Глава 3. Шиповничек
Просыпаться совершенно не хотелось. Было тепло и уютно, под тёплым-то одеялом! Но мерзкий будильник запиликал прямо над ухом. Я поморщилась, протянула руку и выключила мобильный. Вот так-то лучше, тише будь. Всё равно выходной, и я почти на больничном. Пусть и не на официальном.
— Уру-ру-ру-ш-ш-ш? — поинтересовался нахальный татцельвурм и деловито помял лапами моё бедро.
— Паульхен, не наглей, — зевнула я и потянулась.
Татцельвурм, разумеется, игнорировал замечание и попытался забраться на меня полностью. Пришлось спихнуть немалую тушку и сесть на постели. В дверь тихонько поскреблись.
— Славка, заходи, — дала добро я.
Подруга осторожно приоткрыла дверь, увидела монстра, разлёгшегося у меня на постели и хихикнула.
— Кажется, он решил остаться с тобой.
— Просто у него правильная ориентация, — мыкнула я и потрепала змеекотяру по ушам. — Он любит девочек.
— Хороший котик, — одобрила она, плюхнувшись ко мне на кровать. — Как ты себя чувствуешь?
Я пожала плечами. Несколько даже обидно было, что Славка очухалась куда быстрее. В её тело вон вообще тьма вселилась и использовала как проводник. А я пропустила через себя только мощь Перстня Снов и до сих пор не могу восстановиться. Клаус пояснял, причина в том, что я хоть и зеркальщица, но всё же человек. А сила Кайзера и ночные кошмары мне слишком чужды.
— Есть хочу, — подумав, сообщила я.
Славка рассмеялась:
— Узнаю тебя наконец-то. А то как статуя, страшно смотреть было. Завтрак скоро готов будет. Слушай, а Валентин никак...
Я покачала головой, молчаливо перебивая подругу и заставляя её нахмуриться. После того, как амы втроём оказались в доме Стефана, отношения с Кайзером Страшных Снов стали ощутимо прохладнее. Нет, ничего особо плохого не случилось. Мы не ссорились. Я даже приняла как должное, что пришлось самой разбираться с Бёсе Мэдхен. Спасибо, что дал оберег. Ведь Валентин мне ничего не обещал. Да и толком не предлагал. Обидно? Да. Но в то же время хотя бы честно.
Слова про «будущую жену» да и предложение, сделанное по пути на Бал Горгулий я старалась не вспоминать. Особенно после того, как узнала, что она... его сестра. Ведьма, порождение тьмы, женщина из хаоса, о которой сложили не одну легенду и сказку. В реальный мир она выйти не может, довольствуясь мирами вроде Зеркалья, тенями и снами. Правда, вот... Влиять может хорошо и оттуда. Она безумна и часто не помнит, что творит. Уважает старших по рангу, только не всегда может их различить. Прожитые века, постоянная злоба и невозможность узнавать, что происходит вокруг, наложили свой отпечаток. Бёсе Мэдхен нельзя убить. Она может исчезать и появляться, но навсегда исчезнуть — никогда. Нельзя уничтожить зло и добро. Особенно, если они находятся в состоянии, близком к своей истинной сути. В очеловеченном ещё всё относительно. Валентин борется с сестричкой, но при этом всегда оставляет ей возможность ускользнуть. Да и остальные ребята из Шаттенштадта хоть и могут точить зуб на Бёсе Мэдхен, но убивать её не готовы.
Пусть у меня и был Перстень Снов, но... Вдруг бы что-то пошло не так? Я задвинула неприятные мысли на задний план. Сейчас лучше об этом не думать.
— Никак, — наконец-то сказала ей. — Не готова я становиться Королевой Кошмаров. Да ещё и с такой роднёй.
— Будто твоя лучше, — буркнула Славка и тут же прикусила язык, виновато посмотрев на меня.
Собственно, наблюдать за ней было забавно. По сути, ей спас Стефан. Потом, как выяснилось, он был спокоен за меня, зная, что у меня на пальце Перстень Снов, и Валентин не оставит меня в беде. А ещё он понимал, что Славка сама не выберется, поэтому и поставил Бёсе Мэдхен условие? Отпустить подругу. При этом про себя — ни слова.
До меня тоже не сразу дошло: о собственном спасении он не позаботился. И после того, как я попыталась завести разговор об этом, только пожал плечами и дал понять, что не собирается об этом говорить.
— Самопожертвование мне не к лицу, — твёрдо сказал только он.
Образ угрюмого рыцаря ему тоже не шёл, будем откровенны. Но при этом поступок оставался прежним. Спасая нас, он не думал о себе. Да и приключись что со мной, уверена, не оставил бы в беде.
Славка Стефана по-прежнему недолюбливала. Однако теперь была обязана жизнью. Хочешь или нет — сдерживайся. Впрочем, Стефан тоже, казалось, совершенно не представлял, что ему теперь делать. Неприступный колкий на язык и холодный Глава зеркальщиков оказалось был способен на человеческие поступки. И это ему явно не нравилось. Точнее, не поступок, а ощущение, которое он Стефан теперь чувствовал.
Зато Крампе искренне радовался нашему возвращению, и скрывать это нужным не считал. Кажется, ещё чуть-чуть — и потянет Славку выходить замуж, чтобы под присмотром была. С одной стороны, это было бы невероятно забавно, с другой — Славка слышать не хотела ни про какое замужество, не в силах простить Крампе, что не смог защитить её тогда в больнице.
И как Клаус не пытался объяснить ей, что во время Крампусианы Крампус становится уязвим (просто не все это знают), ничего не мог сделать.
— Моя хороша, — улыбнулась я. — Конечно, не предел мечтаний, но и я далеко не печёное в меду яблочко.
Подруга что-то пробурчала про обалдевших сестричек и неугомонных братиков. Паульхен недовольно заворочался, подставил мне под руку брюшко и приоткрыл один глаз, немо вопрошая: чесать-то будешь?
Я тихо рассмеялась:
— Бандит.
— Уру-ру-ш-ш-ш.
— Идиллия, — прокомментировала Славка. — Пошли завтракать.
Предложение было дельным. Поэтому быстро приведя себя в порядок и надев подобающую одежду (в смысле, сняв пижаму и натянув спортивный костюм), спустилась в столовую.
Стефан уже был там. И ранний гость — вольный художник Эрих Шмидт. С тех пор, как он пришёл в себя, стал часто приходить сюда. Юноша оказался весьма не глупым и хорошо воспитанным. Именно это не дало ему расслабиться и как следует огрызнуться, когда мы со Стефаном вцепились в него с обеих сторон и принялись вытрясать информацию.
— Я не знаю, как так получилось, — признался тогда Шмидт, сжавшись под нашими взглядами.
Совсем не то уверенное и чуть циничное создание, манившее меня из Зеркалья на крышу. Или моё восприятие играло злые шутки, или впрямь играли чары Бёсе Мэдхен.
— Я купил зеркало в прошлом году, тоже было время Крампусианы, — вздохнул он. — На одном из рождественских рыночке возле вокзала. Мне очень понравилась рама зеркала — бронзоватая такая, с зеленью. Увитая стеблями шиповника, ягодками и колючками. В такую могла бы смотреться принцесса Шиповничек, если б после пробуждения ото сна не вернулась к своей сути, а перешла на тёмную сторону.
— Да уж, — мрачно отметил Стефан. — Ты оказался не так далек от истины.
Эрих закусил нижнюю губу, но потом упрямо продолжил:
— Принёс его домой, поставил в комнате. Оно... — Он посмотрел на меня, в глазах промелькнуло сожаление. Не о зле, случившемся со всем нами, о красоте потерянного шедевра. — Оно было великолепно. И впрямь поверишь, что сотворил какой-то волшебник из сказки.
— Волшебники бывают разные, — заметила я.
Эрих только кивнул:
— Да. Так вот... Так вышло, что тогда я работал над портретом Юстуса фон Либиха. Задание в университете было — нарисовать кого-то из предков... А потом, через несколько дней, я случайно разбил зеркало. Сам порезался, и его было уже не склеить...
В общем, то ли Шмидт сильно вложил душу, то ли на зеркале были какие-то чары Бёсе Мэдхен, но кровь Эриха в итоге пробудила не только Злую Девочку, но и её мощь. Душу Эриха утянуло в Зеркалье. Долгое время он не знал, где находится. Потом уже, когда пришла фрау Леманн, смог выбираться бродить в реальный мир. Бёсе Мэдхен тем временем набирала силу и сумела забрать душу Юргена Леманна. Жена последнего учуяла, что рядом бродит шатта и попыталась втянуть и её к себе. Но фрау Леманн так просто не далась и провела ритуал с кровью. Правда, Эрих его предназначения не знал.
Всё складывалось в единую картинку. Печальную и отталкивающую. Из-за неё умерли двое: фрау Леманн и Райн. Одна пыталась защитить своего мужа, другой — полностью отдал себя ради моего исцеления. Бёсе Мэдхен уничтожила обоих. Она нарушила ритуал объединения дара, она во времяо обряда на суженого пришла ко мне, приняв облик Теневого Короля.
— Соня, ты спишь на ходу, — раздался голос Стефана, вырвав меня из мыслей о прошлом разговоре. — Осторожнее.
— Да, мой генерал, — бодро отрапортовала я, изучая поданные на завтрак блюда.
Ага, сосиски и брецели, такие потрясающие немецкие крендельки, паштет, варёные яйца, ветчина и фрукты. Одобрям-с, кормят нормально.
— Доброе утро, — улыбнулся Эрих.
Я села за стол и кивнула:
— И тебе не болеть.
Он хмыкнул и перевел взгляд на Стефана, словно что-то хотел попросить. Тот только плечами пожал.
— Объект теперь тут. Вот у неё и спрашивай.
Я насторожилась и перевела взгляд с одного на другого:
— Что задумали?
Эрих прокашлялся:
— Соня, а можно я нарисую ваш портрет? У меня задание изобразить сказочную героиню и... если... в общем...
Славка хихикнула. Стефан попытался сохранить невозмутимое выражение лица.
Некоторое время я молчала. Однако вновь взглянув на Эриха, поняла, что отказать нереально. Поэтому только откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.
— Хорошо, — медленно произнесла я, пристально глядя на него. — Но учти, никакой спящей королевны Шиповничек!
Все замерли и недоумённо переглянулись. А потом за столом грянул дружный хохот.
...Ночью мне приснился Валентин. Ну или просто пришёл во сне, кто его, Кайзера Страшных Снов, знает. А ещё рядом был красивейший дворец, светлый и чистый, будто сотворённый из хрусталя, пронизанного солнечными лучами. Смеющуюся золотоволосую королевну Шиповничек и улыбающего Валентина, заботливого и любящео брата, который тогда ещё не имел никакого отношения к кошмарам.
— Ты же любишь своего брата, Соня, — как отстранённо произнёс он, не глядя на меня.
Картинка не менялась, а голос словно звучал в голове.
— ...и я тоже. Она не всегда была Злой Девочкой. Только не все знают, что Спящая красавица недолго жила счастливо после своего пробуждения. Прекрасный принц оказался не тем, за кого себя выдавал. А от горя и боли моя Шиповничек сама стала ведьмой и навсегда вернулаь в пустой дом проклятой волшебницы. Впитала всю тьму и одиночество, отказалась от внешнего мира и осталась навсегда в мире снов и зеркал. И я... пошёл за ней. Своих не оставляют.
Да... Ответить было нечего. Не оставляют. Хорошая мысль, правильная. Только и чужим тогда лучше не приближаться. Я прекрасно помнила слова Дитера и Валентина про Шаттенштадт, про борьбу за власть, про тайные интриги шаттов. Нет, не надо мне такого... И Зеркалья слишком много тоже... не надо. Помогла и будет с меня. Пора домой. Завтра. Утренним рейсом.
Решив это, вновь крепко уснула, на этот раз без сновидений.