Глава 31
Ваня
Оказавшись в здании детдома, я не пошел в свою комнату, а направился прямиком в тренажерный зал. Злость из-за Алисы и того холеного мажора сводила меня с ума.
Я колотил боксерскую грушу с такой яростью, будто она была повинна в том, что Малыгина — богачка, а я нищеброд. Я так спешил осыпать кожаный снаряд ударами, что даже не надел перчатки, поэтому через пару минут все мои костяшки были стерты в кровь.
Я бил до потери сил. Делал пару глубоких вдохов и продолжал наносить удары. Снова и снова. Я все ждал, что наступит облегчение, но оно не приходило. Я весь взмок, по лицу струился пот, но картинка, на которой Алиса садилась в дорогой белый автомобиль, никак не шла у меня из головы.
Я в изнеможении опустился на пол и провел рукой по влажным волосам. Что за чертовщина со мной происходит? Почему из-за этой девчонки я чувствую себя, как размазанный по стене комар?
Рывком я поднялся, подхватил с пола рюкзак и пошел в свою комнату. Там, коротко кивнув Сашка в знак приветствия, я сразу пошел в душ, включил холодную воду и стоял под ней какое-то время. Не знаю, сколько. Может, две минуты, а может двадцать.
Я пребывал в каком-то ступоре, из которого меня вывел настойчивый стук в дверь. Я предпочел сделать вид, что ничего не замечаю, но Саня не отставал. Все стучал и стучал.
Я вылез из душа и с недовольным лицом отворил дверь.
— Братан, тут тебе Алиса уже который раз названивает. Я подумал, вдруг захочешь взять? — Сашка протягивал мне мой мобильник.
Я в замешательстве поднес телефон к мокрому уху:
— Алло.
— Вань , это я, — голос Алисы звучал сипло. — Почему не берешь трубку?
— Я был в душе, — ответил я.
Сердце было готово пробить грудную клетку.
— А… Я тут собираюсь в приют для животных и подумала… Может… Может, ты составишь мне компанию?
Вот это поворот!
— Конечно, скинь адрес сообщением, выхожу через десять минут, — я так обрадовался ее звонку, что готов был пойти не только в приют для животных, но и на край света.
— Хорошо, до встречи, — в голосе Алисы слышалась улыбка.
Я торопливо вытерся, натянул чистые джинсы и свитер, накинул кожанку и вышел на улицу.
Алиса ждала меня на автобусной остановке с двумя гигантскими мешками собачьего корма почти с нее ростом. Удивительно, как она их сюда дотащила.
Я взял пакеты из ее рук, и мы двинулись в сторону приюта. По пути Алиса поведала жуткую историю про пса, которого собиралась навестить. В своей жизни я видел много жестокости, но история о несчастном животном, брошенном в пакете на обочине дороги, неприятно царапнула мое сердце.
Приют располагался в какой-то промзоне и был огорожен металлическим забором. Внутри все было серо и неказисто: покосившиеся будки, сколоченные из чего придется, металлические вольеры, неаккуратно выкрашенные зеленой краской.
Я никогда еще не видел так много собак в одном месте. Большие, маленькие, черные, серые — они с любопытством смотрели на нас, лаяли, прыгали и, видимо, жаждали внимания. Чуть поодаль стояло одноэтажное кирпичное здание. Наверное, там располагалась администрация, потому что Алиса сказала отнести корм туда.
На пороге нас встретила полная рыжеволосая женщина лет пятидесяти. Увидев Алису, она просияла и принялась сердечно приветствовать ее. Корм приняла с благодарностью, а потом провела нас к одной из будок, у которой лежал одноглазый пес, уронив морду на лапы.
— Привет, дружище! — Алиса наклонилась и ласково почесала его за ухом.
Собака не возражала, и, казалась, тоже была рада визиту Малыгиной. Начала облизывать пальцы девушки и довольно поскуливать.
— Мы прогуляемся с ним? — спросила Алиса у рыжеволосой женщины.
— Конечно. Отчего ж нет? Только он хромает шибко, — отозвалась та. — Но ничего, ногу же надо разрабатывать, верно?
Алиса освободила пса от цепи, и тот, не наступая на правую заднюю лапу, поплелся за ней.
Я присел на некоторое подобие лавочки и закурил, наблюдая за тем, как Малыгина подбадривает своего мохнатого друга. Тот даже пробовал играть с ней, подпрыгивал на трех здоровых лапах, вилял хвостом и заглядывал Алисе в лицо своим серым глазом.
Девушка звонко смеялась, глядя на эти попытки живого существа вести нормальную жизнь, несмотря на трагическое прошлое. Пес, очевидно, был еще совсем молодой, хотя вид у него был изрядно потрепанный. Чувствовались его юношеский настрой и непосредственность.
Когда Алиса присела рядом со мной, он пристроился неподалеку и преданно уставился на нее.
— Еще один сраженный твоим обаянием парень, — усмехнулся я, осторожно запуская руку в его шерсть.
— Мне с ним так хорошо, — выдохнула она. — Как бы я хотела взять его к себе.
— А что мешает? — спросил я, почесывая пса по спине.
— Ну… Я не знаю, как родители отнесутся. И сестры. Они у меня не такие. Не очень любят животных.
Пес будто понял, что речь шла о нем и начал издаваться негромкое тявканье, как бы участвуя в разговоре.
— Я думал, у большинства людей, живущих в частных домах, есть собаки, — сказал я.
— Ну вообще да. Действительно, почему у нас никогда не было пса? — задумалась Алиса. — Наверное, потому что в детстве мы с сестрами никогда не просили домашнее животное. Нам хватало друг друга.
Я молчал. На самом деле все это время мой язык так и чесался спросить Малыгину о ее отношениях с тем мальчиком-с-иголочки, который увез ее сегодня из школы. Но я сдерживался. Не хотел, чтобы она поняла, что я только об этом и думаю.
— Как ты считаешь, что является первым признаком цивилизации? — вдруг спросила Алиса.
— Эм… Орудие труда? Заточенные для охоты камни? Глиняная посуда? — немного подумав, принялся гадать я.
— Нет, — покачала она головой. — Хотя, признаться честно, я тоже так в начале думала. Но потом я прочитала статью, в которой было сказано о том, что первым признаком цивилизации была бедренная кость.
— Не понял, — нахмурился я.
— Бедренная кость человека, которая была сломана, а потом срослась. Если животное ломает ногу в дикой природе, оно обречено на смерть, так как не может передвигаться, охотиться, добраться до воды. Ведь процесс выздоровления довольно долгий. А вот сросшаяся кость человека является доказательством того, что его кто-то оттащил в укрытие, кормил, ухаживал, защищал от хищников. То есть помощь ближнему — это то, с чего начинается цивилизация, понимаешь?
— Угу, — отозвался я, задумавшись над ее словами.
Алиса и правда слишком хороша для меня. И не только из-за денег ее отца. Ее душа чиста как слеза младенца. Помыслы лишены корысти. Намерения исключительно благие.
И вот, сидя рядом со мной и рассуждая о взаимопомощи, она не подозревала, что я воплощение жестокости, подлости и злобы.
Мне вспомнилось, как однажды я отхлестал Маринку Антипову крапивой по ногам и заду ради смеха, а у нее началась жуткая аллергия. Как мы с пацанами в пятом классе воровали сигареты из соседнего с детдомом ларька, а потом продавщицу уволили из-за недостачи. Как в тринадцать я избил Антона Ефимова в "воспитательных" целях только потому, что он отказывался подчиняться мне, старшему.
Вся моя биография была сплошь в этих позорных пятнах. Что бы сказала Алиса, узнай все это? Как бы отреагировала?
— Знаешь, — неожиданно Алиса вскочила на ноги, и вид у нее сделался очень решительный. — Я возьму его к себе! Я никогда ничего не просила у родителей, они не откажут мне!
— Ого, ты серьезно? — ее боевой настрой умилял меня.
— Еще как!
Она быстрым шагом направилась в кирпичное здание. Видимо, решила уведомить рыжеволосую женщину, что забирает пса.
Через пять минут Алиса показалась на пороге с довольным лицом.
— Завтра я его забираю! — радостно сообщила она.
— Поздравляю! Как назовешь?
— Не знаю, давай придумаем ему кличку! — предложила она. — На кого он похож?
— На пирата, — рассмеялся я.
— Да, действительно. А что, недурно звучит: Пират, — Алиса потрепала пса по морде. — Как тебе, нравится имечко?
Тот кивнул. Я не шучу. Взял и прочертил носом вертикаль в воздухе.
— Ты это видел? — захохотала Алиса. — Значит решено. Ты теперь Пират.
Еще через час мы с Алисой покинули приют и пошли к остановке. Вечер полностью вступил в свои права: стемнело, немного похолодало, зажглись уличные фонари. Алиса поежилась и потуже завернулась в свое персиковое пальто.
— Замерзла? — спросил я, снимая кожанку.
— Нет-нет, что ты, — запротестовала она. — Надень обратно! Простудишься!
— Знаешь, за провинности нас иногда зимой выводили в трусах на улицу и пихали в снег. И даже после этого я не простужался, так что на, накинь, — ответил я.
— Что?! — Алиса замерла, а в глазах застыл ужас.
Вот я дебил! Нашел, кому такие истории рассказывать!
— Шучу, конечно, — улыбнувшись, соврал я.
Алиса с подозрением посмотрела на меня, но куртку взяла.
— А ты, выходит, не обманывала, что у тебя есть парень, да? — не выдержав, спросил я.
— Вроде того, — Алиса вмиг скисла. — Правда, я не уверена, что мы все еще встречаемся.
— В смысле? — наверное, чересчур заинтересованно спросил я.
— У тебя бывало такое, что знаешь человека много лет, а потом в какой-то момент резко понимаешь, что он не тот, каким ты его считал?
Я отрицательно покачал головой. Такого у меня не было.
— В общем все сложно, Бессмертних . Жизнь не банка оливок, в ней есть и разочарования.
— Любишь оливки? — усмехнулся я.
— Обожаю, — призналась она. — Но, по-моему, я единственная, кому они нравятся.
— Не единственная. Я за оливки душу готов продать.
Это было правдой. Впервые я попробовал их лет в тринадцать, и с тех пор бывало даже такое, что при ограниченном бюджете я покупал банку оливок, а не пачку сигарет.
Мы с Малыгиной сели в один автобус, и я вновь проводил ее до поворота в коттеджный поселок. Вечер, проведенный с ней, был прекрасен. И в последующие дни, несмотря на то, что у Алисы был парень, я, не переставал думать о ней ни на минуту. Вот дурак.