Хрупкое сердце.
Саша, мягко говоря, испытывал огромный страх, прячась в туалете японской больницы от журналистов и прессы. В такой ситуации ему оставалось молиться за две вещи:за здоровье Нугзара и за то, чтобы его личико не мелькало на камере. Пожалуй, этого он боялся настолько же сильно, как и боялся Эда до определённого времени. На глазах снова начали наворачиваться слёзы от усталости и безысходности. Он сам устал плакать. Он возненавидел быть нытиком. Как обычно, обуза и помеха для остальных. Буланову просто захотелось исчезнуть из жизни каждого человека, который его знал. Может, так станет легче не только ему, но и окружающим? Его момент грусти и ненависти к себе прервал громкий стук в дверь кабинки, где он горевал. После такого туалетом придётся воспользоваться по необходимости.
– Саша, выходи. Репортёры ушли, – голос Эдуарда Яновича пронзил его тело с ног до головы. После осознания, кто это, он расслаблено выдохнул.
– я старался не показываться.. – виновато признался парень, как только вышел из кабинки, начиная вытирать влажное от слёз лицо.
– это не важно. Операция закончилась, – Перец похлопал его по плечу, как бы заранее успокаивая.
– о господи, – в глазах неожиданно потемнело, он схватился за дверцу. В таком тоне это звучало, как смертный приговор.
– всё в порядке, тише, – Эд прикупил губу. Он сам всю последнюю неделю, как на иголках, а сегодняшний день окончательно выбилл его из колеи, – ему просто нужно время на восстановление. Новый год встретит тут, под капельцей.
– он точно поправиться? Его можно будет навещать? Я могу остаться с ним, я найду деньги, – Буланов моментально пришёл в себя, начав рекомендовать себя, чуть ли не как самую лучшую няню на свете.
– стой-стой, не торопись так. Тебя из страны никто не выгоняет, – Перец остановил его, – об этом позже поговорим. Иди в отель, тебе нужно отдохнуть.
– я не устал, я хочу остаться в больнице. Не беспокойтесь за меня, – а тот не успокаивался, продолжая настаивать на своём. Ещё чуть-чуть и он лично пойдёт бить морды репортерам, даже если они уже ушли. Он найдет их и лично выкопает им ямку за домом. Эдуард тяжко вздохнул, прикрыв глаза.
– не будешь же ты спать на лавочке в больнице, как на вокзале?
Буланов сглотнул, ведь это и были его планы на ближайшие несколько дней.
– я и тут могу.. – он неловко поковырял пол ногой.
– о господи. Лучше бы на вокзале. Иди спать, он все равно сегодня не очнется, – Эд готовился к тому, что тащить его придётся силой. Кто знает, что на уме у только что вылупившегося парня?
– а если очнется?
– если очнется, хоть сломя голову сюда беги. А сейчас ему нужно отойти от операции.
Скрипя зубами, Саша согласился. Они вышли из туалета, на выходе из которого их ждал Ярослав.
– вы как-то долго. Не разобрались с японскими туалетами? – он попытался отшутиться, толи чтобы разрядить обстановку, толи чтобы самому не начать лишний раз думать о плохом. К дочери, всё-таки, очень хотелось.
– с этим ещё придется столкнуться. Пошли, мы в отель, – Перец достал телефон, – осталось найти бродяжек.
– Костю? Они ещё на стадионе, он мне писал, – Буланов сам залез в телефон и зашел в один из чатов, – они еще там, с каким-то ребёнком.
– моим. У них всё нормально? – Леонов любопытно, как бы невзначай попытался заглянуть к нему в экран.
– вполне. Сказать, чтобы они собирались?
– вперёд, освободишь меня от участи говорить с ходячим перформансом, – Эдуард облегчёно выдохнул и трое направились к выходу, минуя злополучную палату.
– чем хочешь поужинать? Думаю, сегодня можно выйти куда-нибудь.
– не знаю, честно, – Ярослав все никак не мог выдохнуть. Чувство долга продолжало висеть на его плечах тяжёлым камнем, – было бы здорово, правда.
– не проблема, закажем в отель, – а Перец всё не отступал. Желание разтормошить его было огромным, – дуешся больше, чем я.
– я не дуюсь. Просто устал, – тот прикупил губу, – пока что я хочу просто увидеть Злату.
– я понимаю, но и ты пойми, что из-за даже самой мелочной твоей оплошности она не будет считать тебя ужасным отцом. Она твоя дочь, которую ты любишь и которая любит тебя, – Эд посмотрел за спину и, удостоверевшись, что Сашу не интересует их болтовня, приобнял, – давай уже как-то вылезать из этого?
Ярослав глубого вздохнул, потерев висок. Продолжать вредничать уже даже сил не было. Может, подсознательно в нём сохранялось это желание подсознательно обесценить собственные старания, чтобы оправдаться или казаться не столь амбициозным на фоне других, но избавляться от этого явно нужно. Походу, Господь снизослал ему Эдуарда Яновича, чтобы тот помог ему.
– давай.
– прошло полчаса..
Полчаса с момента, как парни вернулись отель. За эти полчаса Миша не смог сделать ничего, кроме как прорыдать ещё минут 15,а потом взял и уснул. Это его умение в любой сложной ситуации выдавать то, чего ожидать стоит чуть ли не в последнюю очередь. Ещё и с такой невозмутимостью, будто это бытовая ситуация. В таком случае, ему можно только позавидовать. Он не начинает зацикливаться на собственном горе, ненавидя и проклиная себя в собственных мыслях. Данилу не хватает такого качества. Просто взять и отпустить плохое.
Ламбарди вздохнул с улыбкой и сел на край его постели. Лицо у Миши было красным, волосы растрепанные. Он был похож на медведя, которого нашли во время спячки. Ещё и сопит так, что скоро начнёт неприлично храпеть. Даня осторожно привёл его чёлку в порядок и провёл рукой по щеке. Шершавая, после суровых морозов. Нужно приучить его пользоваться кремом. А сама щека мягкая, как у хомячка. Наверное, когда он был ребёнком, все так и норовили потянуть за них. Ламбарди бы хотел вырасти там же, где Миша. В селе, полном бабушек и добрых тëтек, которые всегда готовы угостить баранками или старыми конфетами, напоить чаем и рассказать истории времён Советского Союза. Не только женщины преклонного возраста его привлекали в сёлах. Точно такие же "братья и сестры по несчастью", родившиеся в такой же глуши. Все друг другу знакомы, все друг друга любят и готовы помочь. Наверняка они пакостили вместе с Мишей, рассказывали дурацкие страшилки и просто весело проводили время. Он бы хотел просто почувствовать себя нужным.
Мише он нужен. Он разрушил эту ледяную толстую корочку, которая не давала никому подобраться к нему. Он заставил его снова радоваться и улыбаться, даже умудрился вывести его на лёд, с клюшкой и шайбой. Миша Тимофеев сотворил то, что не удавалось сделать никому другому. Он растопил его хрупкое сердце. Интересно, кому будет признаться сложнее:Мише или Эду? Пока с этим стоит повременить. Он укрыл спящего одеялом, а сам вышел в коридор, чтобы проветриться. В любом случае, в его кармане был один козырь, который он применит.