4:30

Тьма. Бесконечная, густая, вязкая. Эрика стояла посреди пустоты, босая, в тонком платье, а вокруг — ни единого звука. Только биение собственного сердца, глухое и далёкое, словно под водой.
Она сделала шаг вперёд. И вдруг пространство вокруг ожило: картины прошлого начали вспыхивать одна за другой.
— Мама? Папа? — голос её дрогнул.
Перед ней — дом её детства. Высокие окна, запах выпечки из кухни. И мать — улыбающаяся, с мягкими глазами, приглашающая её за стол. Отец — в рабочем костюме, смеётся, подбрасывая её на руках.
— Это сон... или я умерла? — прошептала Эрика.
— Нет, детка, ты жива, но тебя хотят увести, — вдруг раздался голос матери, мягкий, но тревожный. — Ты должна бороться. Но помни — никому не верь. Ни ему... ни им... никому.
Слова эхом разнеслись по пустоте. Мать исчезла, дом растворился, и её вновь поглотила тьма.
Больница, реальность.
Эрнест стоял у окна, пальцы дрожали. На столе перед ним — фотографии, имена, адреса. Он работал без сна уже сутки.
Он нашёл первый след — таинственный склад, откуда стреляли в Эрику.
— Ты заплатишь за каждую каплю её крови, сука, — прошептал он и схватил пистолет.
Склад, ночью.
Эрнест ворвался внутрь, бесшумно, как тень. Двое мужчин у стола даже не успели поднять оружие. Первый рухнул от удара прикладом, второго Эрнест прижал к стене.
— Кто заказал выстрел?! Говори, пока дышишь!
— Мы... не знаем имени... только звонки... — прохрипел тот.
— Где этот человек?
— Петербург... архив у Невы... там всё...
Эрнест ударил его ещё раз и вышел, не оглядываясь. Он чувствовал: правда близко. Но времени — катастрофически мало.
Кома, внутренний мир Эрики.
Она шла по длинному коридору, стены которого сжимались, как будто пытались раздавить её. В конце — дверь, из-под которой сочился яркий свет. И голос.
— Эрика... вернись... не смей меня бросать...
Она узнала его. Эрнест. Его голос тянул её к свету.
— Я не могу... я устала... — её голос дрогнул.
— Ты обещала бороться, слышишь?! — голос Эрнеста стал громче, твёрже. — Ты нужна мне, Эрика. Я... я люблю тебя, чёрт возьми!
Слёзы выступили на её щеках — даже здесь, в этом странном месте. Она коснулась двери. И свет стал ярче, разрывая тьму вокруг.
Больница, реальность.
Эрнест сидел, держа её ладонь, и вдруг почувствовал — её пальцы слегка шевельнулись. Он вскинул голову.
— Эрика?
На мониторе пульс участился. И тихий шёпот сорвался с её губ:
— Не отпускай... меня...
Эрнест закрыл глаза, впервые за дни позволив себе слезу.
Но где-то глубоко внутри он знал — война только начинается. Архив в Петербурге может перевернуть всё.

Тьма сменилась странным пространством. Эрика оказалась в огромном зале с зеркальными стенами. Каждый её шаг отдавался эхом, но отражения в зеркалах были искажёнными: в одном она — девочка лет шести, с улыбкой до ушей, в другом — взрослая, в крови, с пустым взглядом.
— Что это?.. — её голос утонул в тишине.
Из глубины зала послышался стук. Мерный, тяжёлый, как удары сердца. И вдруг перед ней возник силуэт мужчины. Высокий, в чёрном плаще, без лица. В руках — крестик. Её крестик.
— Отдай! — закричала она.
— Ты хочешь знать, кто убил их? — глухой голос прорезал воздух.
— Кого?
— Твоих родителей.
Он протянул руку, и зеркала вокруг начали трескаться. В каждом отражении мелькали сцены её жизни: как отец целует её на ночь, как мама подаёт горячий пирог, как маленькая Эрика смеётся под дождём... и вдруг — темный силуэт стреляет. Кровь. Крик. Тишина.
— Кто ты?! — она бросилась к нему, но фигура исчезла, оставив лишь крестик на полу.
Она подняла его и вдруг оказалась в другом месте — на заброшенном мосту. Под ногами вода, над головой серое небо. И там — мама.
— Мама! — Эрика бросилась к ней.
— Детка, тебе нужно проснуться, — тихо сказала мать, глядя ей прямо в глаза. — Они близко, Эрика. И он... не тот, кем кажется.
— Кто? Эрнест? — прошептала Эрика.
Мама улыбнулась грустно и исчезла, а мост начал рушиться под её ногами.
— Нет! Не оставляйте меня!
Она падала в воду, в ледяную бездну, когда вдруг чей-то голос прорезал пространство:
— Эрика! Вернись ко мне!
Она знала этот голос. Эрнест. Его отчаяние пробивалось сквозь толщу воды. И в этот момент она поняла — за что бы ни цеплялась, нужно бороться.
Реальность. Больница.
Эрнест сидел у её кровати, впившись пальцами в её ладонь. Он шептал:
— Ты вернёшься. Я не позволю тебе уйти. Клянусь.
И когда её губы дрогнули, а пальцы сжали его руку — он впервые за долгое время поверил, что свет ещё возможен.