Глава 56
— в смысле? — ошарашено взглянула Вика на Егора.
— вот эти заготовленные речи я слышу каждый месяц. Знаю, что это отработанная схема у вас девушек сказать «Егор, я беременна от тебя!» и ещё надеется на что-то. Глупо было считать, что я поведусь.
— я не обманываю, Егор... — глаза Вики заслезились.
— и так мне тоже говорят, — хмыкнул мужчина.
— ты мне не веришь? — всё ещё не могла понять Вика.
— я в это каждый раз должен верить, по твоему? Уже научился.
— но мне незачем тебя обманывать...
— я до последнего верил, что ты другая. Но Крис походу была права, — покачал головой Егор.
Не такого ожидала Вика.. Совсем не такой реакции... Она не могла выдавить ни слова, насколько ей было обидно.
— ты сам мне тыкал этой беременностью каждый день! Я думала, ты и без меня уже всё понял!
— ну играть ты тоже умеешь, как я понял. Да и вес набрать от нечего делать тоже можно, — Егор сделал небольшую паузу, а после продолжил. — модельный бизнес всё-таки портит всех, — усмехнулся он.
— ты о чём? — растеряно произнесла Вика.
— никогда бы не подумал, что ты начнешь пудрить мне этим голову, как делали и делают другие.
— знал бы ты, как мне искренне было тяжело тебе это сказать.. — Вика опустила голову, больше не выдерживая осуждённого взгляда Егора.
— ой, да-да, — посмеялся Егор. — зря старалась.
— а как же твои чувства ко мне? — тихо спросила Вика.
— надеялся, что ты другая. Было всё хорошо, а тебе вот надо всё-таки испортить.
— я не портила, я хотела, чтобы ты знал правду!
— ага, узнал.
— а если это правда?
— это не правда, — самоуверенно произнес Егор и ещё для уверенности покачал головой.
— ну конечно, тебе же лучше это знать...
— на что ты рассчитывала? На какую реакцию?
— что ты хотя бы это примешь.
— мне своих хватает, — равнодушно отмахнулся Егор.
— хорошо... Сама справлюсь, — Вика отвернулась от Егора и посмотрелась в зеркало. Взгляд невольно упал на ещё плоский животик.
— без меня ты никто, — послышалось сзади. — ни на что не способна без меня, но если нужно, я помогу. Обращайся, — сказал Егор и направился к выходу. Вика последовала за ним.
Без каких-либо слов Егор вышел из квартиры и закрыл за собой дверь.
Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал в опустевшей квартире как оглушительный выстрел. Вика стояла посреди гостиной, словно парализованная, глядя на дверное полотно, которое только что поглотило Егора. Его слова, произнесенные с ледяным недоверием, эхом отдавались в ушах.
Когда она, дрожа от страха и, как теперь выяснилось, надежды, пыталась сказать ему о самом главном, о чем-то, что навсегда изменит их жизни, он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Не поверил. Не обратил внимания. Не увидел в её глазах той мольбы, которую она вкладывала в каждое слово.
Вика медленно, словно в замедленной съемке, прошла в спальню. Комната, еще недавно наполненная его смехом, его запахом, его присутствием, теперь казалась чужой, опустевшей. Она подошла к кровати, к той стороне, где еще недавно он оставался после своих ночных визитов, где его парфюм, терпкий и знакомый, пропитал ткань подушки.
Она легла, уткнувшись лицом в подушку, вдыхая этот запах. Запах его силы, его власти, его, казалось бы, безграничной уверенности в себе. Запах, который раньше дарил ей ощущение безопасности, а теперь вызывал лишь жгучую боль. Слезы хлынули из глаз, горячие, горькие, беззвучные. Она плакала, ощущая, как каждая капля омывает не только подушку, но и разбитые надежды.
Её пальцы, словно сами собой, легли на живот. Небольшое, ничего еще не выдающее, но такое драгоценное. Она гладила его, чувствуя, как с каждой минутой её тело охватывает ледяное осознание. Как он мог? Как он мог не поверить ей? Ведь она была только его. Все эти недели, все эти месяцы, она жила им, дышала им. Все её мысли, все её желания были связаны только с ним. Никто другой даже не имел права прикоснуться к её мыслям, не говоря уже о теле. Она была полностью, без остатка, его.
А он... он просто не поверил. Предпочел верить в чужие интриги, в её «способ привлечь внимание». Его слова, сказанные с такой лёгкостью, как будто речь шла о пустяке, разорвали её на части.
И тогда, в этой тишине, наполненной её рыданиями и запахом его парфюма, пришла мысль. Холодная, жестокая, но единственно возможная. Аборт.
Она понимала, что если не сделает этого, Егор выгонит её. Из агентства, из своей жизни. Она останется одна, без работы, без будущего, с ребенком, которого он даже не признал. И это было бы ужасно. Но даже это не пугало ее так сильно, как мысль о том, что она её без него. Без его власти, без его внимания, без его присутствия, пусть даже такого болезненного.
«Я останусь одна,» — прошептала она, гладя свой живот. — «Без работы... и без тебя.»
Она не хотела. Она всегда мечтала стать мамой и испытать то самое прекрасное чувство, она хотела быть самой лучшей мамой, быть всегда рядом с ребёнком. Но... если она оставит ребёнка, то она просто не потянет. Она не справится одна.
Мысль о том, что она может потерять Егора навсегда, что он никогда больше не останется у неё на ночь, не оставит свой аромат на подушке, не скажет ей, что она «его», даже если это было ложью, была просто невыносимой.
Вика прижала подушку к груди, словно пытаясь удержать последние остатки его присутствия. Слезы текли, но теперь в них была не только боль, но и отчаянная решимость. Решимость сделать то, что, как она считала, было единственным выходом. Решимость пожертвовать будущим ради призрака настоящего. И эта мысль была самой горькой из всех.
Утро было серым, как и настроение Вики. Солнце, казалось, не желало пробиваться сквозь плотные тучи, словно предчувствуя её мрачные намерения. Она встала рано, еще до рассвета, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Сегодня был день. День, когда она должна была принять окончательное решение, которое перечеркнет прошлое и перепишет будущее.
Мысли роились в голове, словно назойливые мухи. «Зачем я вообще решила ему говорить? Он не поверил. Он не хочет этого ребенка. Он не хочет меня. Зачем мне этот груз, когда я и так на грани?» Она пыталась убедить себя, что это единственно правильный путь. Что без Егора, без его агентства, без его мира, она просто не выживет. Что маленький ребенок станет якорем, который окончательно утопит её.
Но каждый раз, когда она пыталась окончательно утвердиться в своем решении, её пальцы сами собой ложились на живот. Она чувствовала там что-то, что было больше, чем просто клетками. Что-то, что рождалось внутри нее, что-то, что принадлежало ей одной. И эта мысль, эта крошечная жизнь, которая развивалась в ней, была единственным, что могло бы стать ее опорой.
«Как я могу?» — шептала она, глядя в окно, на серый город. — «Как я могу его убить? Он ведь... мой...»
Она перебирала в голове все возможные сценарии. Если она сохранит ребенка, Егор её выгонит. Что тогда? Останется одна, без работы, без денег, с малышом на руках. Но даже эта мысль, полная унижения и стыда, была легче, чем мысль о пустом животе, о нерожденном ребенке, о пустоте, которая останется после.
Она медленно собиралась. Надела удобную одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания. Её руки дрожали, когда она наносила легкий макияж, пытаясь скрыть бледность и следы бессонной ночи. Ей хотелось кричать, но она сдерживалась. Сдерживала эмоции, чтобы не сломаться раньше времени.
Вика поторопилась в больницу, в которую, как казалось, совсем недавно, приходила с Егором, и где врач подтвердил её беременность. Тогда у неё даже выступили слёзы на глазах, а сейчас холод внутри сковывал каждую движение. Чем ближе она подходила к нужному кабинету, тем труднее ей давался каждый шаг.
Стук в дверь. Этот стук несколько раз отозвался эхом в голове. Вика отворила дверь и зашла в кабинет.