4:30

Эрика лежала на кровати, и мир вокруг постепенно растворялся в бесцветной дымке. Каждая клеточка её тела кричала усталостью и болью, но вместе с этим чувствовалось странное облегчение — будто внутри загоралась последняя лампочка, медленно гаснущая, оставляя тьму.
За окном Петербург встречал утро холодным светом. Дождь уже перестал, но город продолжал жить: машины гудели, люди спешили по своим делам, чайки кричали над Невой. Всё это казалось чуждым, отрезанным от её реальности. Она знала: уходит. И страх смешался с благодарностью за каждый прожитый миг.
Рядом сидел Эрнест. Его пальцы дрожали, вцепившись в её ладонь. Каждое её дыхание было для него ножом, каждый вздох — ударом в самое сердце. Он не мог произнести ни слова, боясь нарушить этот хрупкий баланс между жизнью и смертью.
— Эрнест... — хриплый шёпот, слабый, как шелест листьев.
Он опустился ближе, склонился, уткнулся лбом в её руку.
— Я здесь, Эрика. Я не отпущу...
— Скажи... всю правду... кто... кто убил моих родителей?
Эрнест закрыл глаза, глубоко вдохнул, будто собираясь с силами.
— Твой отец был человеком, который знал слишком много. Он хотел защитить тебя и твою мать, но его предали. Тот, кто отдал приказ — Андреас Винтер, влиятельный человек, контролировавший сделки и теневые схемы. Твой отец стал угрозой, и его убрали. Твою мать — чтобы не оставалось свидетелей. Это была случайность... трагическая ошибка.
Эрика слушала, глаза закрытые, но разум видел всё: воспоминания детства всплывали вспышками — смех отца, запах маминых пирогов, тепло их рук, её первые падения и поднимающиеся снова. И боль. Боль оттого, что весь её мир разрушили чужие руки.
— И ты... был частью всего этого? — шептала она, с трудом поднимая голову.
— Я не убивал их, Эрика. Я был рядом, чтобы защитить тебя. Сначала я наблюдал, потом... я полюбил тебя. Я не успел остановить... Я не успел защитить их... и теперь теряю тебя...
Слёзы текли по её щекам. Она не могла шевелиться, не могла кричать. Она ощущала лишь боль — холодную, пустую, пронизывающую, и отчаяние Эрнеста, которое стало частью её последнего мгновения.
— Эрнест... пообещай... догони их... всех... не отпускай меня...
— Клянусь! — он крикнул, всей душой, и это слово разорвало пространство вокруг.
Аппараты зазвучали долгим ровным сигналом — сердце Эрики перестало биться. Эрнест уткнулся лбом в её ладонь. Мир вокруг превратился в пустоту.
Он не мог выдержать. Кулаки ударили в стену. Слёзы лились рекой, смешиваясь с холодным воздухом палаты. Каждый вдох, каждая секунда были пыткой.
Вдруг он заметил конверт среди её вещей — почерк матери.
"Если ты читаешь это, значит, нас уже нет. Эрнест, я знаю, кто ты. Береги её. Она — твоя последняя искупительная жертва."
Эрнест сжал его, будто это был единственный якорь в бушующем шторме. Он сел на пол рядом с кроватью, держа её холодную ладонь.
Внутри города рассвет. Шум машин, жизнь продолжалась. Но для него мир исчез. Он сидел в пустоте, в которой осталась только Эрика.
Он думал о мести. О правде. О каждом дне, когда её не будет рядом. И впервые понял, что любовь — это не только счастье. Любовь — это боль, невозможная к переносу, но и последняя нить человечности, которая осталась.
Эрика умерла. Но её слова, её взгляд, её жизнь — теперь стали причиной, ради которой Эрнест был готов разрушить всё, встретиться лицом к лицу с теми, кто разрушил её жизнь и жизнь её родителей.
Комната была тихой. Полная тишина. Но в сердце Эрнеста бушевала буря, способная смести всё на своём пути.
И где-то глубоко внутри он знал: война только начинается.