Слишком рядом
Утро началось с тишины, которая прятала вчерашнюю близость, как простыню — случайный след на теле. Воздух был тяжёлый, будто комнату не проветривали после сна, но это не мешало Амалии смотреть на Пэйтона с едва заметной улыбкой.
Он спал на краю кровати, лицом в подушку, как будто пытался быть максимально «на расстоянии». Его дыхание было ровным, волосы растрепались, и щёку украшал яркий след от подушки. Всё в нём в этот момент казалось слишком настоящим — будто он принадлежал не утру, а чему-то более личному.
Амалия не хотела, чтобы он просыпался. Не потому, что это был какой-то особенный момент. А потому что с открытыми глазами им снова придётся быть осторожными.
Она слегка толкнула его в бок:
— Пэй, вставай. Если кто-то зайдёт, объяснять будет сложнее, чем надо.
Он даже не открыл глаз, только проворчал, усмехаясь:
— А может, пусть все решат, что мы тайно женаты и просто не сказали?
— Учитывая твой вкус к драме — неудивительно. Вставай давай.
Пэйтон поднялся, с трудом отлепился от подушки и сел. Несколько секунд просто сидел, глядя в пол. Потом — на неё.
Она спокойна. Как будто мы не спали на одной кровати. Как будто так и надо. Может, и правда надо? — пронеслось в голове. Но он прогнал мысль. Опять.
— У меня сегодня работа, — буркнул он, вставая. — Надеюсь, сегодня ты хотя бы не будешь изводить себя кофе и виноградом.
— Сегодня я изведу себя солнцем, — отозвалась она и собрала волосы в пучок. — Пойду в сад. Нарисую твой внутренний мир — чёрное пятно и подпись: "Он пытался".
Он хмыкнул, надевая рубашку:
— Не забудь добавить трещины. Я эстетично разваливаюсь.
На кухне было тихо. Пахло тостами и кофе, но вместо уюта — напряжение. Эндрю листал газету, Гретта наливала себе чай. Диалог между ними был деловым, почти стерильным.
— Я уточнил — мы уезжаем завтра. График подтверждён, — сказал Эндрю.
— Отлично. Две недели — и всё должно быть закрыто, — кивнула Гретта. — Думаю, Амалия справится.
Амалия услышала это, спускаясь по лестнице, и резко остановилась.
Справлюсь? С чем? С тем, что снова вычеркнута? — пронеслось в голове.
Но вслух она не сказала ничего.
— Доброе утро, — бросила, проходя мимо.
— У нас командировка, — сообщил Эндрю, почти не глядя на неё. — Надолго.
— А день рождения? — спросила она вдруг, резко, почти по-детски. — Вы что, не приедете?
— Ты взрослая, Амалия, — холодно ответила Гретта. — Это не повод впадать в сентиментальность.
Она молча взяла чашку, села за стол. Слова не ранили — они просто подтвердили то, что давно знала: она не в приоритете. Никогда и не была.
Пэйтон спустился через минуту — одетый, с ключами в руках. Бросил взгляд на всех за столом, задержался на Амалии.
— Я побежал. Будет что-то важное — звони, — коротко сказал он.
— Не волнуйся, я справлюсь, — она кивнула.
Ты всё равно не услышишь в голосе, что я хочу, чтобы ты остался.
Он ушёл. Тишина захлопнулась за ним.
Сад был её убежищем. Амалия сидела на скамейке, босиком, с блокнотом на коленях и наушником в одном ухе. В другой — голос Авани:
— Ты опять не ела, да?
— Я жую персик. Серьёзно. И рисую. Это считается как «жизнь».
— Это считается как ты — в своём репертуаре.
Они болтали легко, но где-то в глубине Амалия ждала сообщения. Не знала от кого. Может, от самой себя.
И дождалась. Экран мигнул.
«Амалия, SOS! Срочно нужна фотосессия, двойной тариф, у меня сессия помолвочная, help!!»
— Авани, я тебя обожаю, но срочный выезд. Фотография зовёт.
— Всё как всегда: искусство и спасение мира. Удачи, Мали.
Фотосессия прошла как по щелчку: свет, смех, пара на фоне закатного неба. Камера щёлкала, будто ловила момент не для кадров, а для будущих воспоминаний. Амалия работала молча, сосредоточенно, но внутри было странно спокойно. Как будто день всё-таки вышел тёплым — не по температуре, а по смыслу.
К вечеру она вернулась домой: тёплый душ, футболка, запах ужина.
На кухне пахло рисом, курицей, вином и чем-то, что напоминало о праздниках — которых всё равно не будет.
Эндрю что-то обсуждал с Греттой — уже не про работу, а про график поездок, о чём-то спорили. Слова были резкие, перебивающие, но привычные.
Амалия села за стол, рядом — Пэйтон, только что пришедший. Они не обсуждали съёмку, не спрашивали, как день. Просто переглянулись — и поняли всё.
— Завтра мы выезжаем в 8:00, — напомнила Гретта.
— Мы услышали, — отозвался Пэйтон, ковыряя вилкой еду.
— Не забывайте, что вы здесь не одни, — с нажимом добавил Эндрю. — После вчерашнего... — он замолчал, но пауза сказала всё.
— Мы просто спали, — спокойно сказал Пэйтон. — Раздельно. Почти. И, если что, разговаривали. Как делают люди.
— Мы не пара, если вы об этом, — добавила Амалия. — Хотя вы, похоже, хотите, чтобы мы были. Чтобы было за что кричать.
— Следи за тоном, — резко бросила Гретта. — Ты не на фотосессии. Здесь — реальная жизнь.
— Именно. А в ней я не обязана оправдываться, если мне просто спокойно рядом с человеком, — ответила она.
Тишина. Даже посуда будто затихла.
Позже. Комната Пэйтона. Амалия легла поперёк кровати, вытянув ноги. На экране — «Отель "Гранд Будапешт"». Она улыбнулась, когда заиграла музыка.
— Ты правда любишь это кино? — спросила она.
— Оно странное. Как мы. Только с лучшим стилем, — отозвался он.
Пауза. Покой. Мягкий свет. И вдруг:
— Завтра после работы иду с ребятами в клуб, — сказал Пэйтон, будто между делом.
— А... — она чуть нахмурилась. — Винни будет?
Он покачал головой:
— Нет. Я уточнил. Можешь выдохнуть.
— Я не... — она хотела возразить, но махнула рукой. — Ладно.
— Ты можешь пойти с нами, если хочешь. Я серьёзно.
Она посмотрела на него внимательно:
— Зачем ты мне это говоришь?
Он пожал плечами:
— Просто хочу, чтобы ты знала: с тобой — мне легче. Даже в шуме. Даже в толпе.
— Мы всё ещё друзья, Пэй.
Он кивнул. Но в глазах промелькнуло: А что, если этого уже не хватает?
В дверь постучали. Потом — вошли.
Гретта. Эндрю.
— Опять? — устало бросила мать.
Пэйтон поднялся с кровати.
— Мы не делаем ничего. Просто смотрим фильм.
— Вы ведёте себя, как будто уже не различаете, что можно, а что нет, — отрезал Эндрю.
— Мы просто рядом. И нам спокойно, — сказал Пэйтон.
— Амалия. В свою комнату. Сейчас, — Гретта даже не повысила голос.
И она пошла. Без спора. Только дверь за ней закрылась — слишком тихо, чтобы это не звучало как протест.
А в комнате Пэйтон остался один. Опять.
И внутри только одна мысль: Почему то, что просто, всегда нужно объяснять тем, кто забыл, как это — быть рядом не по правилам, а по сердцу?
«Я знаю что не единственный для тебя, но всё равно буду дураком если нужно»