Глава 19: Карнак
Каир встретил нас жарой, шумом и тем напряжённым чувством, которое бывает, когда город знает: в нём скоро случится нечто важное. Мы направились прямо в Луксор, а оттуда — в Карнак. Храмы, колоннады, тени от обелисков, которые плывут по песку, как стражи забытых тайн.
Эли держала в руках распечатку с координатами. Телеграмма, хоть и старая, содержала указание — в северной части комплекса, где туристов почти не бывает.
Мы встретились с профессором Амином, местным археологом, хранителем участка. Его лицо посуровело, когда мы показали ему символ уробороса и упомянули о цикле.
— Этот знак, — сказал он, — не из египетского пантеона. Но он появился на одном из камней несколько дней назад. Сам по себе. Мы думали — шалость. Но потом начали ломаться приборы. Люди говорили о видениях. Один из рабочих ушёл в пустыню ночью. До сих пор не вернулся.
Он повёл нас вглубь храма. В нише, которую недавно расчистили от песка, был высечен круг. В нём — те же символы, что и в Турции. Они светились слабым внутренним светом, как пепел, не догоревший до конца.
— Это второй портал? — спросила Эли.
— Или продолжение первого, — сказал я. — Но, похоже, он ещё не активирован.
— Тогда у нас есть время.
Мы договорились остаться на ночь. С первыми сумерками ветер усилился. Песок под ногами начал подрагивать. Из глубины храма доносились звуки, напоминающие дыхание. Эли записывала символы. Я проверял периметр. Вдруг за одной из колонн я заметил движение. Тот же силуэт в рясе. Он наблюдал. Но не вмешивался.
— Он здесь, — сказал я, вернувшись к Эли. — Они уже всё подготовили. Мы опоздали на первую активацию. Но эту мы можем остановить.
Из центра круга начал подниматься свет. Камень в его основании раскалился до красного. Мы отступили. Воздух завибрировал.
— Если это цикл... — произнесла Эли, — значит, есть точка, в которой он может быть разорван. Но какой ценой?
Профессор Амин появился снова, бледный, держа в руках древний папирус.
— Вы должны это видеть, — сказал он. — Мы нашли это под фрагментом колонны, прямо под тем камнем.
Текст был на коптском. Мы быстро перевели несколько фраз:
«Когда открываются вторые врата, и Зов прозвучит дважды, последний из рода памяти должен сделать выбор. Или разрушить круг, или стать его частью.»
— Что значит «последний из рода»? — спросил я.
Эли посмотрела на меня странно:
— Может, это не буквальная родословная. Может, это — мы. Последние, кто помнит, что произошло в Турции. Кто не пал перед голосом портала.
Свет в круге усиливался. Камень начал трескаться.
— Энди, если это момент, когда можно что-то изменить, мы должны действовать сейчас.
— Но как? — Я взглянул на папирус, затем на круг. — Как разорвать то, что строилось тысячелетиями? Может, его нельзя разорвать — только перенаправить. Или превратить в нечто, чего они не ожидали. Вопрос в том, готовы ли мы не просто остановить, а изменить саму суть ритуала. А если этот круг — не только замкнутый, но и наблюдающий? Если мы уже часть его воли?
И тогда я понял: ответ был в самом цикле. В структуре символов. Я схватил кусок угля и дописал недостающий элемент в одном из знаков — то, что превращало замкнутый круг в спираль. Символ преобразования, а не повторения.
Камень вспыхнул. Свет исчез. Портал схлопнулся, не открывшись.
На мгновение наступила тишина, и показалось, что храм вздохнул с облегчением. Но спустя секунду стены вновь затряслись, будто глубоко под нами нечто недовольно заворочалось. Где-то в темноте проснулся отголосок, чуждый этому миру. Мы переглянулись — и поняли: ритуал мог быть остановлен, но то, что было вызвано, не ушло. Оно осталось — и теперь знало о нас.
Мы стояли в тишине. Эли сжала мою руку:
— Ты это сделал. Мы остановили цикл.
Но в глубине зала прозвучал глухой отзвук. Как эхо... или как предчувствие, что остановка — не всегда конец.