В поисках себя
Утро выдалось пасмурным. Серое небо, затянутое облаками, будто отражало внутреннее состояние Амалии. Она проснулась с комом в горле — остатки вчерашнего разговора с матерью словно придавили её к подушке. Но валяться и жалеть себя? Больше не вариант. Хватит. Довольно.
Ванная наполнилась паром, горячая вода стекала по телу, будто смывала тревогу. Она смотрела на себя в зеркале, ища в отражении хоть каплю решимости. Быстро одевшись, Амалия спустилась на кухню.
— Доброе утро, — произнесла она ровным голосом.
За столом уже сидели все. Отец с Греттой обсуждали командировку, Пэйтон ковырялся в телефоне и лениво тыкал вилкой в яичницу. Никто не обернулся. Никто не ответил. Гретта даже не взглянула на дочь. Это было хуже крика.
Амалия посмотрела на тарелку, не притронулась. Всё внутри сжалось.
— Сядь и доешь. Я что, зря готовила? — бросила мать холодно, не поднимая глаз.
— Я не хочу есть, — ответила Амалия. Тихо. Но сдержанно.
— Я сказала: сядь!
Ответом была тишина. Амалия спокойно отодвинула стул и вышла из кухни.
В комнате, почти на бегу, она написала:
«Пойдём в кафе? Мне нужно выбраться отсюда»
Ответ Авани не заставил себя ждать:
«Через двадцать минут буду возле кафе»
Пока выбирала, что надеть, дверь с резким щелчком распахнулась.
— Что за поведение, Амалия? — голос Гретты звучал, как всегда: без эмоций, но с обвинением, которое резало хуже ножа. — Когда ты уже начнёшь слушать меня, а не себя?
— У меня нормальное поведение. Я сказала — не хочу есть, — тихо повторила Амалия, не глядя на мать.
— Тогда зачем вообще спускалась? Портить всем настроение своим видом?
— Мам... выйди из комнаты. Едь уже в свою командировку, — сказала Амалия, развернувшись к зеркалу. Гретта захлопнула дверь громко. Как будто ставила точку.
Улица пахла летом и чем-то дрожащим, почти тёплым. Свободой. Воздух был лёгким, как впервые сделанный вдох. Возле кафе стояла Авани — в своём фирменном пиджаке и с кофе навынос в руках.
— О, у тебя тот самый взгляд «всё бесит, но я держусь». Садись. Рассказывай, — сказала она, не теряя ни секунды.
— Мамина классика, — отозвалась Амалия, обхватив кружку. — «Ты — позор», «твои фото никому не нужны», «я потратила на тебя лучшие годы»... Ну и разбитая тарелка в финале.
Авани усмехнулась, но взгляд у неё стал серьёзным:
— Боже, у тебя дома сериал, а не жизнь. Как ты вообще не вылетела с катушек?
— Иногда я думаю, что просто родилась по ошибке. Как будто мама каждый раз это мне подтверждает.
— Вот чёрт... — пробормотала Авани. — Я б забрала тебя к себе, но у меня мать не лучше. Сойдутся, устроят дуэль.
Подошёл парень — высокий, с неуверенной улыбкой.
— Простите, не помешаю? Я Ник. Можно... пригласить вас сегодня на прогулку?
Амалия чуть приподняла брови — это было неожиданно.
— Можно. — Она вырвала листок из блокнота, написала адрес. — Приходи к восьми.
Когда он ушёл, Авани уставилась на неё:
— Эм... это ты сейчас что сделала?
— Я не знаю. Просто... захотелось выйти из этого застоя.
— Ты смелая, Рыжик. Ладно, раз пошло веселье, есть ещё кое-что.
Она сделала драматичную паузу.
— У моих друзей свадьба. Я показала им твои фото, они в восторге. Готовы дать предоплату, если ты согласишься быть фотографом.
Амалия замерла. Глаза расширились.
— Свадьба?! Настоящая?
— Да, настоящая. С белым платьем, клятвами, слезами и пьяным дядей, который всех целует. Сможешь?
— Сможу... Но камера... — голос поник. — Мама разбила её вчера. В хлам.
— Ничего. Я спрошу про аванс. Возьмёшь что-то начальное — зато новое.
Амалия опустила голову. А потом вдруг улыбнулась — робко, но искренне:
— Спасибо тебе. За всё. Без тебя... я бы давно сдалась.
К вечеру воздух в доме стал легче. Гретта с отцом уехали, и тишина теперь не давила, а спасала. Амалия была на кухне, в наушниках, напевая под музыку, когда раздался звонок.
Пэйтон лениво встал с дивана. На пороге — парень из кафе. Ник.
— Привет. Я... За Амалией. Мы договаривались.
Пэйтон смерил его взглядом. И, конечно же, не упустил момент:
— О, ты на восемь? Подожди, утро — Джей. Обед — Майк. Вчера был Винни. Значит, ты вечерний слот. Всё верно.
— Что?..
— Она просто любит разнообразие. У неё каждый день новое шоу: «Парень недели». Хочешь, запишу тебя в список?
Ник замер. Затем пробормотал что-то и ушёл, не оборачиваясь.
Пэйтон захлопнул дверь и рассмеялся.
— Ну хоть шоу устроил.
Через минуту появилась Амалия — волосы уложены, на губах блеск, в глазах ожидание.
— Ну? Где он?
— Ушёл, — пожал плечами Пэйтон.
— Что?!
— Ну... я просто немного прояснил ему ситуацию. Дал понять, что ты — горячий объект. Слишком горячий.
— Ты... ИДИОТ! — крикнула она. — Это было важно! А ты опять всё испортил!
— Смешно же. Ну ладно... немножко злобы, зато эффектно.
— Пэйтон, ты просто... — Она едва не запустила в него подушкой, но сдержалась. — Жди мести. Настоящей.
— Жду с нетерпением, Рыжик, — хмыкнул он.
Позднее. Плита шипела, кастрюля кипела. Амалия стояла на кухне, готовя пасту. Пахло сыром и чесноком. Пэйтон зашёл — тише, чем обычно.
— Надеюсь, ты не плюнула мне в тарелку?
— Промахнулась. Но шанс ещё есть.
— Ты всё ещё злишься?
— Ты задал это серьёзно?
— Ну... просто хотел убедиться, что мне можно есть.
— А ты хотел бы, чтобы я тоже вмешивалась в твою личную жизнь? Например, на свидание вышла — а я там, с табличкой «Осторожно: зануда».
Он усмехнулся:
— Окей, согласен. Был не прав. Но Ник всё равно был странный.
— Он был вежливый. А ты был... собой.
Она протянула ему тарелку:
— Ешь. Только не отравись от своей шутки.
Поздним вечером, когда дом уже спал, Амалия вышла в сад. В руках — блокнот. На коленях — плед. Над головой — мягкое небо, затянутое звёздами.
Она рисовала — не глядя, абстрактно. Линии сами складывались в что-то грустное и сильное.
Зазвонил телефон. «Папа».
— Привет, малыш. Как ты?
— Уже тише внутри, — прошептала она.
После звонка она вернулась в комнату, включила ту же самую музыку, что звучала утром. Но теперь она была другой. Спокойной.
Амалия легла, крепко прижав подушку, и прошептала:
— Может... завтра будет легче.
И уснула.
«Иногда нужно потеряться, чтобы снова найти себя.»