Куклы

Хэйли

Моя голова разрывалась от боли, пока равномерный металлический звук чеканил ритм, будто о стенки моего черепа бился крошечный шарик, перекатываясь туда и обратно.

Это было невыносимо. Моё тело ныло от боли. Каждая мышца казалась каменной, будто по моим венам пустили бетон, заполняя каждую клеточку моего организма.

Я хотела поднять руки и потереть глаза. Но я была такой слабой. Зажмурившись, постаралась поводить ими из стороны в сторону и почувствовала жжение. Казалось, будто слизистая пересохла, и я изнывала от жажды, ощущая, как моё горло раздирает, а ноздри будто слиплись и не позволяли свободно дышать.

Замычав, я попыталась открыть глаза.

Почему так тяжело? Почему я такая вялая, будто заснула пару часов назад, а сейчас меня настойчиво кто-то будит и заставляет подняться с кровати?

Я попыталась перевернуться на бок, но от одного только движения моя голова начала болеть ещё сильнее. Я замерла и сжалась от спазма, захныкав от боли, но в следующий миг меня словно отрезвили.

Маркус? Чёрт возьми, что с Маркусом? Я помню, как его утащили те двое, а двое других схватили и вырубили меня.

Моё сердце заколотилось в груди, и я резко открыла глаза. Голова всё ещё кружилась, и из-за этого я не могла сосредоточить зрение, чтобы понять, где нахожусь. Я видела мягкий тёплый свет от лампы и слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь жалюзи и отбрасывающие узоры на противоположную стену. Металлическое щёлканье, будто тиканье часов, стало более отчётливым и не так болезненно действовало на мозг, но внезапно оно затихло, и я повернула голову в сторону, откуда доносился звук.

Размытый мужской силуэт, сидящий в кресле в углу комнаты, привлёк моё внимание, и от испуга я вздрогнула, чувствуя, как моё сердце буквально стремилось выскочить из груди и свалить подальше отсюда.

Вероятно, от вспышки адреналина моё зрение прояснилось, и я сосредоточила внимание на человеке, чья рука удерживала металлический шарик Колыбели Ньютона. Это был молодой мужчина, около тридцати, подтянутый и ухоженный, в тёмном стильном костюме, который в полумраке ещё сильнее выделял его почти чёрные волосы и аккуратную модную бородку. Он мог бы показаться привлекательным и даже притягательным, но то, с каким спокойствием и озорством в глазах он смотрел на меня, вызывало приступ паники и сковывало моё тело от ужаса. Его поза была расслаблена, закинутая на колено нога медленно раскачивалась, выписывая в воздухе круги начищенным до блеска носком ботинка. Он широко улыбнулся и, переведя взгляд на маятник, осторожно вернул шарик на место.

Светлые пронзительные глаза озарились странной вспышкой ликования, и, снова повернувшись ко мне, мужчина произнёс:

-Ну, здравствуй, Хэйли.

Его губы расплылись в улыбке, и тёмная густая бровь вздёрнулась, будто он бросал мне вызов.

-Помнишь меня? - он пристально смотрел в мои глаза, а я не могла пошевелиться, всё ещё борясь с головокружением. Мои веки были такими тяжёлыми, а сердце вновь начало замедляться, вызывая острое желание погрузиться в сон. Но кое-что всё-таки привлекло моё внимание.

Он назвал меня Хэйли. Не Холи. Он знал меня той, кем я являлась сейчас.

-Кажется, ты ещё не пришла в себя, - его голос был таким спокойным, тихим и медленным, - хорошо, я напомню. На самом деле, я надеялся, что ты меня не вспомнишь. Я Эдриан Салас. И в этом кабинете ты провела огромное количество часов.

Сглотнув, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло, я повернула голову влево. Кабинет был светлым и довольно уютным: кремовые стены, полки с книгами, сертификатами, статуэтками. Пол помещения был полностью покрыт мягким ковром, а пространство оборудовано мебелью разного вида: у окна стояла небольшая округлая кушетка, больше похожая на пуф, только на высокой ножке, на противоположной стороне стоял светлый велюровый диван с большими мягкими подлокотниками и парой подушек. Я же лежала на длинной широкой чёрной кожаной кушетке, а его кресло стояло почти вплотную к изножью.

-Твоя мать привела тебя три месяца назад, когда ты мучилась от кошмаров, вызванных потерей подруги. Ты помнишь это?

Мика.

Мои глаза снова распахнулись, и я перевела взгляд на него.

-Они всё ещё беспокоят тебя?

Я не хотела отвечать на его вопросы, заметив явный интерес в его взгляде. Мне не было известно, чего он хочет, и ради какой цели я сейчас лежала здесь, но то, как он со мной разговаривал, и то, как выглядело помещение, подталкивало только к одной мысли.

-Вы психотерапевт? - прошептала я и тут же закашлялась от сухости в горле.

Мужчина перевёл взгляд на столик рядом с его креслом и, взяв кувшин, налил в стакан воды, поднялся и протянул его мне.

Я с подозрением глянула на прозрачный стакан, а затем на его спокойное лицо.

-Мне не за чем тебя травить. Я предпочитаю не оставлять следов, которые можно обнаружить, - в чертах его лица мелькнуло довольство, но я не приняла стакан и попыталась прокашляться.

Мужчина поставил стакан на журнальный столик рядом со мной и вернулся на своё место.

-Да, я был твоим психотерапевтом. И то, что сейчас происходит с тобой - моих рук дело, - он самодовольно улыбнулся, будто восхищался своей работой, - ты наверно думаешь, что я псих, - он фыркнул и снова расплылся в пугающей улыбке, - я не был таковым, пока вы не появились.

Его взгляд стал озлобленным и каким-то болезненным, но он продолжал в упор смотреть на меня.

Я попыталась подняться и подтянуть ноги ближе, чтобы занять более защищённое положение, но головокружение просто выводило моё тело из строя. Рядом с ним мне было неуютно, и он пугал меня. Я испытывала тревогу не только из-за того, что сейчас лежала в полубессознательном состоянии наедине с каким-то психопатом, но и потому что здесь не было Маркуса. Я не знала, что они сделали с ним.

-Где Маркус? - слабо прошептала я, и заметила, как Эдриан склонил голову, изучающе разглядывая меня.

-Знаешь, это поразительно. То, как вы нашли друг друга. Только подумай: каковы были шансы, что вы встретитесь? Вы абсолютно разные, ни разу не встречались, ваши родители больше не общаются так близко, как раньше. Хотя, вы могли пересечься только в одном месте, но я не позволял. Каковы были шансы, что вы не просто найдёте друг друга, а станете кем-то большими друг для друга?

Его слова стекались в огромную тёмную лужу, я не могла сопоставить всё, что он говорил. Не улавливала смысла.

-Этого всего не случилось бы, если бы твоя мать не оказалась на пороге моего кабинета вместе с тобой. Если бы ты пришла одна, я бы даже не узнал, что ты её дочь. Но твоя мать такая опекающая. Она так заботится о тебе, так переживает за тебя, поэтому притащилась с тобой на первый сеанс. Вы же команда. Ты же её маленькая девочка, - в его голосе послышалась горечь, но я старалась не концентрироваться на этом чувстве, - я снова увидел этот её взгляд. Я словно перенёсся на девятнадцать лет назад, в ту палату, где она сидела рядом со мной, пока моя мать спала, а отец поехал домой переодеться, и успокаивала, говорила, что всё будет хорошо, что они сделают всё возможное, и что нельзя терять надежду.

Он на мгновение опустил голову и рассмеялся.

-Не было надежды. Не было никакой грёбаной надежды, когда твоей матери одним махом стирают память. И она это знала. Я до сих пор вижу перед собой её лживые глаза, и помню тот ад, в который превратилась моя жизнь после того, что они натворили. Что все они натворили.

Я понимала, кто сидел передо мной. Это был тот самый мальчик. Эндрю Салливан - сын той женщины, которой удалили опухоль, и того мужчины, который убил себя на пороге больницы. Всё было именно так, как полагал Дэнни - это была месть. Но при чём здесь мы?

-Я расскажу тебе историю о том, как трое людей навсегда изменили мою жизнь, - спокойствие и размеренность в его голосе до ужаса пугали меня, но я хотела услышать то, что он скажет, - мне было двенадцать, когда в один прекрасный день моя мать потеряла сознание. Это было лето. Помню, мы всей семьёй были на заднем дворе нашего дома. Я помогал отцу жарить стейки, а мама тем временем, забравшись на стремянку, подравнивала плющ, который обвивал столбы беседки. Она обожала растения. Могла сутками возиться на клумбах, доводя их до совершенства, постоянно покупала новые экземпляры цветов. Это было её страстью. Благодаря этому, она светилась от счастья, и наш дом всегда был таким тёплым, живым и уютным. Домом его делала она. Пока с ней не сделали это.

Он вздохнул и ненадолго замолчал, потупив взгляд, словно пытался собраться с силами, а затем продолжил.

-В один момент всё изменилось. Обрабатывая стебли под самой крышей, она неожиданно потеряла сознание и упала со стремянки, вонзив садовые ножницы прямо в бедро. Мы вызвали скорую. Они забрали её, а мы с отцом отправились вслед за ними. Дальше всё было сумбурно: её приняли в отделении травматологии, твоя мать тогда была ординатором. Я мало что помню из того отрезка истории. Мы просто ждали, когда операция закончится. Меган несколько раз выходила к нам, рассказывала, как продвигаются дела, что им удалось остановить кровотечение, и всё в таком духе. И так мило улыбалась мне. Операция прошла успешно. На этом стоило и закончить. Но нет...

Скулы мужчины напряглись, и он со злобой посмотрел на меня.

-Твоей матери нужно было сунуть нос глубже. Она же видела себя блистательным хирургом, хотела знать всё, быть крутой в глазах наставников. Она начала разбираться в причинах происшествия, как так вышло, что она получила травму. Когда выяснилось, что моя мать потеряла сознание, всё закрутилось: она притащила главного нейрохирурга, - мужчина ухмыльнулся, - Филиппа Гарднера - отца Мэтью. Тот ещё заносчивый ублюдок. Они сделали МРТ и выяснили, что у мамы опухоль мозга. И что мы обречены. Любой из вариантов был не тем, о чём мы мечтали. Любой, - мужчина сделал акцент, - из этих грёбаных вариантов вёл к одному. Смерти. Только каждый из них предлагал разную продолжительность жизни. Первый вариант - лечение. Но оно гарантировало нам ничтожно малое количество времени. Три года. Это несчастная тысяча дней. Что такое тысяча дней, когда каждый день ты будешь знать, что тебе осталось на один день меньше, а?

Я, не отрываясь, смотрела на него, и в этот самый момент заметила слёзы в его глазах.

-Или другой вариант: десять лет, если сделать операцию, но высока вероятность, что она бы не вспомнила нас. Высока вероятность, - Эдриан рассмеялся так зловеще, что по всему моему телу пробежала дрожь, покрывая кожу мурашками страха, - не было вообще вероятности, что у неё останется память. Об этом нужно было сказать! Но он поселил в голове моего отца маленькое семечко, зародыш надежды, что спасительный один процент - это наш случай, а у нас будут ещё годы, чтобы провести время вместе. Он потом объяснял своё решение тем, что думал обо мне, о том, что моя мать увидит, как я вырасту, как закончу школу, как поступлю в университет, а может и женюсь, если повезёт. Только всё было не так, - он презрительно хмыкнул, - весь следующий год мы мучались от того, что женщина, которую мы любили, не узнавала нас. Она вечно находилась под давлением страха и отчаяния, не понимала, что с ней происходит, и кто её окружает. Наш дом перестал быть тёплым, уютным и светлым. Он превратился в ад на земле, где только и слышны были рыдания и вой бессилия. Хирурги - маньяки. Им лишь бы в очередной раз вскрыть чьё-то тело, почувствовать себя вершителями судеб. Их гордыня погубила нашу семью.

Мне было жаль, что он прошёл через это, я видела боль в его глазах, но всё ещё не могла произнести ни слова. Я уже слышала эту историю и боялась, что, сказав что-нибудь, спугну его и раскрою себя, раскрою всё то, что нам удалось узнать.

-Весь следующий год отец пил, пытаясь утопить свою совесть в роме, мать сходила с ума от дезориентации, а я пытался не дать им сдохнуть. Я тащил всех на себе, забыв, что такое быть ребёнком. Пока, спустя ровно год, отец не явился в больницу и не вынес себе мозги. Мать забрали в психиатрическую клинику, а за мной нагрянула соцслужба. Я попал в систему. В тринадцать лет я попал в грёбаную систему, потому что не имел никого, кто мог бы опекать меня. У нас не было живых родственников, так что мне пришлось научиться выживать. И знаешь, наверно, я и правда сильный, как многие говорят, раз смог выбраться из этого дерьма человеком и достичь того, что имею сейчас. Только ошибки прошлого навсегда изменили меня.

Он снова перевёл взгляд на меня.

-У тебя её глаза, - он сощурился, - глаза твоей матери. И я не могу смотреть на тебя, не вспоминая её обещания: всё будет хорошо. Ничего хорошего из этого не вышло.

-Но почему я? Почему Маркус? - мой шёпот казался еле слышным.

-Так сложились обстоятельства, Холи. Вы оба оказались на пороге моего кабинета. Разве это случайность? Когда происходят такие совпадения, разве можно не думать о том, что судьба даёт тебе шанс? Сама предлагает возможность отомстить за ту боль, которую мне причинили? Все! Твоя мать. Его отец. Мой отец своими необдуманными решениями и слабостью. Я потерял всё! А твоя мать. Она даже не узнала меня, - его голос стал громче и злобнее, - эта женщина даже не узнала меня и отдала тебя в мои руки, чтобы я помог избавить тебя от боли и мучений. Я? - он смеялся, как безумный, - я?! Спасти тебя? А кто спас меня от боли? Кто предотвратил эту вереницу безобразных лет, из которой я выкарабкивался сам?

Его трясло от злобы, а в глазах было столько испепеляющего огня.

-Они заслуживали узнать, что такое настоящая боль. Каково это - потерять самого дорогого человека. Когда вы оба оказались здесь, мне пришла гениальная идея: я не мог вас убить, но я мог сделать так, чтобы они навсегда потеряли вас. Познали на собственной шкуре, каково это, когда родной человек тебя не просто не помнит, а ненавидит так, как ненавидел их я.

Он взял кувшин, налил себе воды и, сделав глоток, продолжил.

-С Мэтью было очень легко. Парень потерял мать, его мучили кошмары, в которых он пытался спасти её, и он хотел избавиться от них. Мы обратились к гипнозу. Начали работать, пока я не узнал, что он сын того нейрохирурга. А через неделю здесь оказалась ты. С теми же проблемами. Только в Мэтью сидела обида на отца за то, что он вовремя не обратил внимание на здоровье матери. Сломить и перепрограммировать его было легче. Я просто взрастил в нём ненависть к нему. А с тобой всё оказалось гораздо сложнее: вы как детали одного целого, как две подружки. В ваших отношениях столько доверия и силы, будто вы вдвоём против всего мира. Как заставить возненавидеть её? Пока я не узнал, что твои родители развелись два года назад из-за того, что твой отец-извращенец трахал своих студенток. Ты отвернулась от него. Полностью встала на сторону своей матери и разорвала все связи с ним. Разве не идеально? Сделать её виновницей во всём происходящем, а дерьмового отца и мужа - предметом обожания?

Его лицо снова исказилось сумасшедшей улыбкой, и он громко вздохнул и поднял палец вверх, будто только что осознал что-то потрясающее.

-Ты знала, что всего пять процентов населения подвержены воздействию гипноза? - он перевёл на меня поражённый взгляд, - ты только представь: ты и он - вы оба подвержены внушению. Восхитительно, правда? Такая невообразимая редкость.

-Как вы нас нашли? - я прервала его ликование и всё-таки смогла приподняться и обхватить свои колени.

-Я с самого начала следил за вами. Какой толк, проделать такую работу и не насладиться результатом? Я нанял парней, чтобы они следили за вами, но вы их слишком быстро раскусили и скрылись. Вместе! - он снова рассмеялся, - это было странным, что мы потеряли ваш след в одном и том же месте, и я оставил парней наблюдать за районом, ожидая, когда же вы выскочите из своих норок. И каково было моё удивление, когда вы оказались вместе на улице спустя всего несколько дней. Они проследили за вашим перемещением, затем наблюдали за домом. Чья это квартира? - он прищурился и склонил голову, - она оказалась для вас уютным гнёздышком. Чёрт, Холи, ты поразила меня своей легкомысленностью. Когда вы начали трахаться? Сколько дней прошло, прежде чем вы поняли, что влюбились друг в друга? Я слышал ту твою речь о силе и прочем. Вы реально влюбились друг в друга за какие-то две недели?

Он продолжал что-то говорить, а я оцепенела от ужаса, что он знал то, чего не знал никто, кроме нас.

-Откуда вы знаете? - моё сердце заколотилось в груди, и по всему телу будто разряд тока прошёлся.

Его губы растянулись в странной улыбке.

-Знаешь, говорят, влюблённые часов не наблюдают. Но я бы сказал так: влюблённые не наблюдают вообще ничего вокруг. Словно их мозг превращается в кашу. Вы потеряли бдительность, забывшись в своих чувствах и страхах настолько, что твой ненаглядный забыл запереть дверь после того, как целый час носился по округе, выкрикивая твоё имя. Боже, он меня разочаровал, - он закатил глаза и покачал головой, - такой умный сильный парень, но рядом с тобой превратился в размазню. Что такого ты сделала, что он настолько потерял голову?

Я сжала зубы и задышала быстрее. Меня всю трясло от его насмешливого тона.

-Вы даже не знаете, о чём идёт речь, - прорычала я.

-Жаль тебя огорчать, но я знаю. С вами произошло именно то, что изменило ход игры. После того, что парни показали мне вчера, после того, что я услышал, я понял, что хочу не только причинить боль вашим родителям, но и чтобы вы ощутили, каково это, когда любимый человек не помнит тебя. Вопрос был лишь в том, кого я хочу вернуть больше. Но, когда выяснилось, что из вас двоих Маркус нуждается в тебе больше, всё решилось само собой, - он самодовольно улыбнулся и развёл руками.

-Что вы с ним сделали? Где он?! - мой и без того хриплый голос сорвался от пролившихся слёз.

-Твой ненаглядный в порядке. Спит сладким сном там же, где и последние два месяца.

У Дэнни?

-Что вы собираетесь с ним делать? - моё тело сотрясалось от дрожи, и я ощутила, как по моим щекам заструились слёзы.

-Ничего, - Эдриан снова потянулся к маятнику и, оттянув один шарик, отпустил его, возобновляя динамичный стук, - мать ищет тебя. Так давай вернём тебя домой.

Под словом домой он подразумевал не место?

От паники голова снова закружилась, и я почувствовала, как теряю равновесие, снова падая на кушетку.

-Расслабься, Холи, - его голос стал вкрадчивым и таким медленным, - сосредоточься на том, что тебя успокаивает. Представь, как каждая мышца, каждая клетка твоего организма наполняется теплом. Как это тепло перетекает из одной клетки в другую.

Я не хотела сосредотачиваться на его словах. Я просто представляла, как руки Маркуса обнимают меня, как прижимают меня к его мощной груди.

-Представь, как выглядит твоё спокойствие.

Тёплые карие глаза Маркуса смотрят на меня с обожанием.

-Где оно сконцентрировано.

Его взгляд скользит по моей коже, заставляя плавиться от трепета.

-Как оно ощущается?

Его горячее дыхание растворяется на моих губах.

-Твоё дыхание становится медленным и глубоким.

Я ощущаю вкус его поцелуя и задерживаю дыхание.

-Ты дышишь всё медленнее и медленнее.

Я люблю тебя, Хэйли.

-Твоё сердцебиение замедляется.

Он обнимает меня, прижимая мою спину теснее к своему телу.

-Твои веки становятся тяжёлыми. Тебе хочется спать.

Я закрываю глаза и обвиваю его ладони своими.

-Твоё тело расслабленно. Тебе снится прекрасный сон. Где ты счастлива. Ты забываешь все страхи, с которыми столкнулась в последние две недели. Ты забываешь людей, которые были рядом в этот момент. Ты возвращаешься туда, где тебя любят: к твоей матери Меган, к твоей лучшей подруге Кайле, к твоему парню Терри. Ты вспоминаешь всё, чем жила и что дорого тебе. Твоя память возвращается. И ты торопишься поскорее увидеться с ними, обнять их и продолжить жизнь с того момента, где всё прервалось.

Тиканье маятника вводило в транс, погружая меня в сон всё глубже и глубже, и я почувствовала, как моё тело расплылось по кушетке, позволяя наконец отдохнуть от хаоса.

-Ты забываешь Маркуса.

Я люблю тебя.

-Забываешь всё, чем жила последние три недели.

Маркус, я люблю тебя.

-Ты возвращаешься к своей прежней жизни.

Запомни, Маркус, я люблю тебя.

Последний лучик света погас, и я провалилась в темноту.

-Сейчас по сигналу ты встанешь, возьмёшь свои вещи и покинешь мой кабинет. А когда окажешься на пороге своего дома, вспомнишь момент, на котором всё остановилось.

Размеренное тиканье въелось в мой мозг, концентрируя внимание на его словах.

-И ты не вспомнишь этот разговор. И не вспомнишь, что была здесь сегодня. Итак, три. Два. Один. Проснись, Холи.

Щелчок.

_______________________________

Вот теперь всё.

Поделитесь эмоциями?

Завтра нас ждёт эпилог. Но не спешите расстраиваться.

✍🏼 ⭐️🫶🏼