Чужая жизнь-месть отвергнутого

- Как ты думаешь, нас будут искать? – спросила светловолосая девушка у сидящего рядом с ней брюнета, примерно, ее же возраста.
Тот читал какой-то свиток и, услышав вопрос, оторвался от чтения, чтобы подумать.
- Меня – точно будут, но о тебе никто ничего не знает, - ответил он и взгляд его черных как уголь глаз стал задумчивым. – Знаешь, я по ним скучаю. По Эвансам ... Ведь, они были всю мою жизнь моими родителями ...
- Я тебя понимаю, Руди! Больше всех остальных. Не представляешь что я пережила, когда осознала, что мои родители, т.е., мммм ... Я без них чувствую себя ущербной. Конечно, я люблю маму, к ней я привязалась еще до того, как увидела ее впервые – страдающей, изнасилованной, избитой в грязи каким-то червем, но, понимаешь ...
- Понимаю, сестрица, не переживай.
- А какого Гарри в Хогвартсе! Видеть настоящих родителей и ненавидеть их всей душой, для меня это было бы невыносимо.
- Вега, милая, он скоро к нам присоединится, - приобнял сестру парень и она, почувствовав себя защищенной, опустила голову с длинными светлыми локонами брату на плечо.
Так хорошо, когда у тебя вдруг появляется брат.
И, когда, настоящего отца возрождают самые близкие ему и тебе люди, в самом удачном для этого месте – рядом с, хоть и почти высохшим, но Родовым камнем Салазара Слизерина, в Литлл Хенглтоне.
***
На пятый день, после сердечного приступа, Альбус Дамблдор очнулся.
И началось.
Увидев над собой знакомое лицо школьной медиковедьмы, Поппи Помфри, и услышав ее невинный вопрос как директор себя чувствует, он разразился откровениями. Начал он с того, что поведал ей, как все эти годы над ней колдовал – три, а то и четыре раза в год – Империусом, столько же раз – Обливиейтом и вложением в ее сознание ложных воспоминаний. О фальсификации школьных медицинских записей он рассказал ей в конце своего повествования.
Попытки доброй женщины остановить поток грязи из уст больного старика не увенчались успехом. Он стал ей разъяснять свою последнюю задумку, с мальчишками Поттеров и Лестрейнджей. Ей рассказали и про клона, и про магловского кузена ...
Как, после всех этих признаний, у самой мадам Помфри не случилась кондрашка, медицина умалчивает, но ей с огромным трудом удалось выслушать и не прибить своими руками директора табуреткой!
Она спешно связалась с Министерством магии.

Вскоре, в отдельную палату в Больничном крыле, в которой лежал больной директор, прибыли одновременно министр магии, Корнелиус Фадж, глава Аврората – мадам Амелия Боунс и временно исполняющий должность Главы Визенгамота, пока профессор Дамблдор был болен – сэр Тиберий Огден.
Отряд авроров, сопровождающий важных особ из Министерства, остался снаружи, поэтому им не пришлось слушать собственными ушами всю грязь, которая лилась второй раз за день, изо рта уважаемого ими всеми директора любимой школы.
А Альбус пел, разливаясь соловьем, обо всех своих махинациях, по приобретению все ключевых постов волшебного мира и всей власти, всей мощи государственной машины; об играх с судьбамы магов и, отчасти, маглов в кошки-мышки.
Упомянул о роли одной конкретной крысы, анимага Питера Петтигрю ...
Упомянул о спрятанных Поттерах – Джеймсе и Лили, пролил свет на затеянный им, Альбусом, самосуд над Сириусом Блэком...
Смерть Эдгара Боунса, безумие молодых Лонгботтомов, молодой оборотень Ремус Люпин в школе – сначала учится, потом преподает – все это служило одной цели - Владеть Магмиром, подмять волшебников под себя, пить их силу, их мастерство, владеть их умами. Навсегда.
И поведал Дамблдор о своей ненависти к маглам, о трех маглах-оборванцах, из-за убийства которых, его отец погиб в Азкабане.
Об их, с Геллертом Гриндевельдом, Всеобщем Благе и погоне за Дарами Смерти ...
Сидящие вокруг больничной койки волшебники содрогались от услышанного, но, даже испытуемое ими отвращение и ненависть к этому зарвавшемуся старику, не перебивало ощущение их удачи. Удачи – услышать признание, осознать правду в его словах и, тем самым, освободиться от паутины этого страшного, черного человека! Они могли только подавленно восклицать и материться сквозь зубы, но даже это воспринималось перевозбужденным отсутствием внутренних запретов Дамблдором, как побуждение исповедаться дальше. И погружаться все глубже, до самой сердцевины изначальной обиды на окружающий мир, на магов, на маглов, на везунчиков, на красавчиков, на женщин ...
Амелию рвало от слов беспрерывно бормочущего Дамблдора и ей два раза пришлось удаляться в ванную комнату, недалеко от больничной палаты, надеясь на то, что не пропустила ничего важного.
Великий Мерлин! Неподдельная истина оказалась настолько противной, что даже Корнелиус Фадж почувствовал себя грязным. Никто из присутствующих не понимал как весь волшебный мир мог позволить одному, никудышному колдунышке, наехать и поиметь всех магов поодиночке и одновременно!
Но Дамблдор, не замечая как, собственными признаниями, сам себя приговаривает - по меньшей мере, к поцелую - говорил, и говорил ... Было видно, что у него накопилось секретов по самое не могу, и он выплескивает все наружу, но слушателям так и не открылась тайна, отчего он вдруг стал таким болтливым? Они знали Дамблдора недоговаривающим, скрытным, держащим все тайны при себя. И вдруг такое?
В конце дня, когда и он, и его слушатели смертельно устали – он тараторить, слушатели – слушать, все это прекратилось.
В середине разговора выдержка оставила Дамблдора и он провалился в глубокий, полный кошмарами, сон. Его слушатели притихли в своих креслах и боялись даже смотреть друг друга в глаза. Все и так было кристально ясно - они не гордились собой, они стыдились за себя и до жути боялись ожидаемых перемен в своем маленьком мире.
Первой, подавленная исповедью директора, не выдержала мадам Боунс и, оставив коллег в мрачных раздумьях, удалилась в комнату Поппи, чтобы та дала ей Успокоительного, да побольше.
Двое мужчин – министр Фадж и сэр Огден, задержались в больничном крыле еще некоторое время, чтобы обсудить между собой последнюю интригу Дамблдора - с четырьмя мальчиками. Ибо, двое из них были не просто обычными молодыми волшебниками, а наследниками старинных, чистокровных семей - Поттер и Лестрейндж. О магловском родственнике Гарри Поттера - его кузене, и о том порождении мрака, которое сотворил преступник времен Второй мировой войны - чернокнижник Отто фон Юбелькопф – маг и идейный вдохновитель Йозефа Менгелле, „Ангела смерти из Освиенцима", они не стали говорить. Это были персонажи обычного масштаба.
Но с Гарри Поттером, Лордом и главой рода (а, может быть – родов), победителем Того-самого, надо было быть осмотрительнее. А, что, если он смог собрать все Дары в себе – как бы Дамблдор не надеялся на обратное?
Они сразу поняли, что Дамблдор слишком переборщил с теми бесконечными перемещениями мальчиков туда-сюда, словно те были не человеческими детьми, а какими-то кусками мяса. И где-то фатально ошибся, иначе ситуация не вышла бы из-под его контроля. И слава Мерлину, а то, они продолжали бы плясать под его дудочку и по сей день.
Фаджа трясло как от высокой температуры, а Огден – напротив, был холодным как удав.
- Фадж, ты веришь, что здесь, в Хогвартсе, под личиной Гарри Поттера учится сын правой руки Того-самого, пожирательницы Беллатрикс Лестрейндж? – спросил задумчиво Тиберий Огден.
- Проверим это. Но знаешь, вчера, ко мне заявился Бешеный Глаз Грюм с новостью, что в школу нагрянули из загробного мира старшие Поттеры? Я тогда не поверил старой аврорской ищейке, но услышанное сегодня подтвердило его слова. Лично встретиться с ними и выяснить где они скрывались Грюм не успел, потому что они, у него из-под носа, кхм-кхм, пулей вылетели из Большого зала. Высланные за ними авроры, заявили, что никого из Поттеров не нашли, они исчезли, словно аппарировали прямо с фойе, хотя из замка, никто на этого не способен, – неуверенно сказал Фадж и протер носовым платком вспотевший лоб. – Великий Мерлин! До самого сегодняшнего дня я и не догадывался, что с нами в куклы играли, столько загадок, столько интриг ... слов нет, просто.
Фадж помолчал несколько минут, собираясь с мыслями, снова и снова прокручивая особо отвратительные моменты исповеди Дамблдора. Наконец, он вздохнул и спросил:
- Тиберий, как ты думаешь, имеет ли смысл судить этого монстра или отправить его прямо к дементорам ?
Сэр Огден устало опустился назад в кресло, еще утром оставленное рядом с койкой наконец уснувшего Дамблдора, и ответил упавшим голосом:
- Спешить нам некуда, никуда он от нас не убежит. Позови авроров, чтобы надели ему на руки глушители магии и приковали цепями к изголовью кровати, а нам с тобой надо спешить по делам. Придется немедленно созывать полный состав Визенгамота. Предоставим членам Суда наши воспоминания о сегодняшней исповеди, пусть они решают. Хотя, чего тут решать, и так – все ясно с этим, - кивнул он на дергающегося в конвульсиях директора.
Фадж прикрыл глаза.
Предстояло что-то страшное. Но, на то они и волшебники, служители закона и мужчины наконец, чтобы, несмотря на предстоящие неприятности, сохранять хладнокровие и трезвую голову.
***
Перси Уизли чувствовал себя на перекрестке выбора.
Он свалил на Чарли, единственного оставшегося старшего брата, всю волокиту, связанную с ужасающими, все еще не до конца осознанными, событиями в Норе и, забрав с собой Рона и Джинни, вернулся в школу.
Сегодня Перси не был в состоянии играть роль заботливого старшего брата для младших Уизли и позволять кому-либо плакаться у себя на плече. Ему самому был нужен советчик или хотя бы – уединиться где-нибудь и подумать, поэтому, дойдя до портрета Толстой леди, перетащенного в качестве входной двери новой башни Гриффиндора, он оставил ошарашенных брата с сестрой одних и удалился.
Крики Рона вернуться к ним, Перси пропустил мимо ушей.
Потому что у него была проблема.
Ему, как снег на голову, неожиданно свалилось главенство рода.
Это, с одной стороны, было нежданной удачей. А с другой – он никогда не думал, что это может случиться именно с ним. По крайней мере, не при двух своих старших, совершенно здоровых, братьях. Да и зачем вообще была нужна ему вся эта нервотрепка с теми, загадочными Двадцати восьми, он не понимал.
Чарли, однако, не преминул подчеркнуть, рассказав о том, что, прежде, чем умереть, их старший брат, Уильям, сумел закончить переговоры с Лордом Гампом по возвращению рода Уизли к Двадцати восьми, важным для волшебного мира, семьям. Но он не потрудился объяснить Персивалю кто такие эти важные семьи и чем они полезны магмиру, а просто посоветовал написать этому загадочному Лорду Гампу.
Персивалю, даже в самых своих радужных грезах не снилось, что он станет лордом и вдруг – бабах! И – вот, он Лорд Уизли.
Конечно, только после ритуала возвращения его рода к Двадцати восьми.
Персиваль никак не мог решить – проводить или не проводить этот злополучный ритуал. Что же делать? Было бы здорово вот так заявиться в Хогвартс Лордом, а может, в Гринготтсе разморозятся некоторые законсервированные счета и посыпятся на голову золотым дождем?
Но, была и ложка дегтя в бочке с ... грезами. Нечистая совесть мучила молодого наследника Уизли, стучала молотком и не давала ему спокойно насладиться блаженными картинами безбедного будущего. Дураком и недоумком Перси не был и он сомневался – нет, он был уверен, что, после содеянного с двумя девушками – Сали-Эн Перкс и Гермионой, магия ритуала, описанная в письме Лорда Гампа, не оставит его в живых.
Но, без этого гребанного ритуала, не быть ему, Перси, Лордом Уизли.
Как же быть - закончить сначала первоначальный план и очистить свою магию налетом Кровного проклятья, а потом, к концу лета, когда все устаканится, подумать о воплощении плана Билла?
Никто, ведь, не торопит его?
Уезжая из Норы, Перси не удалось договориться с Чарли и близнецами насчет финансовой помощи младшим братьям и сестре на учебу – те избегали прямых ответов. А с матерью, которая лечилась, после увиденного на чердаке, в больнице Св. Мунго, он начисто отказался разговаривать. Пусть остальные о ней позаботятся, это они тут зарабатывают деньги, а не он. Мало ему было этого лордства, так еще и с малышней теперь возиться!
Перси вдруг застыл как вкопанный от осенившей его мысли - какая ему выгода от того, чтобы воплощать в жизнь план Билла и тянуть на своем горбу всю семью – тупых близнецов, извращенцев Рона с Джинни? Баа, пусть сами решают вопрос с Предательством, Перси сам для себя уже почти все решил. Нужна была только еще одна девица и он станет чистым и пушистым.
Кого выбрать? Не присмотреться ли ему к Пенелопе Кристалл, префекту Рейвенкло, которая с недавних пор, кажется, неровно к нему дышит?
А, даже если это и не так, какая разница, главное - она сыграет свою роль в очищении Персиваля от Проклятья крови.
***
За ужином, сидя далеко от Рона и Джинни, Перси заинтересованно посматривал в сторону стола Рейвенкло, забыв об еде.
Там, среди стайки подружек, блистала красотой и невинностью мисс Пенелопа Кристалл. Заинтересованный ею, выпускник Гриффииндора впервые заметил ее длинные, русые локоны, которые она носила сегодня свободно сплетенной косой.
И она тоже подглядывала в его сторону и улыбалась уголками рта.
Перси Уизли начал ожесточенно с ней флиртовать, строя ей глазки, улыбаясь, причмокивая губами. А та, потеряв последние остатки хваленых мозгов факультета умных, краснела, ерзала, стреляла взглядом обратно.
Без своей подруги, Гарри чувствовал себя забытым и одиноким, хотя знал, что это временно. Сидящий рядом с ним Невилл Лонгботтом, с неделю ходивший за ним хвостом, молча поглощал пищу и старался не беспокоить знаменитого сокурсника лишней болтовней.
Но, Гарри, благодарный до сих пор ненавязчивому присутствию пухленького Невилла, заметив игру в гляделки гриффиндорского префекта с незнакомой привлекательной девушкой, сам нарушил молчание:
- Не знаешь кто это девушка? – указал он подбородком в сторону вороньего факультета.
Невилл проследил за взглядом Гарри и ответил ему шепотом:
- Пенелопа Кристалл, префект девушек Рейвенкло.
- Неужели? И как ты думаешь, почему такая красивая девушка попалась на удочку Перси?
Сидящие рядом гриффиндорцы, прислушиваясь к разговору Гарри и Невилла, тоже обратили внимание на флиртующую парочку.
Флирт Перси Уизли с Пенелопой не привлек бы столько внимания зеленоглазого парнишки, не узнай он из закрытой Обливиейтом памяти Гермионы, что именно он, Персиваль, был первым, надругавшимся над невинностью девушки. Факт – непростительный, с какой стороны ни посмотри.
Только кровь могла бы, в некоторой степени, искупить варварское лишение тринадцатилетней Гермионы девственности Персивалем. Только адские мучения могли бы заполнить ту пустоту в душе Гермионы, которую Гарри заметил еще тогда, после ее посещения Норы летом, встретив подругу у входа Дырявого Котла. Но он не обратил тогда внимания на тот черный вихрь у нее в сердце. Пока девушка не позволила ему отлегиллементить себя.
Глядя на пылающего от волнения и предвкушения Перси, Гарри подумал, что настала пора этому грабителю платить по счетам.
Невилл был медлительным мальчиком, а теперь стал медлительным подростком, но слепым дураком никогда не был. Он тщательно следил за действиями своего однокурсника и делал свои выводы.
Громкие, на виду у публики, вопли Гарри, после исчезновения Гермионы Грейнджер, и быстрый спад его запала, когда он оставался один, говорило Невиллу, что это всего лишь показуха. Парень не стал бы гадать – что за секрет тут кроется. Ему было достаточно того, что он почувствовал привкус тайны рядом с собой. Когда Гарри Поттер остался в замке один, без подруги, Невилл решил, что он должен занять свое законное место по правую руку от последнего Поттера.
Интуиция подсказывала Невиллу – а она никогда его не подводила, что скоро откроются все карты и он узнает все тайны волшебного мира.
____________________

Когда герой магмира, на пару с сокурсником, Невиллом Лонгботтомом, внезапно появился перед Пенелопой Кристалл, патрулирующей коридор около гостиной Рейвенкло, та сначала хотела наказать их за то, что после отбоя они гуляют вне своей башни. Но, потом, она посмотрела на их серьезные, решительные лица и промолчала. Тут, Поттер заговорил:
- Мисс Кристалл, не поможете нам найти подходящий для конфиденциального разговора пустой класс? Я хочу предостеречь вас от совершения необдуманного поступка.
- Мистер Поттер, о чем вы? – с недоумением спросила девушка.
- О семье Уизли и о Перси, в частности.
Староста озадачилась. Что они могут знать о семье своего префекта, чего не знала бы она? Отправить этих двоих подальше, чтобы не мешали ее первому романтическому свиданию или поверить им? Пенелопа пристально посмотрела на мальчиков, ожидая подвоха, но выглядели они довольно серьезно. Сам Герой волшебного мира, вообще, выглядел удрученным и избегал ее взгляда. А другой – подросший, но все еще пухлый Лонгботтом, топтался на месте, держа руки в карманах брюк и изображал из себя полное безразличие.
Понятно, тот сопровождал Поттера, но сам не имел ни капельки представления о чем хочет предупредить ее МКВ.
В последнее время Гарри Поттер был хмурым, замкнутым и сварливым. Больше всех от него доставалось Рону, младшему брату ее ухажера, и бывшему лучшему другу самого Поттера, с которым тот разговаривал только на повышенных тонах.
Почему между ними пробежала кошка, Пенелопа не знала, но ссора между двумя мальчиками говорила о том, что не все в Датском королевстве, т.е., на Гриффиндоре, спокойно. Новость о том, что исчезнувшую месяц назад мисс Гермиону Грейнджер нашли поцелованной в Азкабане сказалась не лучшим образом на характере Героя волшебного мира. Если раньше он был только замкнутым и нелюдимым, то теперь стал вспыльчивым, злобным и скорым на расправу.
Уже несколько раз их с Рональдом разнимали во время занятий, во время приема пищи, по коридорам ... Ребята из Рейвенкло слышали, как Поттер обзывал мальчика Уизли подонком и насильником. Говорили, что профессору МакГонагалл пришлось выселить Рона из общей спальни и поселить его в маленькой комнатке, служившей в качестве кладовой для хранения сломанных вещей бывших учеников ало-золотого факультета.

Немного поколебавшись, мисс Кристалл кивнула, соглашаясь на короткий разговор. Опаздывать на свидание с Персивалем она не собиралась, поэтому поторопила гриффиндорцев:
- Только на пять минут, больше задерживаться с вами я не могу, - сказала она и направилась к ближайшей из пустующих комнат. В них воронята часто практиковались в заклятьях и отрабатывали движения палочек.
Замыкая шествие, Гарри вошел последним и невербально наложил на дверь Колопортус. Он не мог позволить наследнику Предателей крови воспользоваться наивностью и доверчивостью этой доброй и красивой девушки.

***
Перси Уизли уже полчаса, шагал взад-вперед, меря коридор у входа гостиной факультета Рейвенкло, задаваясь вопросом, чем он мог провиниться перед Пенелопой Кристалл, что та на назначенную им встречу не пришла.
Он подождал, когда появится дежурный ученик и спросил не у себя ли в башне мисс Кристалл. Ответ, на удивление Перси, был отрицательный. Она давно ушла патрулировать коридор. Где ее несет?!
Полчаса в ожидании Пенни медленно прошли, но от нее ни слуху, ни духу и Перси решил, что она его обломала, т.е., обещала свидание ему, а пошла с другим парнем. Не то, чтобы он мог винить девушку в чем-либо, это было их первое, несостоявшееся свидание.
Повесив голову, разочарованный вероломностью красивой рейвенкловки, Персиваль Уизли, поколебавшись еще некоторое время, отправился к башне своего факультета. Шагая по слабо освещенным коридорам замка, он предавался мрачным размышлениям, даже не представляя себе, чем эта прогулка для него закончится.
Из-за поворота, на него фурией налетела мисс Кристалл, царапающаяся ногтями не хуже дикой кошки.
- Пенни, - смачным мужским баритоном сказал Перси, узнав ее, шутливо отбиваясь и закрыв голову руками. – Что ты делаешь?
- Что я делаю? И ты еще имеешь наглость спрашивать, ты извращенец! – буйствовала русоволосая, взбешенная новостями от Поттера, девушка, колотя парня по голове.
- О чем ты, Пени?
- О том, что было летом! – выкрикнула она и у Перси сжалось сердце, в предчувствии грядущих бед.
Нет, нет! Откуда она могла узнать?
- Я не понимаю ...
- Не понимает он, - перебила его мисс Кристалл. – Надеялся все замять, да, Персиваль? Но я все-все девушкам расскажу, они все узнают какой ты подонок! После того, как отрежу твои причиндалы тупым деревянным ножом.
Пока Перси осознавал ее слова и думал что с этой дурой делать – прошли роковые три секунды, за которые, взвинченная рассказом Поттера, Пенелопа не думала, а действовала на одних рефлексах. Палочка уже была у нее в руках и к рыжему гриффиндорцу летел Петрификус Тоталус. Дальнейшие размышления он продолжал уже растянутым как бревно на полу.
Тем временем Пенелопа, пинала его ногами, визжала, не замечая купола тишины, мерцающего над ней с Персивалем.
- Девственницы захотелось, да? Ты, Осквернитель крови, хотел тем Ритуалом снять проклятие своей семьи с себя, да? И сколько невинных девочек осквернить тебе нужно? Говори, сволочь!
Скрытые недалеко от места разыгравшейся сцены, под чарами Хамелеона, Гарри и Невилл, надо признаться, наслаждались местью девушки. Установленный темноволосым гриффиндорцем купол тишины был как нельзя кстати, потому что голос мисс Кристалл вознесся до самых высоких нот и сюда прибежал бы не только полтергейст Пивз, но и весь преподавательский состав. Хотя, привидений Гарри, конечно, держал под полным контролем.
- Сколько? – визгнула Пенелопа.
- Три ... – выдавил из себя сквозь зубы Перси, моргая испуганными глазами, за перекосившимися очками.
- Засранец, ей богу, терпеть тебя не могу! А я, дура, думала, что я ... Убью тебя, Ава...
- Ступефай! – прервал ее Гарри.
Он не стал бы допускать, чтобы кто-нибудь другой мстил за него и лишал его работы Мастера Смерти. Русоволосая девушка отлетела к стене, ударилась об нее и притихла, потирая рукой ушибленную голову.
Чары сокрытия спали и из воздуха всплыли фигуры двоих гриффиндорцев. Лицо Поттера было гневным, а у Лонгботтома выдержка трещала по швам – это было видно по его горящим глазам на фоне побледневшего лица. Это не помешало ему помочь старосте встать с места падения.
Та, забыв про ушиб, хотела сразу что-то сказать, но Гарри ее прервал:
- Мисс Кристалл, простите, что помешал вашим забавам, но вы могли слишком быстро его ... того, - сказал он. - А у меня к этому ублюдку особый счет.
- Будете над ним издеваться? – предположила девушка, сверкая заинтересованно глазами, но посмотрев на играющие желваки героя Магмира, продолжила, - Будете мучить и убивать? О, парни, я тоже хочу участвовать!
- Нет! С Персивалем я справлюсь сам, но с вас двоих, - и Поттер строго посмотрел на Невилла и Пенелопу, - если хотите присутствовать, я беру непреложный обет о неразглашении. По крайней мере, детям такие игры запрещены, вроде, так что ...
- Прошу, Гарри, я дам Клятву, только позволь мне хотя бы смотреть! – воскликнула взволнованная и плохо рассуждающая Пенелопа. – Ненавижу эту гниду! Так надругаться над молоденькой девушкой, он и со мной хотел ... скорее всего, поэтому мне и назначил свидание ...
Рука Невилла легла на трясущиеся плечи девушки и она, не раздумывая, уперлась лбом тому в плечо. Невилл застыл, удивляясь своей реакции.
Гарри ухмыльнулся ему кривой усмешкой и кивнул в знак понимания.
Прежде, чем утащить Локомотором окоченевшего Перси Уизли в излюбленное место для пытки – Тайную комнату, он решил создать себе „спокойные условия работы".
Слегка сосредоточившись на переплетении магических потоков в замке, он прощупал своим сознанием всех живущих в замке людей и, чтобы те спали покрепче и не просыпались до утра, отправил им красочные и завораживающие сновидения.
Пожелав своим преподавателям и студентам приятного просмотра, он поднял взмахом руки тело префекта Гриффиндора в воздух и повел свою маленькую процессию в туалет Плаксы Миртл.

***
Отряд авроров прибыл в школу на другой день, по приказу своей начальницы, мадам Боунс, которая сообщила им, что в Хогвартсе произошла очередная трагедия, а декан красного факультета, профессор МакГонагалл, в состоянии истерического припадка.
Министерские служители правопорядка хмыкнули, услышав об истерики Минервы, но узнав позже о причине сегодняшнего вызова в школу, остолбенели.
Это была каменная статуя ученика, находящаяся точно у входа женского туалета на третьем этаже, известный всем как туалет Плаксы Миртл. Учеников-шестикурсников из Рейвенкло, нашедших первыми статую, отогнали с места происшествия, оцепив весь этаж, чтобы, невзначай, кто-то из малышни не увидел голое тело Персиваля Уизли.
Сама нагота окаменевшего семикурсника не была настолько скандальна, чтобы быть единственным недопустимым зрелищем для юных учеников. Выражение неподдельного страдания, запечатленное на окаменевшем лице рыжего парня, было пугающим, но не из-за этого оцепили этаж. Было в нем кое-что еще, что заставляло даже самых бравых, из прибывших в школу, авроров блеваться.
Отсутствие одежды на статуе Персиваля выставляло на показ полное отсутствие у него пениса и яиц. Зато, изо рта торчал кончик его головки, а выпученные глаза на каменном лице говорили о том, что кто-то заставлял его глотать свое хозяйство перед смертью.
Все свидетельствовало об убийстве особенно мучительным способом, а не о несчастном случае. Это наводило на размышления и нуждалось в тщательном расследовании.
Мертвое, окаменевшее тело накрыли с головы до пят белым полотном и отнесли, почему-то, в Больничное крыло, будто мадам Помфри могла что-нибудь сделать для бедного гриффиндорского префекта.
Владения школьной медиковедьмы уже пустовали, потому что больного Альбуса Дамблдора забрали в Мунго, разместили его в отдельной палате, с браслетами нейтрализующими магию на руках и держали под круглосуточной охраной.
Оставив каменный труп на одной из коек и, прикрыв его ширмой, авроры и преподаватели стали наперебой обсуждать кто бы мог так жестоко с парнем расправиться и зачем он это сделал. Они, яростно спорили, гадали чем и перед кем, простой семикурсник мог настолько провиниться, что ему пришлось умереть в таких муках и страданиях. И что за заклинание окаменения было применено на Персивале?
Профессор Северус Снейп буркнул о череде прошлогодних окаменений, начавшейся с кошки Аргуса Филча, и продолжавшейся с несколькими маглорожденными учениками. Декан Хафллпаффа напомнила о своих мандрагорах, так удачно выращенных в ее оранжерее, при помощи которых окаменевших быстро вернули в норму.
Все сразу засуетились, торопясь поскорее испробовать мандрагоровую вытяжку на Перси Уизли, но она не подействовала.
Авроры сразу заинтересовались теми событиями и начали расспрашивать о подробностях. Пока им рассказывали прошлогодние приключения учеников в Хогвартсе, старший из авроров отправил своему начальству длинное сообщение Патронусом.
Полчаса спустя, в который раз за этот злополучный год, в замок прибыла усталая как черт мадам Амелия Боунс в сопровождении Аластора Грюма.
Отставного аврора Визенгамот, минуту назад, назначил временно исполняющим обязанности директора Хогвартса.

***
Расследование инцидента продолжилось до позднего вечера, когда выяснилось, что у Персиваля было назначено свидание с мисс Кристалл, выпускницей и префектом девушек факультета Рейвенкло. Допрос свидетелей подтвердил, что она на свидание пошла – так признались под давлением мадам Боунс ее подруги. Но ответить на вопрос встретилась ли она с парнем, девушки с уверенностью сказать не могли, потому что „мы за ними не следили, вы за кого нас воспринимаете!", возмущались они.
Допрос самой мисс Кристалл ничего не дал – она упрямо говорила, что на свидание не пошла. Расспространяться о причине своего решения она наотрез отказалась. Но мадам Боунс была не менее упрямой, чем Пенелопа. Она пригрозила девушке применением Сыворотки правды и та сдалась, зная, что данная ночью Клятва не позволит ей сказать самое главное.
- Я опрометчиво отвечала на знаки внимания мистера Уизли, не думая о том из какой он семьи, мадам Боунс. Меня предупреждали, что неспроста их Предателями крови называют, но я не воспринимала это всерьез. Пока мистер Флинт из Слизерина вчера, во время ужина, не сделал замечание, что все супруги отпрысков Уизли, изгнаны из своих родов. Меня как-будто облили ушатом холодной воды ...

Амелия Боунс растерянно хлопала глазами, впервые осознавая этот всем известный, но старательно игнорируемый, факт. Действительно, если вспомнить, и Цедреллу Уизли, и Молли Уизли, как только они вышли за парней Уизли, сразу лишились своих корней, будучи изгнанными своими же отцами из Рода Блек и Прюэтт, соответственно. Что произошло с остальными мужчинами Уизли, братьями Септимуса и Артура, ей, Амелии, было неизвестно, потому что те давно не давали о себе знать.
- И что вы делали весь вечер, мисс Кристалл?
- Сидела, запершись в своей комнате, в башне, мадам, - ответила русоволосая красавица и посмотрела на главу ДМП честными синими глазами.
Если бы Амелия Боунс ловилась на подобные номера, ее бы не сделали главой ДМП. Она протянула руку и строгим голосом сказала:
- Вашу палочку, мисс!
Рейвенкловка спокойно вложила свою палочку в ладонь взрослой ведьмы, потупив глаза, чтобы той не было видно в них пляшущих искорок чувств удовлетворенности и гордости.
- Приори Инкантатем! – крикнула мадам Боунс, но ничего, кроме обычных школьных заклятий, из палочки не вылетело.
Озадаченная глава ДМП, вернув девушке ее палочку, кивком головы отпустила ее.
Об участии двух парней из факультета храбрых, отважных и мстительных, ни мадам Боунс, ни кто-то другой, не догадывался.

***
Так как настойка мандрагоры не помогла снять окаменение Перси, вызванные из Мунго целители объявили, что он окончательно и безвозвратно мертв. Чарли Уизли, прибывший на другой день в Хогвартс, чтобы забрать окаменевший труп еще одного погибшего брата, выглядел постаревшим на добрых десять лет и изрядно поседевшим.
Близнецы встретили в Норе всех троих – Чарли, Рона и Джинни, вернувшихся из Хогвартса вместе с каменной статуей Перси, в штыки, накричав, что будто мало того, что им маму надо из волшебной больницы забрать и лечить ее дома, а тут еще и они нарисовались.
Рон и Джинни, выпучив глаза, отказались встревать в разборку старших братьев, сославшись на свой малый возраст. Но Чарли, стукнув кулаком по столешнице длинного обеденного стола основательно погрязневшей кухни Норы, не дал им увильнуть от серьезного разговора, объявив, что Рональд, теперь стал наследником. И рассказал тому все то, что от него ожидается.

Рон, забыл обо всем на свете: о маме в больнице, с сердечным приступом; о съеденном Билле; об отце и дедушке, превратившихся в монстров, которых забрали невыразимцы в Отдел тайн – он всю ночь мечтал.
Мечтал он, как появится в гостиной Гриффиндора в сиянии славы, с золотым обручем на голове и ткнет своим гордым новым статусом Поттеру в глаза. Жаль, что Гермионе увидеть момент величия Рона – да что за нелепое сокращение его имени? – Рональда Биллиуса Уизли, уже не дано. Ее должно быть похоронили уже. Но она не последняя девчонка на свете, есть и другие, более достойные его высочайшего внимания!
Утром, только проснувшись, ни свет, ни заря, Рон написал корявым почерком письмо Лорду Гампу, объявив, что он готов пройти испытания Ритуала принятия в круг Двадцати восьми.
___________________

Для Гарри Поттера, утро задалось бы гораздо удачней без надоевшего громового храпа Рона, который умудрялся проникнуть даже сквозь Полог тишины, накладываемый каждый вечер на кровать рыжего. Никто из четырех гриффиндорских третьекурсников не сожалел о том, что декан, Минерва МакГонагалл, отселила его неизвестно куда.
Они, даже, не поинтересовались у рыжего сокурсника, где находится его новая спальня, чтобы посетить его. Да и Рон так часто начал отсутствовать в Хогвартсе, из-за непонятных происшествий в своей многодетной семье, что они подумывали, не придется ли Рону остаться на второй год!?
Проснулся Гарри от того, что кто-то дергал его за рукава пижамной рубашки. Пробуждение было внезапным и парень чувствовал, как сон улетучивается, оставляя после себя ощущение незаконченности и досады.
Открыв глаза, Гарри увидел виноватую мордочку незнакомого эльфа.
- Ваше Смертнейшество, - робко промямлил домовик, глядя на него щенячьими глазами, увидев которые, раздражение сразу отпустило парня. – Вас зовут в директорский кабинет, сэр!
"Ваше Смертнейшество" было не то обращение, которое Гарри Поттер ожидал услышать в школе. Новость распространялась среди волшебных созданий быстрей, чем среди магов. Он не знал как реагировать на это открытие.
- Через полчаса буду, - заверил он домовика и тот потупил глаза, не смея торопить Наместника Смерти. Парень заметил неловкость эльфа и смирился, что предстоит пропустить завтрак. Все-таки, маленькое создание не ответственно за пренебрежение взрослых волшебников элементарными потребностями растущего организма молодого мужчины. – Иди, давай! Скажи мистеру Грюму, что через десять минут прибуду, но принеси мне что-нибудь перекусить по дороге к директорскому кабинету.
- Чиппи принесет, ваше Страшнейшество! – пискнул обрадованный домовик и исчез.
Его появление в спальне третьекурсников не осталось незамеченным остальными парнями. Симус и Дин сонно слушали, не шевелясь в своих кроватях, но Невилл сел и заинтересованно спросил:
- Мне тоже приготовиться?
Гарри, на секунду задумался что ему ответить, но наконец махнул рукой и сказал:
- Если тебя не затруднит, почему бы и нет? Дамблдора уже нет, но мало ли что может случиться. Поделим завтрак?
- Ладно, - радостно улыбнулся Невилл и быстро встал с постели.

***
Рональд Уизли стоял в центре пентаграммы, начерченной его собственной кровью и ловил заряды магии всем телом. В каждом из вершин пентаграммы светился камень величиной с его кулак и пульсировал в такт с ядром, принося нестерпимую боль и ощущение обреченности.
Рону было не только очень больно, но и обидно.
Боль он ненавидел с детства, будучи всю жизнь подопытным кроликом для своих братьев-экспериментаторов, Фреда и Джорджа. Но она была ему знакома и привычна. Совсем иначе обстояли дела с обидой. Он наивно полагал, что раз уж его старший брат Билл посмел принять ответственность и не испугался, то он, Рональд, уж точно будет достойным.
Теперь Рон всей своей сутью понимал, что не каждой птице дано летать. Ведь, петух тоже гордится своей крикливостью и внешней красотой, но выше полутора метров не может взлететь.
Камень, точно перед рыжего парня, выстрелил красный луч и ударил его в сердце, воспламенив в нем огонь. Синий и зеленый, справа и слева, ударили в почки и принесли дрожь всех внутренностей. Желтый и белый, сзади, попали в поясницу и голову, первый – парализуя Рона, а второй – освещая каждый закоулок сознания.
Младший Уизли наконец понял в чем была его ошибка – он был недостойным.
Недостойным и негодным возродить магию своего рода, вернуть чистоту крови, создать потомков, способных возвысить честь и гордость своих предков.
Пламя, разгоревшееся в его сердце, продолжало жечь его плоть, пока тело Рона не осыпалось в центре пентаграммы кучкой черного пепла.
***
В директорском кабинете Гарри ожидал увидеть кого угодно, только не своих родителей. Они сидели, прижавшись друг к другу на небольшом, заметно неудобном диванчике, с узким сиденьем и низенькой спинкой. Потрепанные и постаревшие, с заметными следами страдания – они посмотрели на входящего зеленоглазого парнишку как на монстра из ада.
Гарри ни на секунду не пожалел этих придурков, позволивших играться с собственным сыном - Наследником рода, который принадлежал не только им, но и многочисленным поколениям предков, копившим знания, магию, недвижимость и золото, чтобы их унаследовал он, Гарри Дж. К. Поттер, а не кто попало.
Тот, кто наколдовал диванчик для этих двух, был зол на эту чету – не меньше чем, он, наследник Древнего рода. Любой бы озлобился, Гарри исключением не был.
Быстро осмотревшись, парень расценил атмосферу напряженной, хотя здесь и было тихо.
Аластор-Бешеный глаз сидел на троне Дамблдора, за его огромным рабочим столом и нервно курил трубку – особенность, которая немало удивила темноволосого гриффиндорца. Курящим он не помнил профессора Грюма! Но, мгновение спустя, он сообразил – помнил он не настоящего, а лже-Грюма, т.е., Барти Крауча-младшего, не настоящего аврора в отставке. Такие, вот, дела.
МакГонагалл, сидящая на стуле с высокой, прямой спинкой, чуть позади Аластора, изображала из себя проглотившую трость и пострадавшую от петрификуса статую. Она, безмолвно, излучала такое сильное неодобрение, как никогда прежде.
Но, по сравнению со Снейпом, она была веселенькой дурочкой, потому что тот был на грани сердечного приступа, стоя у окна, полуприкрытого занавеской, и не спускал глаз с рыжеволосой Лили Поттер.
Блиин, он что, не встречался с Поттерами, пардон – Эвансами, - при их первом за последние – сколько там лет, тринадцать?, пятнадцать? – посещении школы? Разве никто из преподавателей не осмелился сказать бывшему другу матери, что она жива и здорова?
Наверно – нет, потому что Гарри заметил в темных глазах Снейпа странный блеск и это его потрясло. Неужели все было настолько серьезно?
В сторонке от всех, на мягком, обитом лиловым бархатом диване, сидели Флитвик и Помона Спраут, болтая о пустяках и выпивая поданный домовиками чай. Они изображали пустяковую великосветскую беседу, комментируя погоду, качество закусок и последние сплетни в Пророке. Но задорный блеск в их глазах свидетельствовал о том, что всеми магическими и не магическими органами чувств они следят за происходящим в круглом кабинете директора и это их очень развлекает.
В креслах, напротив Грюма, сидели уже часто присутствующая в Хогвартсе мадам Амелия Боунс и сопровождающий ее в школе сегодня, темнокожий аврор Кингсли Шеклботл. Эти двое, услышав шум открывающейся двери, оторвали полные неприязни глаза от четы Поттеров, чтобы посмотреть на прибывших парнишек. Неприязнь в них сменилась на удивление, заметивших двоих, вместо одного приглашенного - молодого Поттера. Узнав во втором ученике молодого Невилла, мадам Боунс воскликнула:
- Мистер Лонгботтом, у нас с мистером Поттером конфиденциальный разговор, ваше присутствие здесь неуместно.
- Это я его пригласил, мадам Боунс, - юношеским баритоном возразил Гарри, - Невилл никуда не уйдет, он останется со мной. А то, мало ли чего может случиться со мной тут.
Он мельком посмотрел на заметно напрягшихся взрослых Поттеров и снова – на важную министерскую особу, чтобы объяснить ей свое решение.
- Я ведь не приглашал вас присутствовать на счастливом воссоединении своей семьи, но и не прогоняю вас. Ведь так?
Амелия неожиданно смутилась и на ее щеках появился румянец.
- Да, вы правы, конечно, - понизила она голос и ее глаза забегали от волнения. – Но ваши родители попросили нас присутствовать на, как они сказали - свидании ...
- Свидание? Свидание! – не поверил ушам Гарри. – Ха! Ну и пусть будет свидание. Я согласен, но и с моей стороны пусть присутствует свидетель, потому что ожидать от псевдо-родителей нормального „свидания", - подчеркнул он, - я не могу.
Вдруг, подпрыгивающий, до этого момента, от нетерпения, Джеймс Поттер вырвался из цепкого захвата жены и бросился с кулаками на темноволосого парня с криками:
- Как смеешь ты, пожирательское отродье, ставить нам, честным людям, условие ? Да твое место в Азкабане, рядом с твоими кровавыми предками!
Гарри охватило состояние дежа вю. Почти те же слова выкрикивал ему собственный отец несколько месяцев тому назад, в той, другой жизни.
Добраться до Гарри тому не позволил Кингсли, заслонив парня своей накачанной фигурой.
- Сядь, Джеймс и не строй из себя дурака, - зычным голосом рявкнул он и силой заставил разбушевавшегося мужчину сесть рядом с женой.
- Брось на него Ревелио, Кингсли! Брось сейчас же! Тогда и посмотрим кто прав, - стал сопротивляться Джеймс Поттер. – Клянусь, ты сам удивишься!
Все еще мешая ему встать с места, аврор Шеклболт повернул голову ко все еще стоящим у двери парням и вопросительно посмотрел на темноволосого. Гарри спокойно кивнул в знак согласия:
- Ну, бросайте, мне-то что?
Из палочки темнокожего аврора вылетело белесое сияние, как только тот сказал „Ревелио!" и окутало тело парня. Все замерли, ожидая чуда.
Чуда не произошло, каким был объект заклинания до колдовства, таким и остался – темноволосым, зеленоглазым со смешинкой в глазах, расслабленным. Подождав секунду-другую, Кингсли вопросительно посмотрел на уставившегося в изумлении Джеймса, а потом – на посерьезневшую начальницу.
- Грюм, что ожидал увидеть Джеймс Поттер? – спросил аврор Шеклботл.
Тот пожал плечами. Не знал или не хотел говорить? Но его палочка мерно постукивала по толстой стопке потрепанных пергаментов, и Гарри внутренне усмехнулся. Это означало только одно – Грюм нашел и уже прочитал дневники Альбуса Дамблдора.
Значит – знал, но, пока говорить не хотел.
Ответ пришел со стороны молчавшей до сих пор мадам Боунс:
- Все просто как два кната, Кингсли. Они оба ожидали, что под личиной Гарри Поттера появится сын Беллатрикс Лестрейндж.
- Откуда ты? ... – начала миссис Поттер, но Амелия ее прервала.
- Оттуда, откуда пришли все наши беды, Лили, Альбус во всем признался.
„Ага, - подумал Гарри – быстро подействовала моя закладка. Фу, зараза!"
- Альбусу не в чем признаваться, он единственный из всех нас, ни в чем не виноват! – воскликнула миссис Поттер, но ее взгляд, блуждающий до сего момента, остановился на ухмыляющемся Гарри и она потрясенно умолкла. – Гарри, скажи им!
- Мадам, если я начну с собственной исповеди здесь, перед всеми, вам захочется заавадиться ... И я не тот Гарри, которого вы растили, чтобы вы мне что-то приказывали!
- Ах, ты пожи ... – начал бы снова заводить шарманку Джеймс, но увесистая оплеуха по голове, от жены, заставила его замолчать и включить мозги.
А включив мозги, он, видимо, ужаснулся, потому что внезапно побледнел и начал часто моргать, а его карие глаза уставились, испытующе рассматривая темноволосого парня у двери. Вдруг, его осенила какая-то мысль и он незамедлительно ее озвучил:
- Как, говоришь, парень, твое имя?
- Гарри Джеймс Карлус Поттер, Лорд.
Джеймс вспыхнул и начал стучать себя по лбу кулаком, а потом, от всего сердца воскликнул:
- Но это невозможно, мальчик! По праву, титул должен принадлежать сперва мне, если ты наш сын. Мне, а не тебе, потому что любой сын наследует только после своего отца! – крикнул Джеймс и начал искать глазами поддержку у остальных взрослых в помещении. Не найдя его, он еще больше разозлился и приказным тоном, подчеркивая каждое слово, продолжил. – Немедленно перемещаемся в Гринготтс и ты восстановишь мне все, что мне причитается по праву!

Гарри смотрел на этого придурка и, наконец, понял откуда у него было это тугодумие, вспыльчивость и беспросветная, непробиваемая тупость, в той его первой жизни. От отца! Слава богу, второй шанс вылечил его характер от всех отцовских недостатков.
Лили Поттер, его, так называемая мать, холодно зыркала зелеными глазищами и обеими руками удерживала мужа, мешая ему встать. Они оба выглядели – и были – совершенно уверены в своей правоте.
- И верни Джеймсу его мантию-невидимку! – воскликнула она и Джеймс одобрительно посмотрел на нее сторону, кивая головой.
Гарри снова почувствовал дежа вю, это уже происходило с ним! Он помнил точно такое замечание миссис Поттер, сказанной ею же после Битвы.
- Ничего! – рявкнул он, а потом прокашлялся и повторил тем голосом – НИЧЕГО И НИКОМУ Я НЕ ВЕРНУ, СЛЫШИТЕ?
От его голоса содрогнулись стены замка и с потолка посыпалась штукатурка и пыль. Волшебники в директорской почуяли дуновение морозного потустороннего ветра из Ада и втянули головы в плечи.
Некоторое время в кабинете гулял замогильный вихрь, пока Гарри, наконец, не утихомирил его.
- Что это было? – подала голос профессор Спраут, стряхнув с себя белую пыль, посыпавшуюся на ее шляпу с потолка.
- Это был отказ Гарри перечить завещанию своего деда, Чарльза Поттера, мэм! Я так думаю, – бодро ответил Невилл Лонгботтом, сделав шаг вперед, чтобы встать рядом с другом.
Аластор Грюм посмотрел своим волшебным глазом на молодого наследника еще одной древней семьи волшебного мира и загадочно хмыкнул.
- Чарльза? Тогда понятно, - согласилась, молчавшая до сих пор Минерва МакГонагалл.
- Но он не имеет право! – воскликнул Джеймс. Вдруг, он вспомнил еще одну нестыковку в своей биографии. – А кого мы, черт возьми, растили?
Лили Поттер открыла рот, чтобы сделать мужу замечание, а, может быть – придумать какой-нибудь ответ, но Гарри ее опередил.
- А вы, глупые мои родители, растили сына Беллы, которого украл из дома мой крестный, Сириус Блэк, а подкинул его вам ваш идол, Альбус Дамблдор, - открыл еще одну тайну старого колдуна Гарри, посмеиваясь над ними.
- А тебя кто растил?
- Меня? Вам то какое дело до меня, если вы и шагу не можете ступить без указаний самого Великого колдуна двадцатого века, оплота Света и Добра, профессора Дамблдора?
- Ах, ты неблагодарная тварь, ты предатель! – вскочил со своего места Джеймс Поттер и звонкая оплеуха откинула голову Гарри назад. – Не смей обзывать этого святого человека и мага, который так много сделал для нас!
Гарри, схватившись рукой за щеку, зашипел от боли и обиды. Его глаза засветились угрожающим синим светом и Джеймс окаменел от неожиданности.
Что за монстр вырос в его семье, думал он, падая назад на жесткий диван.
Прихваченные черной бархатной лентой волосы Гарри высвободились и зашевелились, как ожившие змеи, на его плечах. Голос парня, на грани мощи ТОГО ГОЛОСА, угрожающе забубнил:
- Вот, до чего вы докатились! Так много, говоришь, сделал для вас – а для меня? Что сделал этот старый монстр для вашего сына вам не интересно, да? А, ну, директор Грюм, почему бы вам не вручить этим пустоголовым придуркам бумажки, которые вы так любовно похлопываете рукой, чтобы они тоже их прочитали?
Гарри проследил как Лили неуверенно забрала стопку пергаментов из рук Аластора и начала читать первый из них.
В директорской на долгое время наступает тишина.
По мере чтения записей Дамблдора, лица старших Поттеров вытягивались и застывали в неверящем выражении. Когда и последняя запись, нескольконедельней давности была прочтена, Джеймс откинулся назад и прикрыл глаза.
- Лили, - сказал он, наконец, - не верь ни одной буковке! Это подстава! Это не наш сын, это тот монстр, которого создал немецкий доктор! Наверно, Альбус ошибся мальчиками. Слышишь меня?
- Да, да, Джеймс ...Но, кто бы ни был этот мальчик, мы должны попросить у него прощения ...
Ее ответ прервал громкий выкрик со стороны темноволосого парня, который ожидал все, что угодно от своих родителей, после ознакомления с дневниками Дамблдора, только не это.
- НЕ В ЭТОЙ ЖИЗНИ, МАДАМ! НЕ В ЭТОЙ ЖИЗНИ!
_________________

После очень неприятной, в эмоциональном плане, встречи со своими безответственными родителями, Гарри был сильно взбудоражен и бродил по коридорам замка, не видя ничего вокруг себя. Лестничные пролеты мелькали один за другим, нарисованные на портретах волшебники замирали на своих холстах, и только глазами следили за едва ли не бежавшим мимо них Повелителем Смерти. Школьный полтергейст Пивз, намереваясь пересечь коридор, увидев Гарри, пискнул и втянулся обратно в стену.
Невилл Лонгботтом следовал хвостом за пылающим от гнева одоклассником и, как он надеялся, другом, ничем не выдавая своего присутствия. Не просил его идти помедленнее, не делал каких-нибудь других замечаний, не задавал вопросы, хотя любопытство распирало полноватого третьекурсника изнутри. Своей чуткой натурой он ощущал, что не время лезть с расспросами, а надо подождать с этим до подходящего, выбранного Гарри Поттером момента, когда он сам все расскажет. Невилл понятия не имел насколько своим присутствием – тихим и ненавязчивым, помогал другу собраться с мыслями и победить бурлящий внутри него гнев.
Незаметно для них обоих, они оказались перед закрытым, из-за ремонтных работ домовиков, входом в старую башню Гриффиндора. Осознав где они оказались, оба растерянно остановились перед глухой стеной и уперлись в нее взглядом.
Вот что значит идти туда, не зная куда.
Неожиданно, со стороны молодого Лонгботтома донеслось хихикание и Гарри в недоумении повернулся к нему, подумав, что тот плачет. Да, из глаз Невилла действительно текли слезы, но от охватившего его истерического смеха. Он держался руками за живот и сгибался пополам от смеха.
- Невилл, ты чего? – спросил своего товарища Гарри Поттер.
- Хихих, - не унимался тот. – Гарри, ну, скажи, разве мы не придурки? Посмотри куда только нас занесло!
Темноволосый парень ошарашенно осматривал сплошную, без дверей, стену и медленно осознавал, что они не там, куда намеревались попасть.
Но глухая стена навевала на него другие ассоциации, о которых Невилл даже не догадывался. Точно таким же он оставил вход в гриффиндорскую гостиную в конце прошлого ... т.е., после своего и молодого Рудольфуса Лестрейнджа перемещения в прошлое. Гарри на несколько секунд задумался – а могут ли их замершие, после переноса во времени, тела все еще ждать того момента, когда их настоящие перевоплощения наверстают пропущенные годы и вселятся в них обратно.
Должен ли Гарри заботиться и об этих, оставшихся в потерянных реальностях, репликациях самих себя или можно считать их некими виртуальными, нереализованными вероятностями и забыть о них? Он, пока, не знал. И не у кого было спросить. Но, до седьмого курса оставалось еще целых четыре с лишним лет. Он надеялся, что все само как-нибудь рассосется или в настоящее время случится что-нибудь, что разрешит казус с иммагинерными героями.
- Невилл, давай уйдем отсюда, я уже успокоился и нам можно поговорить. Если, конечно, у тебя есть вопросы ко мне, – сказал молодой Поттер, хватая одноклассника за рукав и поворачивая того обратно, к пустеющему коридору.
Новая башня факультета Годрика Гриффиндора находилась далеко отсюда, надо было подняться на верхний этаж замка. Предстоял длинный путь и Невилл решил начать с того, что его, больше всего, интересовало:
- Гарри, я не все из сказанного тобой понял, но немало удивился тому, как ты заткнул рты своим предкам. Но из того малого, что мне удалось понять - у твоего отца, по причине того, что он считается погибшим от руки Того-которого ... Вввол-деморта, нет никаких прав на тебя, не так ли?
- Да, это так. Но не считай меня самовлюбленным эгоистом и отморозком. Я готов был дать им обоим – Джеймсу и Лили, хмм, Эвансам! – шанс наладить со мной отношения. Но, после того, как мой отец набросился на меня, обзывая „пожирательским отродьем", а подлого манипулятора, разрушившего нашу семью – самым честным в мире светлым волшебником, даже после того, как ознакомился с его личным дневником, я понял – они для меня потеряны. И, честно говоря, после знакомства с ними, мне жаль, что не эти люди погибли тогда, спасая меня.
Невилл почесал макушку и посмотрев на шагающего рядом с ним погрустневшего друга, воскликнул:
- У меня просто слов нет! – начал он спокойно, но, потом, когда до него дошел смысл последнего высказывания Гарри, воскликнул – Стой, стой! Что ты хотел этим сказать? Я, что-то, не понимаю! Твои родители, очевидно, в тот Хэлоуин не погибли – тогда, кто ... – он остановился, пытаясь найти разгадку произошедшего. - Кто же тогда погиб?
Гарри тоже остановился и стал смотреть в никуда остекленевшими глазами, предаваясь воспоминаниям о том злосчастном дне, в конце октября, когда у них дома неожиданно появился странный незнакомец с пылающими глазами.
В его голове снова прозвучал испуганный и встревоженный мужской крик: „Лили, спасай Гарри!" и он, как будто, заново пережил то ощущение удушающего объятия полноватой русоволосой женщины, которая, не оглядываясь, бежала наверх, чтобы спасти его, Гарри. Он вспомнил то ощущение безграничного доверия и теплоту к этой молодой женщине, вспомнил свою детскую, неосознанную любовь к ней и на его глазах выступили горькие слезы сожаления. Можно ли было спасти их, этих людей?
- Невилл, я помню лишь отрывки того вечера, но ту женщину, которая бросилась спасать меня, я никогда не забуду. Ее образ навсегда остался в моей памяти, как единственная мать, которая была у меня и которая погибла, пытаясь спасти меня. Во сне я все еще слышу ее крики: „Не Гарри, только не Гарри! Убейте меня, только не его, прошу!" – рассказывал Гарри, не стесняясь одноклассника. - И знаешь - она была совсем не рыжей, и не зеленоглазой!
- Как не рыжей? – удивленно воскликнул второй мальчик. – А какой она была?
- Ее волосы были как у тебя, светлые, но вьющиеся; глаза – голубые, как у ... Она была пухленькая, домашняя и пахла она ...ммм... молоком, - прикрыв зеленые, затуманенные далекими воспоминаниями, глаза, промолвил Гарри. – Ее тоже звали Лили, - тряхнув голову, он резко сменил тему. - Так, давай идти дальше, поговорим еще по дороге.
Но между парнями воцарилось молчание, во время которого каждый думал о своем.
„Мдаа, а мои настоящие родители, тем временем, заботились о другом мальчике. Кто тут виноват – не мы же? - рассуждал Гарри Поттер. - Виноват тот, кто подстроил все так, чтобы каждый из нас жил чужой жизнью – Альбус Дамблдор. Дождется ли он суда, чтобы получить заслуженное наказание, мне все равно. Свое главное наказание – от меня, Дамблдор уже получил - жить ему придется в качестве самого настоящего магла. Хехехе! Если выживет. Альбус ПБВ Дамблдор больше не навредит ни одному человеку.
Но Джеймс и Лили По ..., нет-нет, Эвансы – это совершенно другой случай. Они несут изначальную вину, за то, что отдали неоформившийся эмбрион своего ребенка – меня, для лабораторного эксперимента ужасного доктора ! Эти безумцы, вряд ли даже представляли себе на что подписываются, соглашаясь на разделение клеток будущего сына на столь ранном этапе жизни. И зачем? Да, якобы затем, что этот клон мог спасти мне жизнь. Ха! Но эти придурки не учли фактор под названием „Всеобщее Благо" и тем самым, обрекли меня на угрозу смерти. Нееет, так легко им не уйти от ответственности, они получат свой приговор. Возможно позже, когда-нибудь, но получат."
Удивительно, и после всего этого, Джеймс посмел предъявлять претензии к отвергнутому сыну на возвращение наследства?! Несмотря на то, что его собственный отец, Карлус Поттер, обездолил его. Если сам Карлус не видел в своем единственном, долгожданном ребенке – сына, достойного наследника Рода Поттеров, будет ли он, Гарри - внук этого уважаемого волшебника, таким же недальновидным растяпой, чтобы переступить через волю деда и пойти в услугу, отвергнувшего собственную кровиночку?
Нет, сто раз нет!
Но неужели этот придурок Джеймс и его подпевала Лили ожидали, что Гарри забудет их ошибки, простит им все и откажется от своих прав, аккредитованных ему завещанием Карлуса Поттера, в пользу „отца"? Да никогда! Учитывая характер Джеймса, вероятность того, что он растранжирит все состояние в угоду и по приказу любимого им Альбуса Дамблдора, возрастала до степени полной уверенности! Он или сделает так, или всучит их остатку многострадальной семьи сообщников, Уизли!
Ба! Как бы не так. Он, Гарри Дж. К. Поттер – Повелитель Смерти, тоже не лыком шит и свою прежнюю оплошность не повторит, блиин.
- Скажи мне, Невилл, кто из нас двоих больше похож на дурака – я или то пустоголовое ничтожество, которое претендует на место моего отца? После его нелепых нападок, я понял, что лучше признаю своим отцом Вернона Дурсля, мужа тетушки, чем этого! – зло воскликнул Гарри.
Русоволосый парень моргнул несколько раз, обдумывая ответ, хмыкнул и сказал:
- Если ты о его претензии на наследство, не парься. Ты, я так понимаю, уже поинтересовался состоянием своих финансов в Гринготтсе? Но, меня другое настораживает - что такое страшное мог сотворить твой отец в молодости, каких он дров должен был наломать, чтобы твой дедушка лишил его наследства! С другой стороны, я боюсь даже думать об этом, потому что и мои ...
Невилл угрюмо замолчал, утонув в пучине грусти. Гарри похлопал друга по плечу, пытаясь его поддержать – да что там пытаясь! Он хорошо представлял себе что у Невилла на душе творится - знать что твои родители живы, но ты до них не можешь достучаться! Хоть Фрэнк и Алиса Лонгботтомы были живыми, но разум их покинул и они коротали свой век в отдельной палате в Святом Мунго ... Стоп! Он ведь не должен был знать что с ними произошло, что они ... Хотя, какое это имеет значение, после того, свидетелем чего стал его товарищ.
- Они пострадали от Круциатуса, - Невилл, тем временем, говорил настолько тихо, словно про себя. – Беллатрикс Лестрейндж запытала их до полной потери сознания. И они лежат там, в своей палате Св. Мунго, живые, но неразумные, как маленькие дети ...
- Стоп, стоп, стоп, Невил! – прервал словоизлияния друга Гарри. – Не хочу тебя разочаровывать, но ты ошибаешься. То, что тебе рассказали о нападении на ваш дом, значительно отличается от правды.
- Что ты хочешь сказать, Гарри, что Беллатрикс не пытала моих родителей? –сварливым голосом спросил Невилл.
- Да, она никого не Круциатила, поверь мне!
- Но ... Откуда же тебе этого знать, ведь ты с этой сукой никогда не встречался, а ее недавно поцеловали? – воскликнул уже рассерженный Невилл.
- Источник надежный, поверь мне. Тот, кто рассказал мне все, был свидетелем тех событий. Так что, сначала выслушай мой рассказ, выводы делай потом. В действительности, Беллатрикс с мужем, с братом мужа и близким другом заявились в ваш дом не затем, чтобы напасть на твою семью, а потому что искали своего похищенного ранее сына, Рудольфуса.
- Не верю! – воскликнул Невил.
- Мне все это рассказал Сириус Блэк, мой крестный отец.
- А он откуда знает?
- Это он похитил сына Лестрейнджей, чтобы подсунуть его вместо меня под Аваду Волдеморта.
Полноватый парень смотрел, округлив глаза и переваривал услышанное. Гарри Поттер ждал. Невилл дураком не был, он должен был сделать правильные выводы.
Прошло некоторое время и он подал голос:
- И что было дальше?
- Лестрейнджи нагрянули в Лонгмэнор, пробив защиту, надеясь, таким образом, застать всех врасплох, чтобы ваши не укрыли маленького Рудольфуса. Но твои родители, приняли действия „гостей" за нападение, даже не спросив зачем они заявились, начали бросаться непростительными. В разгар стычки прибыл отряд авроров и они, не разбираясь кто виноват, а кто защищается, встали на защиту твоих родителей. Внезапно, домой вернулась твоя бабушка, которая особо не заморачиваясь, атаковала всех Круциатусами, против которых Беллатрикс едва успела поставить щиты. Лестрейнджи ждали того момента, когда гнев леди Августы иссякнет и они смогут объясниться с ней полюбовно. Но, тут, из камина вышел Дамблдор и решил исход боя в свою пользу.
Невилл хотел было возмутиться и возразить, но у Гарри все выходило настолько складно, что он засомневался в своей правоте. Он резко повернулся спиной к Гарри и начал что-то бормотать, шумно дыша. Это продолжалось несколько минут, во время которых темноволосый парень старался не мешать другу разобраться в себе.
Наконец, тот снова повернулся, но чуть боком и сказал:
- Дамблдор, хм. Все это слишком неправдоподобно, Гарри. Кто может это подтвердить?
- Сам Дамблдор! Нев, скоро состоится судебное разбирательство над Дамблдором. Он сам все под Сывороткой Правды расскажет.
- Надеюсь, Гарри, я очень надеюсь. Надеюсь также, что мою бабушку не схватит кондратий, когда начнут допрашивать Дамблдора о тех событиях.
Гарри не нашел, что сказать и замолчал, зато Невилл вспомнил, что они прежде, чем вспомнили Фрэнка и Алису Лонгботтомов, говорили совсем о другом и напомнил:
- А мы не закончили тот разговор, а остановились на претензии твоего отца, Гарри...
- Нет, мы остановились на том, что заговорили о волшебном банке, - заметил темноволосый Поттер. - Ты предположил, что я уже поинтересовался своим состоянием. Да, я обратился с этим запросом в Гринготтс и гоблины показали мне завещания родителей.
- Ах, да! Но, ведь, если они числятся в списке „погибших", должно быть, в банке тебе передали деньги из их ячейки? Так, верни им лишь то, что от них получил, если они так в деньгах нуждаются, но насчет наследства дедушки – пусть идут лесом.
- Да, ты что, Невил, что я должен вернуть им, если ко дню смерти, их сбережения в банке составляли лишь сто с лишним галеонов? И все это целиком и полностью ушло в уплату Дамблдору, назначенному родителями моим магическим опекуном. Так что, от Джеймса Поттера мне не досталось ни кната. И это еще не все - наш школьный директор закрутил с моим поверенным такую аферу! Он убедил того, что являясь по завещанию отца моим опекуном, ему полагается выплачивать жалованье из моего детского сейфа, закрытого дедушкой для всех, кроме меня! – продолжил Гарри.
- Даже не верится! – удивленно сказал другой парень. – Только сто с ... Ты уверен? – карие глаза друга округлились от шока. – А в твоей ячейке сколько было, когда впервые посетил банк? – потом спохватился, что затронул слишком деликатную тему и сказал – Извини, пожалуйста, я не то хотел сказать.
Невилл Лонгботтом был хорошо воспитанным, застенчивым мальчиком и с ним было комфортно общаться. Он, в отличие от Рона Уизли, не жадничал и не ревновал Гарри к его славе и богатству, не отвлекал по всевозможным пустякам. Напротив, своим тихим, ненавязчивым присутствием скромно поддерживал Гарри в непростых ситуациях, как никто другой. С ним можно было без угрызения совести, без страха и стыда делиться любыми, даже самыми каверзными поблемами.
- Невилл, когда я впервые посетил банк, - со вздохом начал рассказывать Гарри о своем первом посещении Косого переулка, - это был день, когда я впервые увидел волшебный мир, вообще. Если ты заметил – все для меня тогда было в первый раз и оказалось шоком! Знаешь, а я ничего и не знал о волшебном мире, даже не догадывался о его существовании. Не помню, чтобы родители меня туда когда-нибудь водили! Я рос в неведении и был настоящим простачком и невеждой - даже то, что мои родители не погибли в автокатастрофе, я узнал всего на день раньше. Была и какая-то афера с моим ключом.
- С каким еще ключом? – не понял Невилл, хотя у него и были подозрения.
- С тем, что от Детского сейфа, оставленный моим дедушкой. Ключ от моей детской ячейки был у Хагрида, а после посещения банка, он не вернул его мне. Я, этот ключ, за все время своего пребывания в Хогвартсе, увидел только несколько лет спус ...
Гарри запнулся. Его одолевали сомнения: он помнил, что в той, первой жизни, в которой он был марионеткой и приложением к собственному золотому ключику, видел его и свои денежки редкими моментами и всегда в чужих руках – в руках Дамблдора, в руках Молли Уизли ... Пока, после Битвы, сам не додумался посетить волшебный банк и поинтересоваться состоянием своего наследства.
За то, в этой жизни он посетил банк Гринготтс гораздо раньше.
- ... прошлым летом, - продолжил свой рассказ зеленоглазый парень, резко прерывая свои воспоминания о прошлой, почти забытой жизни. – В моей ячейке, по завещанию деда, Карлуса Поттера, должно было быть не меньше пятидесяти тысяч золотых, но Рагног установил, что там недостает больше половины этой суммы. Мой поверенный признался, что Дамблдор убедил его выплачивать ему ежемесячную сумму, якобы на мое содержание. Мои родственники, с которыми я жил до поступления, из этой суммы не получали ни кната.
- А ты что, разве не прекратил этот беспредел? – приотстал на шаг, от неожиданности, Невилл.
- Прекратил и не только, - кривая, кровожадная усмешка сделало лицо Поттера пугающим, но второй парень даже бровью не повел. – После этого я назначил себе нового управляющего. Вот такие пироги!
Оба гриффиндорца достигли, в конце концов портрета Толстой леди и Гарри назвал пароль к гостиной своего факультета. Портрет медленно отошел в сторону и открыл доступ к гостиной, но молодой Поттер, вдруг, передумал заходить внутрь. Ему захотелось побыть в одиночестве, чтобы хорошенько все обдумать, чтобы картина этой новой, созданной его возвращением в прошлое, реальности, прояснилась.
Гарри, все время, казалось, что он что-то упускает из виду. Углубившись дальше в воспоминания о своей прошлой жизни, он дошел до чужих - изъятых из памяти лучшей подруги, Гермионы Грейнждер, воспоминаний.
Наконец, он понял в чем его упущение.
Был тот, особый момент в его биографии, после которого все пошло наперекосяк. И именно этот решающий момент, нуждался в специальном внимании и обдумывании. Осознав это, Гарри, виновато посмотрел на сокурсника, так неожиданно превратившегося в хорошего и очень полезного друга, и просительным тоном сказал ему:
- Знаешь, Нев, ты меня извини, пожалуйста, но мне нужно еще немного времени, чтобы отлучиться кое-куда – возможно даже на целый день. Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, чтобы развеяться и хорошенько все обдумать. Мне придется решить как дальше быть с моей жизнью, принять еще кое-какие решения, а это, понимаешь ли, дело не простое. Сегодня я, по всей вероятности, все занятия пропущу.
- Как знаешь, Гарри, - спокойно ответил молодой Лонгботтом. – Ну, бывай!
- Прощай, друг! – сказав это, Гарри хлопнул Невилла по плечу, развернулся и, уверенным шагом, пошел вдоль по коридору.
Невиллу, внезапно, показалось, что Гарри и вправду прощается с ним навсегда. Он проследил прослезившимися карими глазами за удаляющимся стройным парнем, мантия которого, вдруг, взметнулась вокруг его тела и, подобно мантии профессора Снейпа, стала напоминать крылья сказочной черной птицы.
_________________________

Гарри прокручивал в голове, в который раз, те семь-восемь месяцев своей жизни, после своего становления Мастером Смерти и возвращения в прошлое. Создавалось впечатление, что его первоначальное намерение исправить линию своей судьбы и освободиться от Дамблдора, Волдеморта, Уизли, Дурслей и т.д. – превратилось в один сплошной кошмар.
Кроме того, он ничего не исправил, а наоборот – создал для себя, для своих близких и для мира, в котором ему предстояло жить еще больше нестыковок, чем уже было, в другой жизни.
Настолько запутанная ситуация сложилась из-за того, что он действовал сгоряча – в результате, появились две временные реальности и обе не устраивали Гарри Поттера.
Первая, изначальная, никуда не делась. Его возвращение обратно в прошлое не уничтожило ее, Гарри это чувствовал. Она продолжала существовать, где-то там, и настаивать на своем праве воплотиться, как любая другая реальность. В ней Альбус Дамблдор, хоть и умер на шестом курсе, но победил, сохранив свой имидж самого светлого в мире волшебника, посвятившего всю свою жизнь Всеобщему Благу. Все волшебники в том мире магии преклоняются перед его величием, самоотверженностью, самопожертвованием и отдают дань его памяти каждый год, в день его смерти.
Тот мир – воплощение всех, или почти всех грез старика. Его идеи ураганом перекраивают всю систему правления волшебного мира. В той реальности, Гарри видел, как победили сторонники Дамблдора - те, которые были верны ему.
На верных сподвижников руководителя Ордена Феникса излился Рог изобилия и каждый получил свою самую желанную награду. Больше всех выиграли от победы сил „Добра и Света" члены семьи Уизли. Они, как самые преданные сторонники Дамблдора, возвысились из грязи, чуть ли не в князи, и только смерть Фреда омрачила их полное счастье.
В будущем, Рон заполучил себе в жены целеустремленную и начитанную девушку, за счет которой он мог жить припеваючи, ни в чем не нуждаясь. Джинни осуществила свою детскую мечту стать миссис Поттер, а все остальные дети Уизли тоже не вышли из войны с пустыми руками. Молли торжествовала, превратившись в первую даму общества и матриарха многочисленного рыжего выводка, на зло изгнавшей ее аристократической семье Прюэттов. Где они были, ее отец, мать, братья-близнецы – их косточки гнили в могилах, в то время, как она торжествовала, встречая ораву своих внуков за огромным обеденным столом в Поттер-мэноре?
Остальные обыватели волшебного мира – а что остальные, каждый – по разному: кто-то погиб, кто-то потерял все. Чистокровная верхушка волшебного мира потеряла все свое былое влияние, свои финансы и место в политической жизни. Практически, быть чистокровным, в волшебном мире Британии, становилось невыгодно с любой точки зрения и тот, кто мог этого сделать, бежал, не оглядываясь, чтобы сохранить самое ценное, что у него осталось – магию рода.
В Британии стали всем заправлять маглорожденные волшебники и полукровки разной степени загрязнения крови. Предатели крови и члены их семей заняли самые ключевые посты в Министервстве магии и стали вершить судьбы и править страной.
Последние представители Двадцати восьми старых, могущественных семей, взявших на себя безопасность и сохранение цельности Волшебного мира на Британских островах, были стоптаны в грязь и изгнаны, в конце концов, из родины.
В результате – волшебному обществу, так опрометчиво забывшему древние традиции, предстояло встретиться с самым настоящим ужасом в недалеком будущем.
Обывателям предстояло встретиться с неуемным любопытством, кровожадным интересом и жестокостью магловской военной науки. Мерлин им в помощь! Бляяяя.
Эсли в Аду может быть свой собственный Ад, Гарри так себе его и представлял.

А сразу после Битвы, Гарри узнал, что в действительности, мир, каковым все его знали - даже не существовал. Реальность оказалась гораздо хуже и страшнее. Кто-нибудь сказал бы, что страшнее капкана старого интригана Альбуса ПВБ Дамблдора, невозможно устроить.
Оказывается, еще как можно! Страшнее оказался закулисный капкан, уготованный тем же гроссмейстером. И Гарри Поттеру пришлось встретиться с ним лицом к лицу, в день после Битвы, когда его окликнул умерший год назад директор.
На что надеялся Альбус Дамблдор, заигравшись в интригу, недостижимую для своих возможностей и его уровня? Быть может, он возомнил о себе невесть что, владея Старшей палочкой? Или же, не догадывался о наличии внутреннего стержня у своего ручного героя; считая его все той же марионеткой, которую он оставил без хозяина, устроив себе фальшивую смерть?
Черт с ним, с Альбусом Дамблдором! Но после того, как в Гринготтсе, Победителю лорда Волдеморта сообщили о том, что его родители живы и здоровы, и он воочию убедился в этом, сразу после окончательного, якобы убийства Наставника; вот тогда, Гарри Поттер и увидел тот самый Ад в Аду.
Прокрутив в голове события того ужасного дня, закончившегося перемещением его и кузена Рудольфуса Лестрейнджа обратно, в прошлое, чтобы исправить все и отомстить виновным; Гарри понял, две вещи: он действовал, как всегда, сгоряча и не определился заранее с целью, к которой стремится.

Сегодня, он начал рисовать в своем воображении картину будущего, которую назвал бы Раем для себя. Повторив фразу: „ Рай для себя", парень чуть не поперхнулся. Название мало чем отличалось от лозунга: „ Для Всеобщего блага" Альбуса Дамблдора.
Тогда Гарри просто представил себе, каким должен был бы быть мир без злостного лорда Волдеморта, решившего убить мальчика Пророчества; а что, если он, как воспитанный джентльмен, мистер Том, отправил бы письменное извещение совой, что хочет поговорить с уважаемой семьей Поттеров, насчет их сына. Мир, в котором нет предателя Питера Петтигрю, потому что нет надобности в его существовании. Мир без сумасшедшего крестного отца, Сириуса Блэка, похитившего родного племянника Руди – годовалого ребенка, лишь затем, чтобы устроить подлянку кузине и ее семье. Мир без безответственного Крестного отца, отдавшего, с легким сердцем, своего, пострадавшего от темного проклятья, крестника недоучке полувеликану Хагриду. Мир, в котором маленького Гарри не отдают чужому, для семьи Поттеров, мужчине - старому педику Дамблдору, чтобы тот спокойно использовал его в своих темных делишках.
Гарри продолжал грезить о своем радужном мире, в котором те люди: русоволосая женщина и ее муж, не раздумывая, бросившиеся защищать сына, не погибают, а просто встречаются и разговаривают с мистером Ридллом. И, наконец, узнают всю правду о существовании мира магии, о странностях сынишки, самостоятельно догадываясь о своей роли в истории.
И, не взирая на предрассудки, принимают предложение содействия и помощи от мистера Редлла; дожидаются появления Сириуса Блэка, при помощи которого тихо и быстро собираются, закрывают от посторонних и нежелательных посетителей, дом новым Фиделиусом и перемещаются в другое место.
Гарри задумался - куда должны поехать Поттеры-маглы, чтобы Сириус и Том смогли бы укрыть под кровной защитой их всех. Ответ напрашивался сам – в Литлл Уингинг, рядом с семьей тети Петунии, конечно!
„В новом мире тетя Петуния не стала бы считать меня обузой, потому что она уже все будет знать обо мне, - думал Гарри, представляя себе эту новую жизнь. - И, конечно, она будет со мной торговаться, если дам ей возможность выбирать. Но я и сам могу догадаться что она захочет себе в награду - что полюбила по-настоящему. Что? Или Кого? Ах да, вспомнил, она захочет вернуть Вернона! – Гарри повертел в голове эту идею так и эдак. - Хм, почему бы и нет, если так его любит? Надеюсь, он не станет снова разъедаться внутренней ненавистью, раз я не буду жить с ним под одной крышей, а с моей приемной семьей. А может быть, как-нибудь, после возвращения настоящего Дадли домой, - на лице парня появилась легкая ухмылка - они настолько с тетей воспылают друг к другу любовью, что появятся новые кузены или кузины. Вот будет интересно ... А могу ли я подсобить им в этом?"
Фантазия Гарри разыгралась не на шутку. Его воображение дорисовало прекрасный новый мир, в котором его Герм ... , т.е., Вегу-Гармонию не отдавали на удочерение маглам, а росла она среди родных бабушек и дедушек в особняке на Гримуальд Плейс. Кто ее пристроил в семью Грейнджеров было уже не так важно, они плохими родителями девочке не были – напротив, давали ей все, что она хотела, но при этом ей пришлось столкнуться с издевательствами мальчиков из семьи Предателей крови.
С другой стороны, вправив Сириусу мозги, чтобы тот перестал дурачиться и занял свое законное место наследника - будущего лорда Блэков, Гарри знал бы девочку Вегу с самого раннего детства. Рос бы вместе с ней, учился бы быть сильным волшебником и хорошим человеком вместе с ней; и тогда, ей не пришлось бы даже контактировать с семьей из свинарника, под названием Нора, искать там общества волшебников, летом.
Приятно. И приемлемо, даже на уровне фантазии.
Гарри задумался что нужно сделать, чтобы его Рай перешел бы из стадии воображаемой картины в стадию реальной жизни. Он все еще помнил, что магловская наука держится на основе торжества и незыблимости законов сохранения: материи, массы, энергии, импульса, моментов. Волшебная наука могла стороной обходить эти основополагающие законы, соприкасаясь с ними лишь косвенно. Но все это имеет значение только тогда, когда занимаешься обычной магией типа: превратить крысу в бокал, кролика в табакеру, стол в свинью.
Менять реальность обычной магией не назовешь, однако.
Здесь перестраивались основы мироздания и Гарри осознавал, что надо принять во внимании больше законы магловской, нежели магической науки. Т.е., он должен был сначала найти точку опоры и раскачать материю Вселенной так, чтобы его Рай смог воплотиться в реальность.
Но, законы сохранения принуждали Гарри создавать такие условия, чтобы и Ад как-нибудь, где-нибудь, существовал. Иначе никак – единство и борьбу противоположностей никто не отменял, волшебство или нет.
Как, как сотворить волшебство такого уровня?
Гарри осмотрелся вокруг, пытаясь найти хоть какую-нибудь подсказку.
Вокруг была обычная аскетическая обстановка Выручай-комнаты – камин с пылающим огнем, ковер, столик с двумя креслами, полка с книгами ...
Стоп! Книги. Что-то замаячило в сознании парня – книги, книги, кни ... Ха!
Хахаха, черт-черт, какая классная идейка!
( Не критикуйте пожалуйста этот бред :Р)

___________________
В сгущающихся сумерках, поезд извивался подобно змею, следуя по железнодорожной трассе; а в купе второго класса, в котором ехала крашеная блондинка, где-то за тридцать лет, звучало мерное, убаюкивающее „тра-та-та-та, тра-та-та-та ...".
Женщине предстояла длинная ночная поездка в сидячем положении, чтобы утром успеть к заранее оговоренной, с издателями детской литературы, встрече, имеющей для нее роковое значение. На сиденье, рядом с ней, в дешевом коричневом портфеле, из искусственной кожи, ждала своего часа рукопись сказочной истории о маленьком волшебнике Гарри Поттере, которую она, на сон грядущий, рассказывала дочке Джессике. Женщина надеялась договориться с издателями и, в случае удачи, получить за нее небольшую сумму – хотя бы, несколько тысяч фунтов, которые помогли бы ей оставить дочку у себя. Бывший муж судился с ней, пытаясь забрать ребенка у матери, ссылаясь на то, что она не работает, деньги не зарабатывает, и растить одной дочку она не в силах.
У женщины не осталось больше сил беситься на это чмо, которое встретилось ей в Португалии и некоторое время было ее супругом.
Она начала засыпать с открытыми глазами, невидяще глядя на пролетающие за стеклом огоньки, на окнах далеких поселений. За окном купе, ночь уже вступила в свои права, но грустные, голубые глаза женщины ничего не видели. Быстро мелькающие огоньки света сливались в единый, гипнотически мерцающий калейдоскоп, ритм которых совпадал с равномерным стуком колес поезда, и женщина начала тонуть в мягком, убаюкивающем трансе.
Некоторое время, она не осознавала насколько отрешилась от реального мира и насколько усыпляюще действует на ее чувства ритм внешних раздражителей. У нее в голове мелькнула идея прочесть, в последний раз, текст романа, прежде чем показать его издателям. Но рядом с ней, неожиданно появился Некто, гораздо сильнее ее воли; незримый и неосязаемый, который не теряя дальше времени, выключил связь ее сознания с окружающим миром и погрузил его в объятия липких глубин, из которых не существует возврата. Глаза женщины безвольно смыкались, черты лица разглаживались, застывая в безобразную коматозную маску.
Ее затянуло в длинный, темный туннель, в конце которого сиял притягательный, обещающий бесконечную любовь, свет. Женщина потянулась к нему и, без колебаний, перешагнула через грань.
Некоторое время, ее тело вполне достоверно выглядело трупом – не шевелилось, не дышало.
Вдруг, мышцы кажущегося трупа начали судорожно дрожать. Тело женщины сжалось как пружина, но все еще тряслось, принимая гротескную позу. Пот, тяжелыми каплями собрался на лбу и начал стекаться по скорченному болезненной гримасой лицу ручейками. Воздух со свистом втянулся в легкие, веки затрепетали и глухое рычание вырвалось из горла.
Все это продолжалось некоторое время – минут три-четыре, пока дрожь женщины не прекратилась также внезапно, как и началась. Мышцы лица расслабились, выражение стало спокойным и умиротворенным, а из горла перестало вырываться животный рык.
Кто-то чужой преодолел некий роковой рубеж внутри ее головы и ее глаза резко открылись, ошалело крутясь в глазницах. Быстро осмотрев невычурное убранство купе, они начали испуганно моргать, словно не понимая как их владелец здесь оказался.
Во взгляде женщины замерцали лазурные искорки чужого, для прежней обитательницы тела, интеллекта.

***
Сегодня, ранним вечером, Альбуса Дамблдора, стоящего перед широко открытыми окнами директорского кабинета, в школе колдовства и чародейства, переполняло ощущение довольства и гордости собой. Учебный год удачно закончился и старый директор уже предвкушал свой заслуженный летний отпуск после хорошо сделанной работы.
Как и все его подчиненные, после отбытия студентов утренним Хогвартс-экспрессом, он наслаждался полной тишиной в замке. Коридоры и учебные комнаты замка опустели на долгие три месяца летних каникул.
Но Директор Дамблдор не мог позволить себе долго наслаждаться тишиной замка. У него были и другие обязанности – например, управлять волшебным миром Британии, как глава Визенгамота. Летом его ждали нудные, бесконечные заседания и обсуждения всякой безынтересной чуши, хотя он всю жизнь к этому посту стремился. Теперь, оставалось лишь наслаждаться властью над умами почти всех живых волшебников в стране. Именно поэтому, он и принял пост директора Хогвартса, чтобы подготовить эти умы к подчинению Главе Визенгамота!
Но Дамблдору досталась еще одна стезя власти – его недавно выбрали председателем Европейской Международной Конфедерации Магов. Быть председателем МКМ приносило не только радость и удовлетворение, но и дополнительную работу - не стоило забывать о совещаниях колдунов самого высокого ранга в волшебном мире...
Прежде чем посвятить свое время политике, где работа неведомой, для обывателей, секретности никогда не заканчивалась, Альбус Дамблдор надеялся отдохнуть недельку-две, погреть старые косточки где-нибудь в теплых краях. Он должен был подготовиться, собраться с силами, сосредоточится на своей цели – Высшем Благе, чтобы дать отпор и устоять перед завышенными претензиями высокомерных аристократишек, не позволить им раздавить себя.
Дамблдор был спокоен, все дела в Хогвартсе шли как надо. Ручной герой, исполнив все уготовленные директором задачи на отлично, был отправлен прямо к тетке, где рыпаться ему не дадут. Арабелла, со своей стороны, присмотрит за ним, как обычно, и Альбусу не о чем будет волноваться.
Директор присел на удобный диванчик у пылающего, даже летом, камина и довольно протянул голые лодыжки к огню. Эээх, как приятно, когда никто тебя не беспокоит! Почти все профессора выпорхнули из замка, как только поезд тронулся из Хогсмида. Остался только завхоз Аргус Фильч, чтобы проследить за ежегодным ремонтом и доставкой припасов. Хранителю ключей, Рубеусу Хагриду, некуда было уезжать, как и преподавательнице по Гаданию Сибилле Треллони, и они оба остались на лето в Хогвартсе, но они хлопот не доставляли и о них Дамблдор не думал.
Никуда не могли уйти из замка, естественно, и призраки замка, как и школьный полтергейст Пивз.
Все в мире было тихо, спокойно и шло по заранее продуманному плану ...

***
Вдруг, у него в глазах потемнело.
В самой сердцевине магического ядра, в солнечном сплетении, Альбус почувствовал настолько острую боль, что согнулся пополам. Боль все усиливалась и он закашлялся, еле глотая воздух, словно с каждым вздохом ему били ножом в основание грудной клетки. Пытаясь защититься от злой воли неведомой судьбы, он схватился руками за больное место, надеясь уменьшить боль.
Что-то было не так!
Обычно, в области солнечного сплетения, Дамблдор ощущал свою магию, как спокойное, но могущественное излучение жара. Сейчас же, под ладонями он ощущал непонятные и пугающие пульсации, а не равномерный поток мощи. Он начал, вопреки боли, дышать глубоко, внушая себе, что все уладится и устаканится, но пульсации не только не прекращались – напротив, нарастали. Его бросало то в жар, то в холод и амплитуда этих противоположных ощущений нарастала с каждой минутой.
Альбусу становилось все труднее дышать и он начал задыхаться.
Внезапно, все это прекратилось, осталась только страшная пустота, словно там, внутри, его магическое ядро полностью сгорело! Боль тоже ушла, но это еще больше встревожило старика. Неспроста говорят, что когда на старости лет проснешься и у тебя ничего не болит, значит, ты умер!
Но Дамблдор был жив, жив! Он ущипнул себя и поморщился от боли – жив!
„Так, проведем осмотр все ли на месте." - пробормотал он себе и закрыл глаза.
Он прислушался к собственным ощущениям, ожидая услышать обычное гудение многочисленных нитей, натянутых между ним, Альбусом, и каждой, палочкой волшебников Британии.
Гудение отсутствовало, свет ядра тоже. Царила тишина.
Что же такое с ним случилось? Удар магического отката? Но зачем?
Тишина и темнота внутри вызывали обиду и недоумение - за что его так ? потом все переросло в нарастающую панику. Но самый настоящий ужас накатил, когда Дамблдор ощутил у себя за спиной чье-то чужеродное ПРИСУТСТВИЕ!
Он резко вскочил и повернулся на каблуках, чтобы удостовериться, что это чистейшей воды паранойя. Ему пришлось собственными глазами удостовериться, что за ним, действительно стоит темная фигура незнакомца. Он был высокого роста, одет в черную хламиду, с натянутым на голову капюшоном. Длинный, сияющий синим светом, посох он держал в правой руке. Как он здесь оказался? Ведь покои директора охраняются не абы кем, а самой настоящей каменной горгулей!
Альбус Дамблдор попытался вынуть из-под мантии свою волшебную Старшую палочку, чтобы поразить вторженца, но посох незнакомца мгновенно изменился. Как завороженный, старый колдун проследил за тем, как из верхнего конца посоха, со свистом, появилось, сверкающее синим блеском, тонкое стальное лезвие. Сердце Альбуса пропустило несколько ударов и сжалось в предчувствии разгадки того, кем именно является его не званный посетитель.
Мерлин, это было коса! Он держал в руке косу!
Когда вторженец сделал шаг вперед и описал косой широкий взмах дугой, капюшон его хламиды откинулся назад, и Альбус, теряя всякую надежду на избавление, увидел голый череп, с сияющими синим светом в глазницах, в котором узнал истинный образ самой Смерти.
Коса молниеносно сократила расстояние до места, где Альбус стоял истуканом, издавая резкий свист, и он закрыл глаза, приняв неизбежность своего конца, как естественный исход жизни.

Он ждал, после встречи со Смертью, оказаться в тихом, спокойном уголке потустороннего мира, если не Рая, то хотя бы Чистилища.

***
Когда его слух начал улавливать мерное: „тра-та-та-та, тра-та-та-та", Альбус резко открыл глаза и принялся осматриваться ...
Хм, а почему здесь нет ни злачных пажитей, ни холодных ручьев, ни густых теней ... (Псалом 22). И где он оказался, уж не в Аду ли?
Что-то не похоже.
Похоже на реальный мир, магловский.
Альбус моргнул несколько раз, прежде чем осознать, что очков на носу нет. Он потрогал рукой сиденье, написал пальцем на запотевшем стекле букву „А" и только тогда до его сознания начало доходить, что он живой.
Почему? Он никак не мог понять, почему после встречи со Жнецом, он снова видит обычный мир и не только видит, но и ощущает его!
Альбус заметил, что находится в поезде, который движется ночью, в неизвестном направлении. Купе, в котором он оказался, было чистое, опрятное и очень незаселенное - он был единственным пассажиром в нем.
Его глаза начали блуждать по своему телу, пока не наткнулись на пару голых коленок, выступающих из-под тесной юбки, темно-серого цвета. Коленки были кругленькими, приятными и, несомненно, женскими.
Его что, подселили в женщину?
„Ааааа, дайте мне умереть спокойно, не издевайтесь над стариком!", – проблеял внутренний голос, но некому было услышать вопль бедного старого мужчины. Ущипнув себя, он ощутил упругую молодую плоть и это его заинтриговало. И указало на некоторые, хоть и расплывчатые, но многообещающие перспективы.
Оставив, пока, рассуждения типа „как" и „почему", Альбус начал осматривать себя дальше. Первое, на чем остановился его взгляд были руки с длинными пальцами, с лакированными, красным магловским лаком, ногтями. Кожа рук, хоть и белая, была недостаточно ухоженной и на ней были видны следы изнурительной хозяйственной работы.
Рядом с собой, на сиденье, он нашел ветхую дамскую сумочку не самого лучшего качества и дешевый чемоданчик коричневого цвета
С любопытством и все еще стараясь не поддаваться панике, Альбус открыл сумочку и начал рыться в ней, чтобы найти подсказку к тому кто он и как ему быть дальше.
Внутри сумки он нашел портфель с несколькими фунтами стерлингами – магловская валюта, с которой он не умел обращаться, но придется научиться. В портфеле, кроме бумажных купюр, лежали и несколько платежных квитанций на имя некой Дж. К. Роулинг.
Кем была эта дамочка? Куда она отправлялась с этим никчемным багажом, на ночь глядя, и почему не в спальном вагоне? (Прости меня мама Ро)
Дамблдор медленно открыл чемоданчик, ожидая, что найдет в нем обычный женский хлам, типа колготки-шмотки-бусы. Но – нет. Внутри его ждал огромный сюрприз - толстая стопка листов магловской бумаги, негусто исписанная неровным почерком человека, недовольного качеством своей жизни.
Это была книга. Он задался вопросом - была ли эта дамочка – точнее, он, Альбус! – автором текста и едет ли на встречу с издателями?
Альбус решил прочитать писанину и узнать.
Он внимательно вынул стопку и стал читать. С первых же строчек его ждало второе потрясение - хм, да что она тут понаписала, Мерлин ты мой? Дамочка, эта Роулинг, тут рассказывала о настоящем волшебном мире, о его, Альбусова магмире! Мерлин всемогущий! Она рассказывала о них всех – о нем, Альбусе Дамблдоре, о Гарри Поттере, о ... обо всех. Откуда она знала?
Альбус быстро проштудировал текст, который не таким уж и большим оказался. Но в нем были некоторые различия от той реальности, из которой он сюда попал и которые надо было быстро исправлять! Переписать, что ли, некоторые страницы? Исправлять надо, ибо нехорошо так о Молли и ее детях отзываться, не правда ли? Надо было написать заново эпизод появления Поттера на перроне 9 ¾ и позаботиться о том, чтобы он подружился с младшеньким сыночком Молли Уизли, Рональдом. Начиная с этого, Альбус был готов выложить на бумагу все, что было ему любо-дорого и благо.
Без особых на то усилий, он мог добиться того, чтобы, хоть и на бумаге, но его План осуществился.
Он снова порылся в сумочке и нашел блокнот дамочки, в котором нашел запись с датой встречи, наименование издательства, адрес, как туда доехать ...
Были и несколько фотографий дамочки, Джоанны с ее дочерью Джессикой, еще документ, права на вождение машины...
Чем же заняться этой долгой ночью, может начать с переписки текста?
Хотя, рукопись и не в лучшем виде, стоит напечатать его, прежде чем показывать издателям. Альбус давно знал о существовании печатных машинок, изобретенных маглами и не видел ничего преступного в прогрессе. Да – напечатать нужно, но, сначала, надо встретиться с редактором и вынудить его дать ему аванс, чтобы купить машинку.
Альбус начал строчить заново содержание истории о Гарри Поттере – таким, каким он его видел. Легкая, чуть кривоватая ухмылка легла на лицо молодой женщины.
Ее ждало великолепное будущее – ее, но не ее книжного героя, Гарри Поттера.