядами. А глаза Кайли сияли хитростью. При каждой встрече с «подругой» Вейн ее взгляд словно шептала: «Если ты, Даркнегер, не найдешь выход, попрощайся со своей любимой Эллис». Неделя прошла, как один миг, оставив после себя лишь тень тревоги и отчаяния.

Последнюю ночь, перед тем, как свести татуировку и выйти с банды, Даркнегер решил провести под сенью величественного дерева, известного как «Драконник».

Внезапно в тишине раздался легкий шорох листьев и треск палок, заставивший его насторожиться. Ловким движением он взобрался на ветви, укрывшись среди густой листвы, словно тень. Спустя пару минут к дереву подошла Эллис, её шаги были легки и безмолвны, как дыхание ветра. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, окутывал её фигуру таинственным сиянием, и Аспен затаил дыхание, наблюдая за девушкой. Она остановилась рядом с Драконником, внимая шёпоту ночи, и на мгновение мир замер, погружаясь в волшебство момента. Вокруг царила тишина, в которой проскальзывали лишь звуки природы, а сердце Даркнегера замирало от ожидания. В этой безмолвной симфонии все казалось возможным, и чувства стали острее, чем когда-либо. Он размышлял, что каждое мгновение, проведенное рядом с ней, становится частью его личного счастья.

Эллис подошла к могучему стволу Драконника, прижав руки к его изогнутой коре, и, с промежутками между всхлипываниями, начала беспомощно бить ногами. Каждый удар отдавался в тишине ночи, как будто она пыталась выговорить всю ту боль, что буйствовала внутри.

- Как же я скучаю по тебе, Аспен! — раздался её отчаянный крик, и слёзы текли, смешиваясь с вечерним воздухом, полным растерянности.

Пересав бить дерево, она облокотилась на его ствол, соскользнула по нему и, сидя на земле, обняла колени. В её волосы забилась ветка, но она не обращала на это внимания. Рыдания сотрясали её, не находя слов, и этот безмолвный крик о помощи, кажется, был слышен лишь ночи, как призыв, не способный достучаться ни до кого.

Даркнегер, оставаясь в укрытии, почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он понимал: оставаться в тени больше нельзя — что-то должно измениться.

Аспен уже готовился появиться перед Эллис, но внезапно издалека он заметил неясный силуэт, медленно приближающийся к ней. Внимательно следя за движениями неизвестной фигуры, он бесшумно спустился на землю, оставшись незамеченным, пока Эллис рыдала, не поднимая головы, уткнувшись в колени. Когда загадочный силуэт стал ближе к Вейн, Аспен с легкостью схватил его за руку, и они оба укрылись за растущими деревьями.

В этом мгновении время словно замерло: звук слез продолжал падать, но теперь он был обрамлен легким шорохом листвы и шепотом ветра. Аспен ощущал, как тревога пронизывает атмосферу, его сердце стучало быстрее, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. Он знал, что сейчас от него зависит судьба Эллис.

В темноте он смог разглядеть очертания знакомой фигуры — это была Кайли.

- Что ты хочешь от неё? — прошипел он, голос его дрожал от волнения. Они оба стояли за массивным деревом, затаив дыхание. Затем Даркнегер продолжил:

- Уходи, не смей её трогать!

Но Кайли осталась безмолвной. Взгляд ее говорил больше, чем слова, а ее лицо исказилось насмешкой, словно вся суть её чувств отражалась в этой мимике. В тусклом свете леса её глаза искрились холодом, а губы, кривяся, шептали непроговоренные тайны и может быть даже обиды.

Кайли сделала шаг вперед, её голос проникая в тишину, звучал словно холодный ветер:

- Ты не понимаешь, Аспен! Она залог либо нашего богатства, либо нашей смерти. Я неделю ждала от тебя хоть каких-то действий. Но ты ничего так и непредпринял. Поэтому действовать буду я.

Внутри у Аспена все кипело, слова Кайли только подливали масла в огонь. Когда Аспен обратил внимание на Эллис, ему показалось, что она прижималась к земле, как будто желая стать частью неё, чтобы исчезнуть из этого жестокого мира.

- Ты не имеешь права угрожать ей, — произнес он, стараясь сохранить хладнокровие. — Ты не понимаешь, что это не игра.

Кайли обернулась в сторону Эллис, куда смотрел даркнегер и её лицо отразило безумие.

- Игры закончились, Даркнегер. Это реальность, и она в ней лишь пешка. Ты должен был выбрать, на чьей стороне хочешь быть, но раз ты пассивен и решил удалить татуировку... — она ухмыльнулась, — значит, я берусь за дело.

Аспен, ощутив волнение, увидел, как она медленно начала приближаться к Эллис. В этот момент он понял, что время действовать настало. Взяв себя в руки, он шагнул вперед, готовый отстоять то, что любил, любит и никогда не престанет любить...