Глава 32. Прошлое
Теней привлекает неприметность, каковой, по существу, является вся их жизнь. Бесшумные наблюдатели, немые хранители чужих тайн и равновесия, таковы тени. Они никогда не осудят, никогда не предадут, никогда никому не расскажут. Надежней были только покойники, которые, в общем-то, тоже имели дурную привычку подниматься и бродить по улицам в канун Хэллоуина.
Однако запретный плод сладок, и сладок настолько, что сил противиться влечению и любопытству порой не остается. Даже у теней. Рэй познал это на собственной шкуре.
Он встретил незнакомку в том доме на Кенсингтон Палас случайно, наслаждаясь роскошью материального существования, и что-то в лице ее сразу подействовало на него невероятнейшим образом.
Ощущалось так спонтанное проявление сочувствия, которое всю жизнь скрываешь в недрах души от самого себя, или внезапное осознание приятности чужой боли. Открытие неприятного характера, как содранная корочка с пораненной коленки, таким оно было.
Тень испугалась чувства, что было чуждо ей прежде. Но стоило девушке уйти, а Рэю вновь остаться в желанном некогда одиночестве, мысль о будоражащем трепете и неясном притяжении завладела им. Он захотел почувствовать его вновь. Более того, тень впервые захотела заговорить с человеком, ощутить ту же странную свободу, что исходила от незнакомки.
Мрак не может знать всего, что происходит в уголках планеты, не может сидеть, внимая каждое слово у детских люлек и кроваток, потому ожившая тень и не слышала о той легенде, что частенько рассказывают детям перед сном.
Гласила она, что в полотне сумрака наверняка существует не только тень, привязанная к людской фигуре, та, что мы видим повсюду. Есть в массе темной, почти непроглядной, и назначенная не телу, а душе, незримая отдельно, но связанная с ней крепкой нитью.
Немногие люди обладали ей, редко такие тени встречали своего человека, но, стоило им пересечься, тандем тот оказывался ни с чем по силе несравнимым. Две половины целого дополняют друг друга, даруя каждой нечто недостающее, будь то скромность и наблюдательность или резвость и напористость.
Рэй нашел незнакомку вновь, и снова случайно. Судьба, похоже, благоволила Портеру, другого объяснения парень сыскать не смог.
Кто разнес слух о его пребывании в доме Вильсонов, брюнет не знал, но одним утром под входным ковриком обнаружилась визитка с адресом «Прохвоста Билли» и временем, к которому, очевидно, следовало явиться. Рея ожидало собеседование по вступлению в закрытый клуб.
Хозяин заведения в беседе с новичком оказался немногословен. Он задал всего один вопрос: «Правдивы ли сплетни?». Любой дурак, знающий цель подобных разговоров непременно с гордостью ответит смелое «да», только вот Рэй был осмотрителен – одна мысль, что в нем узнали сына виконта, повергала беглеца в леденящий ужас. Кроме того, о жизни его весьма мистической болтливые языки могли бы сложить сотню слухов, предоставь он им возможность. Одним словом, слишком дурной у него была слава, чтобы разбрасываться словами направо и налево.
Потому беседа Хемиша с новобранцем затянулась. Хозяину «Билли» пришлось коротко объясняться с Рэем, лишь после чего тот утвердительно кивнул.
Рэй счел, что Бальтазар владеет искусством чтения мыслей, потому дальнейшие расспросы и не потребовались. Впрочем, если в ближайшее время его вновь не упекут в особняк, для парня эта способность абсолютно никакого значения не имела. Туз был и в его рукаве.
Все шло как надо: закрытый паб в неприметном подвале, и никто здесь не подает виду, что узнает в тебе сына богатейшего человека в городе. Кроме того, по счастливому стечению обстоятельств, Рэй вдруг оказался не пальцем деланным домушником, совершенно не прилагая для этого усилий. А еще лучше для него было то, что таинственная незнакомка могла объявиться в «Билли».
Ирэн и вправду появилась спустя пару часов после того, как Хемиш внес имя Портера в список «избранных» посетителей. Как раз когда парень играл за покерным столом в то, что прежде видел лишь со стороны. Игры людей оказались не на шутку увлекательными, когда участвуешь в них лично, а не глядя в окошко квартиры.
Внезапная вспышка негодования на лице Ирэн поначалу ввела Рэя в тупое оцепенение, до того сильно его ликование впечаталось в гневные пылкие черты брюнетки.
Она злилась за украденную вещь, а Рэй все не мог унять то чувство, что возникло с приходом Ирэн, возникло, как только он увидел ее перед собой. Он ощущал пьянящий азарт, а вместе с тем нечто противоположное, словно оставшееся от прежнего владельца тела желает показаться.
В натуре Рэя боролись скромность и смелость, робость и гордость, мысли в голове путались, а нелепость поведения временами неизбежно вылезала наружу. Но он твердо решил, что не расскажет Ирэн свою тайну – Ирэн сочтет его сумасшедшим, и больше шанса сблизиться он не получит.