Тени Лондона

Оказалось, как только тебе исполнится восемнадцать, нужно вмиг повзрослеть. Именно поэтому, как только Ирэн отпраздновала свое совершеннолетие, Мартин тут же констатировал ее выселение. Точнее, Ирэн дали срок в две недели, чтобы она успела сделать хоть что-то для того, чтобы попросту не очутиться на улице.

Ирэн представляла этот день иначе, прямо говоря, ждала небольшого чуда в миг, когда минутная стрелка перемахнет круг, а часовая устремится вверх, показывая полночь.

Но никто не позвонил в дверь квартиры, чтобы поздравить ее, никто не постучал в ее комнату, чтобы внести торт со свечами, никто не бросил камушек в окно, чтобы прокричать поздравление и запустить в небо воздушные шары в честь ее дня.

Ирэн лишь сидела на еще не расстеленной постели, собрав ноги, и в тишине следила за вечным бегом стрелок на циферблате стоящих перед ней часов, будильник которых всегда был заведен на восемь утра, время поистине неприятное, но дающее иллюзию продуктивности.

Альма пыталась отговорить мужа от затеи, но он остался непреклонен, похоже, впервые в жизни, до того ему докучало присутствие приемной дочери. Ирэн всегда знала, что он ее недолюбливал, поэтому, как только появилась потрясающая возможность, решил ей воспользоваться и выпереть «дочку» из дома.

Альма сама сообщила дочери о грядущем переселении, в девять, спустя час после дребезжания будильника, утренних сборов и завтрака.

Когда Мартин снова закрылся в своем кабинете, а тарелки оказались помыты, она присела напротив дочери и, взяв ее ладони в свои, сообщила печальную новость, неприятную горечь от которой не смог подсластить и деньрождественский подарок. Альма подарила Ирэн кольцо с маленьким камушком, украшение, которое тут же намертво приросло к ее сердцу.

Мистеру Вуду следовало взять смелость и оповестить дочь лично, потому что выселение непременно было его инициативой, но он струсил и переложил ответственность на жену.

Альма помогла Ирэн и с поиском работы на первое время - ее взяли няней для пятилетней девочки и даже разрешили пожить в доме хозяев какое-то время, чему Адлер была очень рада. Оставаться без денег, ночлега и связей в большом городе, пускай и недолго, – меньшее, чего могло хотеться девушке в большом Лондоне.

Если бы не помощь приемной матери, Ирэн вышла бы в открытый мир и только после этого взялась за поиск заработка. Импровизация вряд ли была ее коньком, так что при таком раскладе первое время Ирэн пришлось бы несладко, даже при всей любви к азарту и возможности пощекотать себе нервишки.

Смотреть, как Стив гневно ищет ботинки, который ты спрятал за одним из шатров, с замиранием сердца предвкушать победу в шахматной партии или сидеть у кабинета директора за нарушение, за которое ты ни капли не раскаиваешься, – занятия несколько другого порядка, чем свободная жизнь с пустыми карманами.

В общем, как бы Ирэн не размышляла об удачных обстоятельствах, подброшенных ей судьбой, исхода это не меняло: по истечении срока она стояла на пороге дома, в который семейство Вуд любезно приняло ее на эти шесть лет.

Поразительно, как наша жизнь любила напоминать нам о минувшем прошлом. Вот, чемодан, в который разросся прежний рюкзак, оказался в багажнике красной «Мини», а вот Ирэн сидит на заднем сиденье под звуки радио, молчаливого водителя и торопливые речи обернувшейся к ней Альмы. На ее голове на же прическа, а на лице – то же заботливое, будто скорбящее выражение, в этот раз, правда, лишенное ужаса.

Ехали они недолго. Ирэн даже показалась, что она успела лишь прикрыть глаза, моргнуть, как пришлось выползать из машины. В салоне остался только Мартин.

Что стоит чувствовать перед новым порогом, зная, что за ним ты вновь не задержишься? Зная, что это не первый твой порог? Что угодно, кроме страха и сожалений, так ответила бы вам Ирэн.

Альма держала ее за плечо, а в другой руке сжимала шелковый платочек из кармана пиджака мужа, которым вытирала слезинки, чтобы не испортить макияж. Мартин же иногда нарочито кашлял в приоткрытое окно, поторапливая душещипательное прощание, но, встречаясь взглядом с женой, тут же замолкал. Магия миссис Вуд, чтобы раскрыть которую шести лет оказалось недостаточно.

Магия той же силы, что производили и ее объятия. Те, которые Альма подарила Ирэн напоследок. Самые теплые и крепкие объятья, самые добрые слова, самый вкусный пирог, что Ирэн довелось встретить за долгие и нелегкие года после смерти родителей.

Цирковые в долгу никогда не оставались, таков был негласный постулат, чтобы сохранить ростки моральных качеств. Так что в миг, когда хрупкая женщина притянула Ирэн ближе, она воспользовалась навыками, отточенными в эпоху Гилберта, и незаметно подложила в карман вязаного кардигана Альмы небольшой, сложенный в четыре раза листок.

Когда Альма найдет ее, Ирэн успеет скрыться от смущения и неловкости. На том жалком по сравнению со всем, за что Альму следовало отблагодарить, клочке бумаги Ирэн оставила свое искреннее письмо. Все то, что вряд ли оказалась бы в силах произнести лично.

Не забыла заботливая дочка о послании и для приемного отца. Его записка лежала прямо на стопке купюр, внутри кабинетного сейфа, который Ирэн взломала. В духе установившихся отношений Адлер проявила оригинальность, так что никаких лестных благодарностей. Аккуратным почерком она вывела на бумажке шутливое предупреждение. Если Мартин вдруг решит обидеть супругу, а Ирэн хотя бы одним ухом услышит об этом, начальство мистера Вуда получит анонимное письмо с просьбой о проверке добросовестности трудовой деятельности своего сотрудника. И как только это произойдет, доход мужчины резко уменьшится из-за раскрытия незаконных манипуляций со счетами.

Ирэн могла оставить Мартина без гроша за душой, но в конце концов решила, как бы он не недолюбливал ее, каким бы ворчливым и строгим не казался, мужем мистер Вуд был сносным. Он согласился пустить чужого ребенка в собственный дом ради жены, один содержал всю семью и ни в чем не отказывал Альме. Похоже, он был добр ровно настолько, насколько позволяло его сердце. И, если его хватало лишь на безграничную любовь к Альме, что ж, это Ирэн было неподвластно и злиться на это она не имела никакого права.