24 глава- Горячее не только в тарелках
Мы просидели с родителями до самого вечера.
Папа, как заведённый, раз десять успел спросить Валеру, мужик ли он, и любит ли он «его самую любимую дочку».
— Пааап, ну не забывай, у тебя ещё сыновья есть, — уставшая, я откинулась на спинку стула.
— Ну и что? А доченька у меня одна. Любимая, красавица, умничка, — гордо выдал папа.
— Ага, умничек ебут у тумбочек, — буркнул себе под нос Валера.
Сказал он тихо, но я-то услышала. И сразу — под столом схватила его за ногу. Он вздрогнул. А моя рука между тем полезла выше. Он дёрнулся, будто током ударило, схватил мою руку, попытался её убрать — а не тут-то было. Я только шире улыбнулась, глядя на него.
— Что-то не так, дорогой? — невинно спросила я, продолжая «игру».
— Кхм… да нет, всё нормально… — пробормотал он, явно замешкавшись. Щёки покраснели, дыхание участилось. Перевозбудился, бедняга.
Папа в это время всё ещё что-то доказывал маме про ответственность, как будто он генерал, а Валера — новобранец в увольнении.
Я чуть подалась вперёд и прошептала Валере:
— Так, солдат, отставить動, у вас боевой стояк, приводите себя в порядок.
Он чуть не поперхнулся салатом, закашлялся, махнул рукой: мол, отомщу.
— Даша, можно тебя на секундочку? — прошептал он, склонившись к моему уху.
— Конечно, дорогой. — Я многозначительно посмотрела на него и встала из-за стола. — Мам, пап, мы на минуточку.
— Только не на долго, — буркнул папа. — А то я сейчас начну про внуков спрашивать!
— Пап, не начинай! — Я фыркнула, подмигнула маме и направилась вслед за Валерой.
Он почти потащил меня за собой в комнату и, едва закрыв дверь, прижал к стене.
— Ты что творишь, а? — выдохнул он, уткнувшись лбом мне в плечо.
— А что такого? — нежно провела рукой по его спине. — Разве нельзя немного развлечься? Ты был слишком напряжён, я просто хотела расслабить тебя.
Он поднял глаза. В них была смесь страсти, паники и… веселья.
— Ты сумасшедшая, Дашка. — Он поцеловал меня. Быстро, горячо. — И знаешь что?
— Что?
— Мне это чертовски нравится.
— Так и запишем. — Я усмехнулась и обняла его крепче.
— Но если твой батя сейчас ворвётся — ты будешь первая, кто получит. — Он осторожно выглянул в коридор, убедился, что всё тихо, и снова посмотрел на меня. — Пошли, пока он не начал допрос с пристрастием.
— Пошли, «любимый мой мужик». — Я показательно провела пальцем по его груди и вышла первой, с тем самым выражением лица, от которого он сходил с ума.
В гостиной нас встретила обычная семейная суета. Папа наливал чай, мама кормила Катю, а по телевизору шла какая-то старая комедия.
— О, молодожёны вернулись! — съязвил папа. — Валера, ты точно мужик?
— Угу, точно. — Валера выдохнул, сел за стол и одним глотком выпил весь чай.
А я посмотрела на него с видом хозяйки положения.
Да. Горячо у нас было не только в тарелках.
Родители ушли.
На прощание мы обнялись сто тысяч раз. Мама вся сияла, а папа… папа всё не унимался:
— Если с её головы хоть один волосок упадёт — я тебя, Валерий, похороню там, где никто не найдёт. Под гаражом!
— Да понял я, Кирилл Максимович, — кивал Валера с такой обречённостью, будто подписывал приговор.
Но, слава тебе, Господи, дверь захлопнулась. Тишина.
Я выдохнула, развернулась к Валере, прижала его к стене и поцеловала. С жадностью. Со вкусом. С благодарностью.
Он держал меня за талию, я его — за шею.
И всё как будто замерло. Только наше дыхание, кожа к коже, этот жар, который копился весь день под дурацкими семейными взглядами.
— Воу, Дарья… — выдохнул он. — Что за повод?
— Туркин, не беси меня… — мурлыкнула я ему в ухо. — А то сейчас без всего останешься.
Он усмехнулся, но было видно — поплыл. Я схватила его за край кофты и потянула за собой в комнату. Без слов, без пафоса.
Он шёл, как зомби — ведомый, заворожённый, загипнотизированный.
Как только дверь за нами закрылась, я повернулась, сорвала с себя футболку и бросила на пол.
Он только выдохнул:
— Ты — это моё любимое безумие.
— Иди сюда, — хрипло прошептала я, вытягивая к нему руку.
И он пришёл.
Не как Валера Турбо. А как мужчина, который с этого дня знал — теперь у него есть дом. Я.